Подъезд на Малом Проспекте пах хлоркой и кошачьей мочой вперемешку. Света поднялась на пятый этаж, нашла дверь с облупившейся краской и остановилась. Из-за двери тянуло холодом нежилой квартиры — тем особенным запахом, когда отопление ещё работает, а жизни уже нет.
Тут жила бабушка.
Тут готовили на праздники, тут ночевали всей семьёй на Новый год и на день рождения бабушки, когда детьми были. Теперь Света стояла с ключами от этой квартиры в руке и не знала — заходить или уехать обратно.
— Свет, это что вообще такое? — мать вчера кричала по телефону так, что соседи наверняка слышали. — Третий наследник, у которого в бумагах наша фамилия!
— Мам, я читала, — отвечала Света спокойно. — И так же, как и ты, видела там чьё-то имя — Павел Вячеславович Ковылин. Ты же хотела узнать у нотариуса, кто это.
— Она ничего не сказала, документы не разглашают, — раздражённо ответила мать. — Сказала: три наследника, явитесь все в назначенное время на оформление. Я думала, бабушка всё мне и Володе оставила, детям, а тут вдруг какой-то Павел объявился!
Света ничего не знала. Но зато знала дядю Вову — у него свой бизнес по продаже мебели и пара машин на семью. Жили нормально. Дядя Володя дочери университет оплачивал в Питере, постоянно с женой в Таиланд летал. Света с мамой жили в двушке на окраине, мать за прилавком двадцать лет отработала в «Пятёрочке». Света училась в медучилище, по вечерам курьером подрабатывала. Серёга, двоюродный брат, сын дяди Володи, в техникуме на автомеханика учился.
— Всё для нас делала, — говорила мать со слезами. — На каждый день рождения деньги давала, летом к себе забирала, когда мы с твоим отцом в отпуск не могли уехать. Думала, квартира эта нам достанется — хотя бы частично.
Бабушка Галина умерла тихо, во сне, на восемьдесят первом году жизни. Прожила достойно, никого ни о чём не просила, со всеми общалась ровно. Дед Вячеслав умер десять лет назад. С дедом Света почти не общалась — он был молчаливый, строгий. Даже к ней редко обращался, хотя внучкой её называл.
— Я узнала в бабушкином подъезде, что Зинаида Николаевна, соседка, свидетельницей в завещании числилась, — мать в тот же вечер позвонила ей. — Она всё знает. Я к ней завтра пойду. Пойдёшь со мной?
— Схожу.
Зинаида Николаевна, маленькая, сгорбленная старушка в домашнем платье с вытертым цветочным узором, встретила их в прихожей с полосатыми обоями.
— Садитесь, чай поставлю.
— Не надо нам чая, — резко бросила мать. — Зинаида Николаевна, вы же видели завещание. Скажите, кто такой Павел Ковылин?
Старушка вздохнула, опустилась на табуретку. Потёрла колено, помолчала — будто решала, имеет ли право.
— Сын Вячеслава. Твоего отца.
— У моего отца двое детей — я и Володя, — мать побелела.
— Трое. Павел старше вас, ему сейчас пятьдесят пять.
— Откуда?
— Ваш отец встречался с девушкой ещё до вашей матери, до Галины, — медленно рассказывала Зинаида Николаевна. — Та девушка забеременела, родила. Вячеслав её бросил, ушёл в армию. Вернулся, женился на Галине. А девушка та, Ольга, растила ребёнка одна. Вячеслав знал.
Света слушала и чувствовала, как холодно становится в животе.
— Дальше что? — мать встала, прошлась по комнате.
— Ольга умерла, когда Павлу было семнадцать, — продолжала старушка. — Никого у парня не осталось. Определили в интернат, потом общежитие. Галина узнала про это. Не от Вячеслава — он молчал всю жизнь. Галина случайно встретила Ольгину подругу. И та всё рассказала. Галина к Павлу поехала. Нашла его.
— И что она сделала?
— Двадцать лет ему переводила деньги. Посылки присылала — продукты, одежду. Анонимно. Подписывалась «от бабушки», чтоб парень не догадался. Вячеслав не знал поначалу. Потом узнал, но Галина не разрешила ему вмешиваться. Сказала: «Ты своё уже сделал, теперь молчи».
