– Ты серьёзно? – Сергей замер в дверях кухни, всё ещё с портфелем в руке.
Он только что вернулся с работы, усталый после долгого дня в офисе, и надеялся на тёплый ужин, на спокойный вечер с женой и дочкой. Но вместо привычного аромата жареной картошки или супа в воздухе висело напряжение, густое, как дым от пригоревшей кастрюли.
Она стояла у стола, скрестив руки на груди, и смотрела на него прямо, без обычной мягкости в глазах. Пустая тарелка, которую она только что поставила перед его стулом, выглядела как обвинение. Белая, чистая, без единой крошки.
– Абсолютно серьёзно, – ответила Катя, стараясь держать голос ровным. – Я устала, Сергей. Устала объяснять, просить, считать копейки. Маше завтра нужно оплатить кружок рисования, а в кошельке пусто. Продукты на исходе. А ты... ты опять всё отдал.
Сергей медленно снял куртку, повесил её на спинку стула и сел за стол. Он не притронулся к тарелке, просто смотрел на неё, словно пытаясь понять, когда всё зашло так далеко. Они были женаты восемь лет, Маша родилась вскоре после свадьбы, и поначалу всё казалось простым. Он работал, Катя сидела в декрете, потом вышла на полставки. Родители Сергея помогали, как могли, особенно после того, как отец вышел на пенсию, а мать подрабатывала уборщицей в поликлинике. Он привык отдавать им часть зарплаты – сначала немного, потом больше. Это было естественно: они вырастили его, поддерживали в трудные времена. Но когда это стало всей зарплатой?
– Я не всё отдаю, – сказал он наконец, хотя знал, что это не совсем правда. – Оставляю на коммуналку, на самое необходимое.
– Самое необходимое? – Катя подошла ближе, оперлась руками о стол. – Сергей, посмотри вокруг. Маше уже семь лет, а у неё до сих пор нет нормальной зимней куртки. Мы откладываем на неё второй месяц. Я не покупаю себе ничего уже год. А твои родители... они получают твою зарплату полностью. Полностью! И ещё звонят, просят на лекарства, на ремонт.
Сергей отвёл взгляд. Он помнил последний разговор с матерью. Она жаловалась на давление, на то, что в аптеке цены выросли, и он, не раздумывая, перевёл деньги. Всё, что оставалось после аванса. Потому что как иначе? Они старые, больные, одинокие. Отец после инфаркта едва ходит, мать тянет всё на себе.
– Они мои родители, Катя, – сказал он тихо. – Я не могу их бросить. Ты же знаешь их ситуацию.
– А мы? – её голос дрогнул, но она не отступила. – Мы твоя семья. Маша – твоя дочь. Я – твоя жена. Или мы для тебя на втором месте?
В кухню заглянула Маша, маленькая, с косичками, которые Катя заплетала утром. Она держала в руках плюшевого зайца и смотрела на родителей большими глазами.
– Папа пришёл? – спросила она робко. – Ужин готов?
Катя повернулась к дочери, заставила себя улыбнуться.
– Иди, солнышко, поиграй ещё немного. Папа с мамой поговорят.
Маша кивнула и ушла, но Сергей заметил, как она задержалась в коридоре, прислушиваясь. Он вздохнул, провёл рукой по волосам.
– Давай не при ребёнке, – попросил он.
– А когда? – Катя села напротив. – Когда, Сергей? Я говорила тебе месяц назад. Два месяца. Полгода. Каждый раз ты обещаешь, что в следующий раз оставишь больше. А потом – звонок от мамы, и всё по-новому.
Он молчал. Что сказать? Она была права. Полностью права. Но мысль о том, чтобы отказать родителям, вызывала в нём почти физическую боль. Вспоминались детство, тесная квартира, где они втроём ютились, отец, работающий на двух работах, мать, штопающая носки до дыр. Они отдали ему всё. Как теперь повернуться спиной?
– Я поговорю с ними, – сказал он наконец. – Обещаю. Найду способ. Может, возьму подработку.
Катя посмотрела на него долгим взглядом.
– Ты уже брал подработку. И всё равно отдавал им. Сергей, это не про деньги. Это про приоритеты. Ты выбираешь их, а не нас.
Он встал, подошёл к окну. За стеклом был обычный московский двор – качели, скамейки, машины. Обычная жизнь, которую они строили вместе. Купили эту двушку в ипотеку, радовались каждой мелочи. А теперь...
– Я люблю тебя, Катя, – сказал он, не оборачиваясь. – И Машу. Вы – моя семья.
– Тогда докажи, – тихо ответила она. – Не словами.
Вечер прошёл в напряжённой тишине. Сергей поужинал тем, что нашёл в холодильнике – хлебом с сыром, – Катя уложила Машу спать. Они легли в разных комнатах: она – в спальне, он – на диване в гостиной. Он долго не мог заснуть, глядя в потолок. Нужно было что-то менять. Но как сказать родителям? Как объяснить, что теперь у него своя семья, свои обязательства?
На следующий день Сергей ушёл на работу рано, поцеловав спящую дочь в лоб. Катя осталась дома – у неё был выходной. Она сидела на кухне с чашкой чая и думала, что дальше. Скандалы не помогали. Просьбы – тоже. Может, поговорить с его родителями самой? Но это казалось неправильным – вмешиваться, ставить в неловкое положение.
Звонок телефона прервал её мысли. Номер был знакомый – свекровь, Тамара Ивановна.
– Катенька, привет, – голос в трубке был бодрым, как всегда. – Сергей вчера говорил, что вы там с финансами туго. Я вот подумала, может, мы Маше на куртку скинемся? У нас как раз пенсия пришла.
Катя замерла. Скинемся? После того, как они забрали всю зарплату сына?
– Тамара Ивановна, – начала она осторожно, – а Сергей... он вам много переводит?
– Да, милочка, – ответила свекровь без тени сомнения. – Почти всю зарплату. Говорит, чтобы мы не нуждались. Хороший у нас сын, правда?
Катя почувствовала, как внутри всё сжимается. Они не знали. Не знали, что из-за этого их семья едва сводит концы с концами.
– Да, хороший, – выдавила она. – Очень.
– Ну ладно, не буду отвлекать. Передавай привет Машеньке!
Положив трубку, Катя долго сидела неподвижно. Родители Сергея думали, что помогают, что он оставляет себе достаточно. А он... он скрывал правду, чтобы не расстраивать их.
Вечером, когда Сергей вернулся, Катя встретила его спокойно. Без пустой тарелки, без упрёков.
– Сергей, – сказала она, когда Маша уже спала. – Я сегодня говорила с твоей мамой.
Он напрягся.
– О чём?
– О деньгах. Она думает, что ты оставляешь себе большую часть. Что переводишь им только немного, на лекарства.
Сергей опустился на стул, закрыл лицо руками.
– Я не хотел, чтобы они волновались.
– А мы? – спросила Катя тихо. – Мы должны волноваться?
Он поднял голову, в глазах была усталость и вина.
– Я всё исправлю. Завтра же поговорю с ними.
– Нет, – сказала она. – Мы поедем вместе. В выходные. Расскажем всё как есть. Они имеют право знать правду.
Сергей кивнул, но в его взгляде мелькнуло сомнение. Что скажут родители? Поймут ли? Или обвинят Катю в том, что она настраивает сына против них?
Катя легла спать с тяжёлым сердцем. Она надеялась, что разговор всё изменит. Но что, если родители Сергея воспримут это как предательство? Что, если он не сможет сказать «нет» даже после всего?
Утро субботы выдалось солнечным, но в машине царила напряжённая тишина. Они ехали к родителям Сергея в соседний район, Маша осталась у подруги на день. Катя держала в руках пакет с гостинцами – фрукты, конфеты, – чтобы хоть как-то сгладить неловкость.
– Может, не стоит сегодня? – в очередной раз спросил Сергей, когда они уже подъезжали.
– Стоит, – твёрдо ответила Катя. – Дальше так продолжаться не может.
Дверь открыла Тамара Ивановна, радостная, в домашнем халате.
– Ой, какие гости! Заходите, заходите! Я как раз пирог испекла.
Отец, Виктор Петрович, сидел в кресле с газетой, кивнул им.
Они сели за стол, попили чаю. Разговор шёл о погоде, о здоровье, о Маше. Катя ждала подходящего момента, Сергей нервно крутил чашку в руках.
Наконец Тамара Ивановна спросила:
– Серж, а когда следующую пенсию переведёшь? Нам на коммуналку не хватает чуть-чуть.
Сергей посмотрел на Катю. Она кивнула.
– Мама, папа, – начал он, голос немного дрожал. – Нам нужно поговорить. О деньгах.
Тамара Ивановна удивлённо подняла брови.
– Что-то случилось?
– Да, – сказал Сергей. – Я... я не могу больше переводить вам всю зарплату.
Повисла пауза. Виктор Петрович отложил газету.
– Всю? – переспросил он. – Ты что, сын, всю отдаёшь?
Сергей кивнул.
– Почти. Оставляю только на самое необходимое. Но... этого не хватает. На семью.
Тамара Ивановна посмотрела на Катю, потом на сына.
– Почему ты нам не сказал? Мы думали, ты оставляешь себе большую часть!
Катя почувствовала, как напряжение спадает. Они не знали. Правда не знали.
– Мы думали, помогаем, – тихо сказал Виктор Петрович. – А получается, обделяем внучку.
– Нет, папа, – поспешно сказал Сергей. – Вы не виноваты. Это я... я не хотел вас расстраивать.
Тамара Ивановна встала, подошла к сыну, обняла.
– Дурень ты, Сережа. Как же так? Мы старые, но не слепые. Конечно, своя семья важнее.
Катя сидела молча, наблюдая эту сцену. Надежда теплилась в груди, но что дальше? Откажутся ли они действительно? Или это только слова?
Виктор Петрович кашлянул.
– С этого месяца больше не переводи ничего. Мы как-нибудь сами. Подработку найду, или пособие оформлю.
– Папа, нет, – возразил Сергей. – Просто... давайте найдём баланс. Чтобы всем хватало.
Они говорили долго. О пенсии, о расходах, о том, как родители могут экономить. Тамара Ивановна даже достала тетрадку, начала записывать.
– А Маше на куртку мы сами накопим, – сказала она твердо. – И на кружки. Не переживайте.
Когда они уезжали, настроение было другим. Легче. Сергей держал Катю за руку.
– Спасибо, что настояла, – сказал он.
– Мы вместе, – ответила она.
Но дома, укладывая Машу спать, Катя всё равно думала: а вдруг родители передумают? Вдруг завтра позвонят и попросят, как раньше? Сергей сильный, но сможет ли устоять?
На следующий день пришло сообщение от Тамары Ивановны: фото чека из магазина – новая зимняя куртка для Маши.
«Купили внучке. Пусть носит на здоровье. И больше не переводите ничего, пока сами не встанете на ноги.»
Катя показала Сергею. Он улыбнулся, но в глазах была тень сомнения. А вдруг это временно? Вдруг через месяц всё вернётся?
Катя обняла его.
– Посмотрим, – сказала она. – Главное, мы начали.
Но в глубине души она знала: настоящая проверка ещё впереди. Когда придёт следующая пенсия, и родители почувствуют нужду по-настоящему... Смогут ли они удержаться? И сможет ли Сергей?
Прошло несколько недель после того разговора у родителей Сергея. Жизнь в их квартире вроде бы входила в спокойное русло. Сергей получал зарплату, оставлял большую часть дома, и Катя наконец-то смогла оплатить Машин кружок рисования, купить продукты без вечного подсчёта каждой копейки и даже отложить немного на новую обувь для дочери. Маша радовалась куртке, которую подарили бабушка с дедушкой, – ярко-голубой, с мехом на капюшоне, она крутилась перед зеркалом и говорила, что теперь точно станет художницей, потому что в такой куртке вдохновение приходит само собой.
Катя наблюдала за всем этим с осторожным облегчением. Она не хотела торопить события, не хотела давить на Сергея лишними словами. Он изменился: приходил домой вовремя, помогал с ужином, играл с Машей. По вечерам они сидели вместе на кухне, пили чай и говорили о простых вещах – о работе, о планах на выходные, о том, как Маша нарисовала всю семью на большом листе. Сергей больше не исчезал в телефоне, отвечая на звонки матери, и Катя надеялась, что худшее позади.
Но иногда она ловила его взгляд – задумчивый, чуть виноватый, – когда он проверял сообщения. И понимала: для него это тоже непросто. Родители были частью его жизни всегда, с самого детства. Он рассказывал, как в девяностые они отказывали себе во всём, чтобы он мог учиться, как отец брал сверхурочные, а мать шила ему одежду из старых вещей. Отказать им сейчас казалось Сергею предательством. Катя видела это и старалась быть терпеливой.
Однажды вечером, когда Маша уже спала, Сергей сидел за столом с телефоном в руках. Катя мыла посуду и заметила, как он хмурится.
– Что-то случилось? – спросила она тихо, вытирая руки полотенцем.
Сергей отложил телефон и вздохнул.
– Мама звонила. У папы опять давление подскочило. Нужно купить лекарства новые, старые не помогают. И ещё... коммуналка пришла большая, отопление включили.
Катя замерла. Она знала этот тон – осторожный, просящий понимания.
– Сколько? – спросила она, подходя ближе.
– Пять тысяч на лекарства. И ещё десять на коммуналку. Они говорят, что пенсии не хватит в этом месяце.
Катя села напротив. Внутри всё напряглось, но она старалась говорить спокойно.
– Сергей, мы же договорились. Ты обещал. У нас сами расходы: ипотека, Машины кружки, продукты подорожали.
– Я знаю, – он кивнул, не поднимая глаз. – Но это же лекарства. Папе плохо без них.
– А если мы переведём, то что? – Катя почувствовала, как голос становится чуть резче. – Опять начнём экономить на всём? Маше через месяц нужна форма для школы, зимняя обувь. Я на работе просила дополнительные смены, но это не сразу.
Сергей молчал. Он смотрел в стол, пальцами крутил чашку.
– Я могу подработку взять, – сказал он наконец. – В выходные. Друзья предлагали на доставке.
– Ты и так устаёшь, – Катя покачала головой. – И когда мы тогда вместе будем? С Машей?
– Катя, это мои родители, – он поднял взгляд, и в нём была мольба. – Я не могу просто игнорировать. Они же не просят на развлечения.
Катя глубоко вдохнула. Она понимала его. Правда понимала. Но страх, что всё вернётся на круги своя, был сильнее.
– Давай позвоним им вместе, – предложила она. – Объясним ситуацию. Они же сказали, что сами справятся.
Сергей кивнул, но в его движениях была нерешительность. Он набрал номер матери.
– Мам, привет, – сказал он, когда Тамара Ивановна ответила. – Катя здесь рядом. Мы о твоём звонке.
Катя слышала голос свекрови в трубке – обеспокоенный, но бодрый.
– Сереженька, не переживай. Мы посчитали, обойдёмся. Лекарства я подешевле найду, а коммуналку... ну, потерпим месяц.
– Мам, не надо терпеть, – Сергей говорил быстро. – Я переведу. Пять-десять тысяч найду.
Катя посмотрела на него резко. Он избегал её взгляда.
– Нет, сынок, – голос Тамары Ивановны стал твёрже. – Мы же договорились. Вы там сами еле сводите концы с концами. Мы старые, но не беспомощные.
– Мам...
– Никаких «мам», – перебила она. – Папа вот говорит: лучше мы экономить будем, чем внучку обделять. Передавай привет Кате и Машеньке. Целуем.
Связь прервалась. Сергей сидел с телефоном в руке, растерянный.
– Видишь? – сказала Катя мягко. – Они понимают.
– Но им же тяжело, – прошептал он.
– И нам тяжело, – ответила она. – Но вместе мы справимся.
Тот вечер закончился спокойно. Сергей обнял её, и Катя почувствовала, что он пытается. Правда пытается.
Но через несколько дней ситуация повторилась. Отец Сергея попал в больницу – обострение, давление не спадало. Тамара Ивановна позвонила поздно вечером, голос дрожал.
Сергей ходил по квартире, слушая мать.
– Да, мам, конечно. Я сейчас переведу. Сколько нужно?
Катя сидела на диване с Машей, которая рисовала. Она слышала каждое слово.
– Двадцать тысяч, сынок. На анализы и лекарства. Врач сказал, новые нужны.
Сергей кивнул, хотя мать не видела.
– Хорошо. Я переведу.
Он положил трубку и пошёл в комнату, открывать банковское приложение.
Катя встала, подошла к нему.
– Сергей, – тихо сказала она. – Не надо.
Он замер.
– Катя, папа в больнице. Это серьёзно.
– Я понимаю, – она взяла его за руку. – Но откуда двадцать тысяч? У нас на счету как раз на ипотеку и на жизнь. Если переведёшь – опять в минус уйдём.
– Я возьму кредит, – сказал он упрямо. – Или в долг у друзей.
– Нет, – Катя покачала головой. – Это не выход. Мы же говорили с ними. Они просили не переводить.
– Но сейчас другое! – голос Сергея повысился. – Это здоровье отца!
Маша выглянула из-за двери, испуганная.
– Папа, вы ругаетесь?
– Нет, солнышко, – Катя заставила себя улыбнуться. – Иди досматривай мультик.
Когда дочь ушла, Катя повернулась к мужу.
– Сергей, если ты сейчас переведёшь, то что дальше? Каждый раз, когда что-то случится, мы будем в долгах? Это не помощь, это... это разрушение нашей семьи.
– Ты преувеличиваешь, – он отвернулся. – Я не могу бросить их в беде.
– А нас можешь? – в глазах Кати заблестели слёзы. – Меня и Машу?
Сергей молчал. Он стоял у окна, сжимая телефон. Наконец нажал перевод.
– Сделал, – сказал он тихо. – Двадцать пять. Пусть на всё хватит.
Катя почувствовала, как внутри что-то обрывается. Она не кричала, не устраивала скандал. Просто ушла в спальню, закрыла дверь.
Той ночью они спали порознь. Сергей лёжка на диване, ворочался, мучаясь совестью. Он знал, что Катя права. Знал. Но мысль о отце в больнице не давала покоя.
Утром Катя встала рано, собрала Машу в школу. Сергей пытался поговорить, но она отвечала коротко, спокойно. Слишком спокойно.
– Катя, прости, – сказал он, когда она подавала ему кофе.
– Ничего, – ответила она. – Главное, родителям помог.
В её голосе была горечь. Сергей ушёл на работу с тяжёлым сердцем.
Днём позвонила Тамара Ивановна. Сергей ответил сразу.
– Сереж, спасибо огромное, – голос матери был благодарным. – Мы получили. Папе уже лучше, лекарства купили.
– Хорошо, мам, – сказал он. – Если что – звони.
– Подожди, – она замялась. – Я тут с папой поговорила. И с Катей хочу поговорить. Передай ей трубку, когда дома будешь.
Сергей нахмурился.
– Зачем?
– Нужно, сынок. Важно.
Вечером, когда все собрались за ужином, Сергей передал телефон Кате.
– Мама хочет с тобой поговорить.
Катя взяла трубку, удивлённая.
– Тамара Ивановна?
– Катенька, привет, – голос свекрови был мягким, непривычно мягким. – Я узнала от Сергея, что он перевёл деньги несмотря на ваши трудности.
Катя молчала.
– Мы с Виктором Петровичем долго думали, – продолжила Тамара Ивановна. – И решили: больше не возьмём ни копейки. Ни одной. Вы молодые, у вас ребёнок, ипотека. Мы как-нибудь сами. Подработку найду, пособия оформлю. А то получается, что мы у внучки отнимаем.
Катя почувствовала ком в горле.
– Но... папе же нужны лекарства.
– Обойдёмся, – твёрдо сказала свекровь. – Есть бесплатные программы, поликлиника. Мы не инвалиды. А Сергей... он хороший сын, но пора ему своей семьёй заниматься в первую очередь.
Катя посмотрела на мужа. Он сидел напротив, напряжённый.
– Спасибо, – прошептала она.
– Не за что, доченька, – ответила Тамара Ивановна. – Ты прости нас, если что не так. Мы не знали, как тяжело вам.
Разговор закончился. Катя положила телефон и посмотрела на Сергея.
– Они отказываются, – сказала она. – Сами.
Сергей кивнул, но в глазах была растерянность. Он ожидал упрёков, просьб. А получил отказ.
На следующий день родители вернули деньги. Все двадцать пять тысяч. С сообщением: «На Машу и на ваш дом. Не спорьте».
Сергей сидел с телефоном, не зная, что сказать. Катя обняла его.
– Видишь? – тихо сказала она. – Они любят тебя. И нас.
Но Сергей всё равно чувствовал пустоту. Как теперь быть? Полностью отказаться от помощи родителям? Или найти золотую середину?
Виктор Петрович выписался из больницы через неделю. Позвонил сам.
– Сын, приезжайте в воскресенье. Поговорим по-мужски.
Сергей поехал один – Катя осталась с Машей. В квартире родителей было тихо, пахло лекарствами и свежим чаем.
Отец сидел в кресле, бледный, но бодрый.
– Садись, – сказал он. – Мама на кухне.
Они помолчали.
– Я старый дурак, – начал Виктор Петрович. – Привык, что сын помогает. А не подумал, что у сына своя жизнь.
– Папа, не надо, – Сергей покачал головой.
– Надо, – отец посмотрел строго. – Мы с матерью решили: больше не будем брать твои деньги. Совсем. Пока вы ипотеку не выплатите, пока Маша не подрастёт. А если совсем туго – скажем. Но не на постоянку.
Сергей хотел возразить, но отец поднял руку.
– И ещё. Мы квартиру свою сдадим. Небольшую доплату получим. Хватит на жизнь.
– Папа...
– Решено, сын. Ты нам дал много. Пора и нам самим.
Тамара Ивановна вошла с чаем.
– Ешь пирог, Сереж. И передай Кате – умница она. Не каждая бы терпела.
Сергей уезжал от родителей с комом в горле. Они отказались. По-настоящему. Но сможет ли он принять это? Не чувствовать вины каждый раз, когда подумает о них?
Дома он рассказал Кате всё. Она слушала молча, потом обняла.
– Они хорошие, Сергей. Правда хорошие.
– Да, – кивнул он. – Но мне тяжело.
– Понимаю, – сказала она. – Давай вместе подумаем, как помогать по-другому. Не деньгами. Временем, вниманием.
Он кивнул. Надежда теплилась. Но впереди был ещё один разговор – о том, как распределить бюджет по-новому, чтобы никто не чувствовал себя обделённым.
А вдруг родители передумают? Вдруг нужда заставит их попросить снова? И что тогда – Сергей сможет отказать?
Прошло ещё несколько месяцев после того разговора с отцом. Сергей вернулся домой тихим, задумчивым, но в его глазах Катя увидела что-то новое – облегчение, смешанное с лёгкой грустью. Он рассказал ей всё: о решении родителей сдать квартиру, о том, как отец твёрдо сказал, что пора сыну жить своей жизнью, о пироге, который мать испекла специально для него. Катя слушала, не перебивая, и чувствовала, как напряжение последних лет постепенно отпускает.
– Они правда хотят так, – сказал Сергей, садясь за стол и беря её за руку. – Без денег от меня.
– Я знаю, – мягко ответила Катя. – Они любят тебя. И нас. Просто по-своему показывали это раньше.
Маша вбежала в кухню, размахивая рисунком.
– Мам, пап, смотрите! Я нарисовала всю семью! Бабушку, дедушку, нас!
На листе были яркие фигурки: они все вместе за столом, с улыбками, и домик с большим садом. Катя улыбнулась – дочь чувствовала перемены, даже если не понимала их полностью.
В тот вечер они с Сергеем долго говорили. Не о деньгах, а о будущем. О том, как теперь распределить бюджет: часть на ипотеку, часть на Машу – кружки, одежда, может, даже летний лагерь. Часть на сбережения, чтобы наконец-то почувствовать себя в безопасности. И небольшую сумму – на помощь родителям, но не всю зарплату, а фиксировано, чтобы всем хватало.
– Давай составим план, – предложила Катя, доставая блокнот. – По-честному.
Сергей кивнул. Они сидели за столом допоздна, считая, обсуждая. Он предлагал оставить родителям больше, она напоминала о Машиных нуждах. Но споров не было – только диалог, спокойный и взрослый.
– Пять тысяч в месяц, – сказал наконец Сергей. – На лекарства и мелкие расходы. И мы будем ездить к ним чаще, помогать по дому.
– Десять, – мягко возразила Катя. – Но только если у нас останется после всех оплат. И давай спросим их сами, сколько им реально нужно.
На следующий день они поехали к родителям всей семьёй. Маша несла свой рисунок, Тамара Ивановна встретила их с объятиями и свежими блинами. Виктор Петрович выглядел лучше – давление стабилизировалось, он даже начал гулять по двору.
За столом разговор зашёл сам собой. Сергей начал первым.
– Мам, пап, мы с Катей посчитали бюджет. Хотим помогать регулярно, но по-новому. Не всю зарплату, а фиксировано. Чтобы нам хватало на жизнь, и вам – на самое необходимое.
Тамара Ивановна посмотрела на мужа, потом на невестку.
– Сколько вы решили?
– Десять тысяч в месяц, – сказал Сергей. – И плюс продукты привозить, по дому помогать.
Виктор Петрович кашлянул, отложил вилку.
– Мало, сын. Пять хватит. Мы квартиру сдали – доплата хорошая вышла. На лекарства и коммуналку хватает. А остальное – сами.
– Папа, десять – это не много для нас теперь, – вмешалась Катя. – Мы хотим. Чтобы вы не экономили на здоровье.
Тамара Ивановна улыбнулась – тепло, искренне.
– Катенька, ты умница. Мы согласны на семь. Семь – хорошее число. И чтобы Маша к нам чаще приезжала. Внучка – лучшая помощь.
Маша засмеялась, полезла к бабушке на колени.
– Я приеду! И рисунки привезу!
Они договорились. Семь тысяч в месяц – фиксировано, в начале. Плюс визиты, помощь по дому, совместные праздники. Родители даже показали договор на сдачу квартиры – всё официально, с хорошим арендатором.
– Видите, – сказал Виктор Петрович, – мы не в нищете. Просто привыкли, что сын помогает. А теперь поняли: пора и нам самим встать на ноги.
Сергей обнял отца – крепко, по-мужски.
– Спасибо, пап.
– Тебе спасибо, сынок. За то, что хороший человек вырос.
По дороге домой Катя смотрела в окно, чувствуя, как внутри разливается тепло. Сергей держал её за руку.
– Кажется, всё налаживается, – сказал он тихо.
– Наладилось, – ответила она. – Мы все вместе это сделали.
Дома они повесили Машин рисунок на стену – в рамку, которую купили на первые "свободные" деньги. Маша была в восторге.
Прошёл год. Жизнь вошла в новое русло. Сергей получал премии на работе, Катя взяла повышение – теперь на полной ставке, с хорошей зарплатой. Ипотека платилась вовремя, Маша ходила на рисование и английский, у неё появились новые друзья. Они даже съездили всей семьёй на море – впервые за много лет, на сбережения.
Родители Сергея не просили больше. Семь тысяч переводились регулярно, но часто возвращались – частично, с записками: "На Машин день рождения" или "Купите что-то для дома". Тамара Ивановна подрабатывала в поликлинике – консультациями для пожилых, Виктор Петрович чинил соседям технику за небольшую плату. Они ожили: начали ходить в театр по льготным билетам, завели кота.
Однажды вечером, в годовщину того трудного разговора, они собрались все вместе – у родителей Сергея. Тамара Ивановна испекла торт, Маша нарисовала открытки.
За столом Виктор Петрович поднял чашку с чаем.
– За семью, – сказал он просто. – За то, что мы научились уважать друг друга.
Сергей посмотрел на Катю – в глазах благодарность и любовь.
– За нас всех, – добавил он.
Катя улыбнулась. Она чувствовала: конфликт ушёл, оставив место пониманию. Сергей изменился – стал увереннее, спокойнее. Она сама – сильнее, потому что научилась говорить о своих нуждах. Родители – мудрее, отпустив контроль.
Маша подняла свой сок.
– За бабушку и дедушку! И за папу с мамой!
Все засмеялись. В тот момент дом наполнился теплом – настоящим, семейным.
Позже, когда они возвращались домой, Сергей остановил машину у парка. Взял Катю за руку.
– Спасибо тебе, – сказал он. – За то, что не сдалась. За то, что помогла мне увидеть.
– Мы вместе, – ответила она. – Всегда.
Они поцеловались под уличным фонарём, как в молодости. Маша спала на заднем сиденье, обнимая новую игрушку – подарок от бабушки.
Жизнь не стала идеальной. Были мелкие трудности, споры, усталость. Но теперь они справлялись – вместе, с уважением к нуждам каждого. Деньги распределялись справедливо: на свою семью в первую очередь, на родителей – с любовью, без жертвы.
Катя знала: это и есть счастье. Не в изобилии, а в балансе. В умении слышать друг друга.
А Сергей наконец почувствовал себя главой семьи – настоящим, ответственным не только за прошлое, но и за настоящее.
Они приехали домой, уложили Машу. Легли в постель, обнявшись.
– Спокойной ночи, любимая, – прошептал он.
– Спокойной, – ответила она.
За окном шелестел ветер, в квартире было уютно и спокойно. Их дом – полный любви и понимания.
Рекомендуем: