– Что? – спросила Диана, хотя расслышала каждое слово.
Сергей стоял посреди гостиной, широко расставив ноги, будто уже охранял завоёванную территорию. Руки скрещены на груди. Взгляд тяжёлый, уверенный, почти торжествующий.
– Я сказал то, что сказал. Ира остаётся. У неё сейчас сложная ситуация, ты же знаешь. Квартиру продали, с деньгами обманули, снимать дорого. А у нас три комнаты. Грех не помочь родной сестре.
Диана медленно опустилась на край дивана. Пальцы сами собой вцепились в мягкую ткань обивки. Ткань была выбрана ею четыре года назад — спокойный серо-голубой цвет, почти дымчатый. Ей тогда казалось, что этот оттенок будет успокаивать.
Сейчас он не успокаивал.
– А мои родители… – начала она очень тихо.
– Твои родители тут не живут, – перебил Сергей, даже не дослушав. – Они в Подмосковье, в своём доме. Им эта квартира не нужна. А нам с Ирой — очень даже нужна. Ира — моя кровь. Это не обсуждается.
Диана подняла взгляд. В глазах мужа не было ни тени сомнения. Только раздражение от того, что приходится тратить время на очевидные объяснения.
– Сергей, – она старалась, чтобы голос не дрожал, – эта квартира оформлена на мою маму. Мы с тобой живём здесь по устной договорённости. Без всяких договоров найма, без прописки тебя. Ты это прекрасно знаешь.
Он коротко фыркнул.
– Ну и что? Пятнадцать лет вместе. Дочка общая. Фактически это уже наше общее жильё. Любая судья поймёт. А если твоя мама вдруг решит выгонять — это будет просто свинство. После стольких лет.
Диана почувствовала, как в груди разворачивается что-то холодное и тяжёлое, словно медленно опускается бетонная плита.
– То есть ты сейчас серьёзно предлагаешь… выгнать меня из квартиры моих родителей?
– Я предлагаю разумное решение, – Сергей уже говорил чуть мягче, словно с ребёнком, который капризничает. – Ира поживёт в маленькой комнате. Пару лет, может, три. Потом встанет на ноги, купит что-нибудь своё. А мы спокойно живём дальше. Всё. Нормальная схема.
– А если я скажу «нет»? – спросила Диана почти шёпотом.
Муж посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом. Потом пожал плечами.
– Тогда придётся решать, кто тут лишний. Я или ты.
Он развернулся и пошёл на кухню, будто разговор был исчерпан.
Диана осталась сидеть, глядя в пустоту. В голове крутилась только одна мысль, очень ясная и очень простая: «Он правда думает, что может меня выгнать из моей же квартиры». Она медленно встала. Прошла в спальню. Закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной.
Тишина. Только часы на стене в гостиной тикали — старые, с кукушкой, которые мама когда-то привезла из Чехии.
Диана достала телефон. Открыла чат с матерью. Пальцы долго висели над клавиатурой.
Потом она написала коротко: «Мам, нам нужно поговорить. Срочно. Сергей привёз Иру жить к нам. Надолго. И сказал, что если я против — то съеду я».
Сообщение отправилось. Ответ пришёл через тридцать секунд.
«Я выезжаю. Буду через полтора часа. Никуда его не пускай официально. Ни вещи, ничего. Просто сиди и жди меня».
Диана выдохнула. Впервые за последние двадцать минут в груди стало чуть свободнее. Она открыла дверь спальни.
Сергей уже сидел за кухонным столом и пил чай. Напротив него стояла Ирина — худенькая, с усталыми глазами и длинными светлыми волосами, собранными в неряшливый пучок. Она нервно теребила край свитера.
– Привет, Диан, – сказала она тихо. – Извини… я правда ненадолго. Мне просто совсем некуда…
Диана посмотрела на неё. Потом перевела взгляд на мужа.
– Ира, – произнесла она спокойно, – извини, но пока мама не приедет, никто ничего сюда заносить не будет. Ни сумки, ни коробки. Это не моя прихоть. Это квартира моих родителей. И решение будут принимать они.
Сергей резко поставил кружку на стол. Звук получился громким.
– Ты сейчас серьёзно? Звонишь мамочке, чтобы она приехала и выгнала мою сестру?