Света посмотрела на мать. Та стояла у стены, держалась рукой за косяк двери, как будто боялась упасть.
— А мы? — голос у матери дрожал. — Нас она любила?
— Любила. Конечно, любила. Но Павел не виноват, что родился. И Галина считала, что перед ним долг. Не перед Вячеславом — перед мальчиком.
Мать села на диван, уронила голову на руки.
Света встала, подошла к ней, положила ладонь на плечо.
— Мы поедем, — сказала она Зинаиде Николаевне. — Спасибо.
— Девочки, это трудно, я понимаю, — старушка встала. — Но Галина справедливую вещь сделала. Не каждый так сможет.
Дома мать легла на кровать, отвернулась к стене. Света заварила чай, поставила кружку на тумбочку.
— Пей.
— Не хочу.
— Мам, бабушка не сделала ничего плохого.
— Я двадцать три года думала, что отец у меня нормальный был. А он, оказывается, ребёнка бросил, — мать повернулась, смотрела в потолок. — И бабушка молчала.
— Она же помогала ему.
— А нам зачем врала? Думала, мы что — будем его гнать?
Света не знала, что ответить.
В девять вечера позвонил дядя Володя.
— Наташ, ты в курсе?
— Ага.
— Квартира миллионов пять стоит, я оценщика нашёл. Делим на троих — по миллиону семьсот с лишним каждому.
— Слышала.
— Я завещание оспаривать буду. Это бред. Отец умер, не мог высказаться, а мать написала на чужого человека.
— Володь, он не чужой.
— Для меня чужой, — дядя бросил трубку.
Света вышла на балкон. Закурила. Мать не разрешала курить дома, но сейчас ей было всё равно. Внизу кто-то выгуливал собаку, фонарь качался от ветра, и тень от него моталась по асфальту. Света стояла и курила, и думала о том, что бабушка двадцать лет носила в себе чужую тайну и ни разу не проговорилась.
Павла она нашла через соцсети. Профиль простой: фотография с рыбалки, пара снимков на стройке. Работал прорабом, жил один. Света написала сообщение.
«Павел Вячеславович, я Света. Внучка Галины Петровны Ковылиной. Можно встретиться?»
Ответ пришёл через два часа.
«Можно. Завтра в семь вечера у метро "Парк Победы"? Я в серой куртке буду».
Света пришла за пятнадцать минут. Ждала, топчась у входа в метро, нервничала. Мимо шли люди, парень нёс букет, женщина тащила сумки из «Ленты», а Света стояла и не знала, куда деть руки. Потом увидела высокого мужчину в серой куртке — он шёл медленно, смотрел по сторонам, нашёл её глазами и кивнул.
Они зашли в кафе через дорогу. Павел заказал себе кофе, Свете — чай.
— Ты на деда похожа, — сказал он.
— Я его почти не знала. Он умер, когда мне тринадцать было.
— Мне его тоже знать не довелось, — усмехнулся Павел. — Но фотографию одну видел. Галина Петровна прислала в посылке лет двадцать назад. Я тогда не понял, кто это. Написал ей письмо с вопросом — она не ответила.
Света посмотрела на него внимательно. Лицо усталое, под глазами тёмные круги. Руки рабочие, в мелких шрамах — кожа потрескавшаяся, ногти коротко стриженные.
— Вы знали, что бабушка вам деньги переводила?
— Знал. Но думал, что посторонняя женщина. Я в детдоме рос, потом в общежитии. Там всякое бывало. Иногда люди помогают просто так, из доброты.
— Почему вы в завещании согласились быть?
— Я не согласился, — Павел качнул головой. — Нотариус мне позвонила, сказала: «Вы наследник». Я думал, ошибка. Пришёл, увидел бумаги. Там моё имя, отчество, год рождения. И написано: «Дочери Наталье, сыну Владимиру, сыну Павлу».
У Светы перехватило дыхание. Сыну. Бабушка Галина назвала его сыном.
— Вы хотите свою долю?
— Не знаю, — честно ответил Павел. — Я приехал сюда, чтобы узнать, где она жила. Увидеть дом. Мне ничего не нужно, Света. Я всю жизнь сам себя кормил, справлюсь дальше.
— Квартира миллионов пять стоит. По миллиону семьсот с лишним каждому.
— Много, — усмехнулся Павел. — Я такую сумму за всю жизнь не заработал. Но не за этим я сюда пришёл.
— Тогда зачем?
— Хотел увидеть родных, — просто сказал он. — Всю жизнь знал, что где-то есть отец, братья, сёстры. А лица не видел никогда. Только фамилия одна.
Света молчала. Павел допил кофе, встал.
— Мне пора. Спасибо, что согласилась встретиться.
— Подождите, — Света потянулась к нему. — А вы хотели бы прийти к нам на Новый год?
Павел посмотрел на неё удивлённо.
— Не знаю, Света. Ты спроси у матери. Я не хочу навязываться.
— Я спрошу.
Мать не разговаривала с ней три дня. Потом вдруг спросила:
— Ты правда его пригласила?
— Да.
— Зачем?
— Он один. И бабушка хотела, чтобы мы знали друг друга.
— Откуда ты знаешь, чего бабушка хотела?
— Она же его в завещание включила. Сыном назвала. Значит, хотела, чтоб мы его не забыли.
Мать отвернулась. Долго молчала. Потом снова повернулась.
— Ладно. Пусть приходит.
Дядя Володя отказался приезжать на Новый год, когда узнал, что Павел будет.
— Я не собираюсь сидеть за одним столом с посторонним, — заявил он матери по телефону. — Вы как хотите, а я против.
— Твоё дело, — устало ответила мать.
Тридцать первого декабря Света накрыла стол. Мать молча резала оливье, Серёга расставлял стулья. В половине одиннадцатого позвонили в дверь.
Павел стоял на пороге с пакетом, в котором угадывалась бутылка и коробка конфет. Куртка та же, серая. Пахло морозом и дешёвым табаком.
— Здравствуйте, — сказал он.
— Заходите, — мать кивнула, отошла.
Света провела его в комнату, усадила за стол. Павел огляделся, посмотрел на стены, где висели фотографии. Остановил взгляд на одной — чёрно-белой, в деревянной рамке. На снимке молодая женщина держала младенца на руках и улыбалась.
— Это бабушка, — сказала Света. — А ребёнок — наверное, мама.
— Нет, — тихо ответил Павел. — Это твой дед. Маленький ещё. Галина Петровна прислала мне копию этого снимка лет пятнадцать назад. Я тогда не понял, зачем. Теперь понял.
Мать замерла с ножом в руке, посмотрела на фотографию, потом на Павла.
— Она знала, — сказала мать. — Всегда знала.
Павел кивнул.
Света налила всем по рюмке, подняла свою.
— За бабушку Галю, — сказала она.
— За бабушку, — повторил Серёга.
Мать молчала. Потом медленно подняла рюмку, посмотрела на Павла.
— За маму, — тихо сказала она и выпила.
Павел сидел за столом, смотрел на них, на стены, на фотографии. Света видела, как у него дрожат руки, как он комкает салфетку.
После полуночи Серёга ушёл к друзьям, мать легла спать. Света осталась с Павлом на кухне. За окном стреляли петарды, и от каждого хлопка Павел чуть вздрагивал.
— Спасибо, что пригласили, — сказал он. — Я не ожидал.
— Бабушка бы хотела, — ответила Света.
— Наверное, да.
Павел встал, надел куртку.
— Мне пора.
— Приходите ещё, — Света проводила его до двери. — Правда.
— Посмотрим, — улыбнулся Павел и ушёл.
Света закрыла дверь, постояла в прихожей. Из комнаты матери не доносилось ни звука, но свет из-под двери горел.
Квартиру продали в феврале. Взяли чуть меньше пяти миллионов — покупатель сбил цену за состояние. Поделили деньги на троих, как бабушка написала: матери, дяде Володе, Павлу. Дядя Володя забрал свою долю молча, даже не позвонил. Мать положила деньги на книжку, сказала, что Свете на будущее оставит. Павел купил себе машину — старенькую, но на ходу.
А на Восьмое марта он приехал к ним с цветами. Матери — тюльпаны, Свете — три розы в целлофане, видно, что с ларька у метро. Сидел на кухне, пил чай, рассказывал про работу. Мать слушала, кивала, даже улыбнулась пару раз.
Когда он уходил, Света спросила:
— Вы придёте на мой день рождения в мае?
— Приду, — пообещал Павел.
И пришёл.