– Нет, – ответила Диана, глядя ему прямо в глаза. – Я позвонила маме, чтобы она приехала и напомнила тебе, чья это квартира. И кто здесь может решать, а кто — нет.
Ирина опустила голову. Её плечи мелко задрожали. Сергей встал. Лицо потемнело.
– Ты понимаешь, что делаешь? – спросил он очень тихо, почти угрожающе. – Ты сейчас рубишь сук, на котором сидишь. Мы семья. А ты устраиваешь цирк.
– Семья — это когда уважают друг друга, – ответила Диана. Голос у неё наконец перестал дрожать. – А не когда один человек решает за всех, а остальные должны молча подчиняться.
Она повернулась и пошла в детскую. Там спала девятилетняя Соня — свернувшись калачиком под одеялом с единорогами. Диана присела на край кровати, осторожно погладила дочь по волосам.
«Я не позволю, чтобы тебя растили в доме, где маму можно просто выгнать», – подумала она, чувствуя, как внутри поднимается что-то твёрдое, почти незнакомое.
Через час в прихожей раздался звонок. Диана вышла открывать.
На пороге стояла её мама — Тамара Николаевна. Невысокая, аккуратная, в тёмно-синем пальто и с той самой строгой причёской, которую она не меняла уже тридцать лет. В руках — большая клетчатая сумка.
Она посмотрела на дочь. Потом перевела взгляд вглубь квартиры, где в гостиной маячили Сергей и Ирина.
– Здравствуйте, дети, – сказала Тамара Николаевна очень спокойно. – Поговорим?
Сергей вышел в коридор. Руки снова скрещены.
– Тамара Николаевна, – начал он с наигранной улыбкой, – вы же понимаете, ситуация критическая. Ире реально некуда идти…
– Я понимаю, – кивнула женщина. – Но сначала я хочу услышать от вас одну вещь. Вы правда сказали моей дочери, что если она не согласится, то съедет она?
Сергей помедлил. Потом кивнул.
– Да. Сказал. Потому что это справедливо. Мы столько лет…
– Нет, – перебила Тамара Николаевна. Голос оставался ровным, но в нём появилась сталь. – Справедливо — это когда человек помнит, на чьей территории он живёт пятнадцать лет без единой квитанции на своё имя. Справедливо — это когда он хотя бы спрашивает, а не ставит перед фактом.
Она поставила сумку на пол.
– Я сейчас скажу один раз. И повторять не буду.
Тамара Николаевна посмотрела прямо на зятя.
– Эта квартира — моя. И Дианы. Вы с Ириной можете здесь находиться только с моего письменного согласия. Такого согласия я не давала и не дам. Поэтому через три дня — максимум — я жду, чтобы все личные вещи Ирины были вынесены. А дальше мы уже будем разговаривать с вами, Сергей, о том, как вы дальше планируете жить в этой квартире.
Повисла тишина. Очень тяжёлая. Ирина заплакала — тихо, беззвучно, просто текли слёзы.
Сергей смотрел на тёщу так, словно видел её впервые.
– Вы серьёзно? – наконец спросил он.
– Абсолютно, – ответила Тамара Николаевна.
Диана стояла рядом с матерью и чувствовала, как внутри что-то окончательно переставляется. Будто кто-то повернул ключ в замке, который долго не открывался.
Она вдруг поняла, что этот разговор — только начало. И что дальше будет гораздо тяжелее.
Тамара Николаевна не стала садиться. Она осталась стоять в прихожей, держа сумку в левой руке, а правой аккуратно снимая перчатки — палец за пальцем, медленно, словно давая всем время осознать происходящее.
– Сергей, – произнесла она, не повышая голоса, – я понимаю, что вы сейчас злитесь. Но давайте хотя бы говорить спокойно. Ира, милая, пройди, пожалуйста, в гостиную. Нам с Сергеем нужно поговорить без посторонних.
Ирина посмотрела на брата, потом на тёщу. Глаза красные, губы дрожат. Она молча кивнула и прошла внутрь, стараясь ступать как можно тише.
Диана хотела пойти следом, но мать остановила её лёгким движением руки.
– Останься здесь, доченька. Это разговор взрослых.
Когда дверь в гостиную закрылась, Тамара Николаевна наконец посмотрела прямо на зятя.
– Пятнадцать лет, – сказала она. – Пятнадцать лет вы живёте в моей квартире. Я ни разу не попросила вас платить аренду. Ни разу не напоминала, что это не ваше жильё. Я считала вас семьёй. А теперь вы стоите здесь и говорите моей дочери, что она может остаться без крыши над головой, потому что вам удобнее поселить сестру.
Сергей сжал челюсти так, что проступили желваки.
– Тамара Николаевна, вы же сами знаете, как Ире тяжело. Её обманули с продажей квартиры. Она осталась буквально на улице. Что мне было делать — смотреть, как моя сестра ночует у подруг?
– Помочь сестре можно по-разному, – ответила женщина. – Можно снять ей комнату. Можно помочь с первоначальным взносом. Можно даже пожить у вас какое-то время — но только после того, как все трое взрослых людей договорятся. А не после того, как один из них поставит ультиматум жене.
Она сделала шаг ближе.
– Вы сказали Диане, что она съедет. Вы понимаете, что это звучит как угроза выселения из собственного дома?
– Это не угроза, – огрызнулся Сергей. – Это констатация. Если она не может принять мою сестру — значит, ей здесь не место.
Тамара Николаевна чуть наклонила голову, словно разглядывая его внимательнее.
– А если я скажу, что это вам здесь не место?
Сергей усмехнулся — коротко, зло.
– Вы же не сделаете этого. Сонечка — наша дочь. Вы не станете разлучать ребёнка с отцом.
– Я не собираюсь разлучать ребёнка с отцом, – ответила она спокойно. – Я собираюсь защитить свою дочь и свою внучку от человека, который считает, что может распоряжаться чужой собственностью, как своей.
Она открыла сумку и достала тонкую пластиковую папку.
– Здесь нотариально заверенная доверенность от меня на имя Дианы. На распоряжение квартирой. В том числе на вселение и выселение. Я подписала её три года назад, когда вы с Дианой решили делать здесь ремонт. На всякий случай. Кажется, этот случай настал.
Сергей смотрел на папку так, будто она могла его укусить.
– Вы… заранее готовились?
– Нет, – ответила Тамара Николаевна. – Я просто хорошо знаю людей. И я всегда стараюсь защитить свою дочь. Даже от тех, кого она любит.
Диана стояла в коридоре и слушала. Сердце билось так сильно, что казалось — его слышно в прихожей. Она не ожидала, что мама приедет с доверенностью. Не ожидала, что разговор пойдёт так жёстко и так быстро.
Но больше всего её поразило другое: в голосе матери не было ни гнева, ни злости. Только холодная, выверенная решимость.
Сергей наконец оторвал взгляд от папки.
– И что теперь? – спросил он. – Вы правда собираетесь нас выгонять?
– Я собираюсь дать вам три дня, – ответила Тамара Николаевна. – Три дня на то, чтобы Ирина забрала свои вещи и нашла себе другое место. После этого я попрошу вас обоих — вас и Иру — освободить квартиру. Если вы откажетесь — я обращусь в суд. И поверьте, у меня есть все основания.
Сергей долго молчал. Потом медленно кивнул.
– Хорошо. Три дня. Но Сонечку я не отдам.
– Никто не собирается отбирать у вас дочь, – сказала женщина. – Но жить она будет там, где будет жить её мама. А мама будет жить здесь. В своей квартире.
Он резко развернулся и пошёл в гостиную.
Дверь хлопнула — не сильно, но достаточно громко, чтобы в коридоре всё замерло.
Тамара Николаевна повернулась к Диане.
– Иди к Соне, – тихо сказала она. – Не оставляй её одну. А я сейчас позвоню своему юристу. Нужно подготовить уведомление.
Диана кивнула. Ноги казались ватными. Она вошла в детскую. Соня уже проснулась — сидела на кровати, обхватив колени руками. Глаза большие, испуганные.
– Мам, что происходит? – шёпотом спросила она. – Папа кричал?
Диана села рядом, обняла дочь.
– Папа… очень переживает за тётю Иру. Но мы с бабушкой сейчас всё решим. Ты не бойся.
– А тётя Ира правда будет жить у нас? – Соня посмотрела на мать снизу вверх.
Диана погладила её по голове.
– Нет, солнышко. Не будет.
Соня помолчала. Потом очень тихо спросила:
– А папа… останется?
Диана почувствовала, как горло сжимается.
– Не знаю, – честно ответила она. – Но что бы ни случилось — мы с тобой будем вместе. Всегда.
В гостиной было тихо. Сергей сидел на диване, опустив голову в ладони. Ирина стояла у окна, прижавшись лбом к стеклу. Плечи её всё ещё вздрагивали.
– Серёж, – прошептала она. – Может… правда уйдём? Я не хочу, чтобы из-за меня…
– Нет, – отрезал он. – Мы никуда не уйдём. Это мой дом. Наш дом. Пятнадцать лет. Я не позволю, чтобы нас вышвырнули, как собак.
Ирина повернулась к брату.
– Но квартира-то не твоя…
– Она наша! – почти крикнул Сергей, но тут же понизил голос, вспомнив, что Соня спит неподалёку. – Мы здесь всё делали. Ремонт. Мебель. Всё вместе. Они не имеют права.
– Имеют, – тихо сказала Ирина. – Это их квартира. По бумагам — их.
Сергей посмотрел на сестру так, словно она предала его.
– Ты тоже против меня?
– Я не против тебя, – Ирина покачала головой. – Я просто… устала. Я не хочу быть причиной, по которой вы с Дианой развалитесь. И по которой Сонечка будет плакать.
Сергей встал. Подошёл к окну. Долго смотрел вниз, на вечерний двор.
– Я поговорю с ней ещё раз, – наконец сказал он. – Спокойно. Без крика. Она поймёт.
Ирина грустно улыбнулась.
– А если не поймёт?
Он не ответил.
Вечер тянулся бесконечно. Диана уложила Соню, почитала ей сказку, хотя сама почти не понимала, что читает. Тамара Николаевна сидела на кухне, говорила по телефону с юристом — тихо, деловито, записывала что-то в блокнот.
Сергей несколько раз подходил к двери детской, но так и не вошёл.
Когда Соня наконец уснула, Диана вышла в коридор.
Сергей ждал её у кухни.
– Пойдём поговорим, – сказал он почти шёпотом.
Они прошли на балкон. Январь. Мороз. Диана запахнула кофту плотнее.
– Я не хочу развода, – начал Сергей без предисловий. – Я не хочу терять Соню. Я не хочу, чтобы всё закончилось вот так.
Диана смотрела на него. В свете фонаря его лицо казалось чужим.
– Тогда зачем ты это сказал? – спросила она. – Зачем ты сказал, что я съеду?
Он отвёл взгляд.
– Я сорвался. Испугался, что Иру опять кинут на улицу. Она… она мне как дочь, понимаешь? Младшая. Я за неё в ответе.
– А за меня ты в ответе? – тихо спросила Диана.
Он долго молчал.
– Я думал… что ты поймёшь.
– Я понимаю, – ответила она. – Понимаю, что тебе тяжело. Понимаю, что Ире плохо. Но я не понимаю, почему мои чувства и мои права стали для тебя пустым местом.
Сергей повернулся к ней.
– Дай мне шанс всё исправить. Я поговорю с Ирой. Найдём ей комнату. Я заплачу первый месяц. Только… не выгоняй нас. Не сейчас.
Диана посмотрела ему в глаза.
– Это уже не от меня зависит, – сказала она. – Мама дала слово. Три дня. И она его сдержит.
Сергей сжал перила так, что побелели костяшки.
– Значит, всё? Пятнадцать лет — и всё?
– Это ты решил, что всё, – ответила Диана. Голос у неё был спокойный, почти безжизненный. – В тот момент, когда сказал мне, что я могу съехать.
Она развернулась и вошла обратно в квартиру. Дверь балкона закрылась с мягким щелчком.
А Сергей остался стоять на морозе — один, глядя на огни соседних окон, и впервые за долгое время чувствуя, как внутри что-то необратимо ломается.
На следующее утро квартира казалась чужой. Соня ушла в школу молча, даже не спросила, почему папа спит на диване в гостиной. Диана проводила её до лифта, поцеловала в макушку и вернулась, чувствуя, как тишина давит на виски.
Тамара Николаевна уже сидела за кухонным столом с чашкой чая и открытым ноутбуком. На экране — шаблон уведомления о прекращении права пользования жилым помещением. Юрист прислал готовый текст ночью.
– Подпиши здесь и здесь, – сказала мама, не глядя на дочь. – Я сегодня же отвезу в почтовое отделение с уведомлением. Через три дня срок истечёт.
Диана взяла ручку. Пальцы были холодными.
– А если он не уйдёт?
– Тогда суд. Через месяц-два приставы. Но он уйдёт. У него нет другого выхода.
Диана подписала. Почерк получился мелким, почти детским.
В этот момент из гостиной вышел Сергей. Небритый, в той же рубашке, что вчера. Глаза красные, будто не спал.
– Доброе утро, – сказал он хрипло и посмотрел на бумаги в руках Дианы.
Никто не ответил.
Он налил себе воды из-под крана, выпил залпом. Поставил стакан на стол с тихим стуком.
– Я нашёл Ире комнату, – произнёс он, не глядя ни на кого. – На Ленинском. Двадцать пять тысяч в месяц. Первый взнос я заплатил. Сегодня после обеда она уедет.
Тамара Николаевна медленно закрыла ноутбук.
– Хорошо, – сказала она. – Значит, сегодня.
Сергей наконец поднял взгляд на жену.
– Я тоже уеду. С ней. Пока не найду, куда нас двоих… – он запнулся, – куда нас пустят.
Диана почувствовала, как внутри что-то сжимается — не боль, а скорее пустота.
– А Соня? – спросила она тихо.
– Я буду забирать её после школы. Через день. Как мы всегда договаривались.
– Договаривались, – повторила Диана. Слово прозвучало странно, как иностранное.
Сергей кивнул.
– Я соберу вещи. К вечеру нас здесь не будет.
Он повернулся и ушёл в спальню.
Диана осталась стоять посреди кухни. Мама подошла, обняла её за плечи — крепко, без слов. Диана не заплакала. Слёз уже не было.
Днём Ирина уехала на такси. Маленький чемодан и две сумки. Она подошла к Диане в коридоре, глаза опухшие.
– Прости, – прошептала она. – Я не хотела… правда.
Диана посмотрела на неё долго.
– Я знаю, – ответила она. – Удачи тебе.
Ирина кивнула и вышла. Дверь закрылась мягко.
Сергей собирался дольше. Он ходил по квартире, будто прощался с каждой вещью. Взял только одежду, ноутбук, зубную щётку и несколько книг. Всё остальное оставил.
Когда он стоял в прихожей с большой спортивной сумкой, Соня уже вернулась из школы. Она вошла, увидела отца с вещами и замерла.
– Пап, ты куда?
Сергей присел перед ней на корточки.
– Я поживу пока у тёти Иры. Но буду приходить каждый день. Или через день. Мы будем гулять, как раньше. Обещаю.
Соня посмотрела на маму. Потом снова на отца.
– А вы разведётесь?
Вопрос повис в воздухе, как дым. Диана ответила первая:
– Да, солнышко. Мы разведёмся.
Сергей закрыл глаза на секунду. Потом открыл и кивнул.
– Но мы всегда будем твоими мамой и папой. Это не изменится. Никогда.
Соня заплакала — тихо, без всхлипов. Просто слёзы покатились по щекам.
Сергей обнял её. Долго держал. Потом встал, поцеловал Диану в висок — быстро, почти незаметно.
– Я позвоню вечером, – сказал он. – Проверить, как вы.
Диана кивнула. Он открыл дверь. Вышел. Дверь закрылась. В квартире стало очень тихо.
Тамара Николаевна подошла к окну, посмотрела вниз. Машина уже уехала.
– Всё, – сказала она. – Теперь это ваш с Сонечкой дом.
Диана прошла в гостиную. Села на диван. Посмотрела на фотографии на стене: свадьба, Соня в роддоме, первый Новый год в этой квартире, поездка в Крым… Она не стала их снимать. Пусть висят. Пусть напоминают, что было хорошо. И это тоже нормально.
Вечером Соня уснула у неё на коленях, на том же диване. Диана гладила дочь по волосам и думала о том, что завтра придётся объяснять классному руководителю, почему папа больше не живёт дома. Потом нужно будет перевести коммуналку на своё имя. Потом — раздел имущества. Потом — алименты. Потом — новая жизнь.
Она посмотрела на спящую дочь. «Мы справимся», – подумала она. И впервые за последние сутки в груди стало тепло. Не от любви. Не от надежды. От понимания, что она наконец-то дома. По-настоящему.
Рекомендуем: