Пакет с носками и зубной пастой мялся в руке, пальцы вспотели. Лена стояла в очереди на свидание, смотрела через мутное стекло на спину мужа в полосатой робе — и не могла вспомнить, зачем приехала. Дима сам просил не приезжать. Впереди старушка бормотала в телефон про внучку, про передачку, про то, что ноги не ходят. Очередь двигалась так медленно, будто время здесь загустело.
А ведь ещё месяц назад она стояла в другой очереди — в суде.
Три года. Мошенничество в сфере предпринимательской деятельности, часть четвёртая — особо крупный размер. Адвокат объяснял про схему с подставными юридическими лицами, обманутых вкладчиков, поддельные договоры. Лена слышала слова, но смысл утекал, как вода сквозь решето. Дима сидел на скамье подсудимых, смотрел прямо перед собой. Лена встала у задней стены, не стала садиться вперёд — боялась, что если увидит его глаза, не выдержит.
И тут заметила женщину. Лет тридцати пяти, в сером свитере крупной вязки. Три ряда впереди. А рядом мальчик, лет восьми. Кудрявый, с вихрастой чёлкой, оттопыренные уши. Лена посмотрела на него — и руки похолодели.
Как Сашка. Вылитый Сашка. Тот же разворот головы, та же привычка ёрзать на стуле. Из-под расстёгнутой куртки торчал край футболки с динозавром — такая же лежала дома у Сашки в комоде.
— Мама, можно я после продлёнки у Максима останусь? Там будем роботов собирать.
— Ты уроки сделал?
— Сделаю потом, честно!
— Сашка, с тобой невозможно договориться.
— Ну мам, ну пожалуйста!
Это было в сентябре. Дима позвонил вечером, сказал, что задерживается. В третий раз за неделю. Лена только головой покачала, разогрела Сашке макароны, помогла с математикой. Легла, выключила свет и попыталась вспомнить: когда последний раз Дима был дома раньше девяти? Не вспомнила.
На следующий день к ней в офис пришла женщина, представилась сотрудницей налоговой инспекции. Принесла повестку. Лена прочитала дважды, ничего не поняла, позвонила мужу.
— Дима, тут какая-то бумага. Про твою фирму. Говорят, выездная проверка.
— Не бери в голову, формальность, — ответил он. — Разберусь.
Не разобрался. Через две недели его задержали. Прямо на рабочем месте. Лена узнала от его компаньона, который позвонил и сказал: приезжайте в отделение. Она рванула туда с Диминой матерью. Свекровь плакала в коридоре, повторяла про оговор, про конкурентов, про то, что это всё подстроено. А Лена сидела на пластиковом стуле и пыталась уложить в голове то, что происходит.
Мальчик на суде крутился, шептал что-то маме. Женщина одёргивала его, гладила по макушке. Лена смотрела на затылок ребёнка и не могла отвести взгляд. Уши торчат так же. Чёлка завивается так же. Тот же возраст — Сашке восемь, и этому столько же.
Судья зачитала приговор. Дима встал, кивнул. Конвоир повёл его к боковой двери. Он обернулся на секунду, скользнул взглядом по залу. И Лена увидела, как его глаза остановились. Не на ней. На той женщине.
В коридоре столкнулись у гардероба. Женщина торопливо застёгивала мальчику куртку, собиралась уйти. Лена подошла, сама не понимая зачем.
— Простите, а как вас зовут?
— Зачем вам?
— Я жена Дмитрия.
Женщина выпрямилась. Посмотрела на Лену долгим, тяжёлым взглядом.
— Я жила с ним восемь с половиной лет, — сказала она. И коротко, резко усмехнулась. — Он вам про это рассказывал?
Лена молчала. Женщина положила руку на плечо мальчика.
— Это Глеб. Сын Димы. Мне он представлялся неженатым. Я Марина.
— Давайте выйдем, поговорим, — Лена услышала свой голос как будто со стороны.
— Зачем? — Марина уже шла к выходу.
— Мне надо понять.
— Что тут понимать? Он жил на два дома. Вы сколько лет вместе?
— Девять.
— Мы — восемь с половиной. Глеб родился через полгода после того, как мы сошлись. Ему сейчас восемь. Вашему сколько?
— Тоже восемь.
Марина остановилась. Посмотрела на Лену. Обе молчали.
Вышли на улицу. Марина закурила, пальцы чуть дрожали. Глеб отошёл к ларьку, стал рассматривать жвачки в автомате.
— Он говорил, что работает вахтовым методом, — Марина смотрела куда-то мимо Лены. — Две недели дома, две — в командировке. Я ни разу не усомнилась. Деньги приносил, на всё хватало. Сыну уделял время, когда бывал. Я работала в школе, вечерами дома. Всё было удобно.
— У меня он тоже появлялся через раз, — Лена прислонилась к стене. — Проекты, заказчики, поездки. Сашка уже привык, что папа дома редко.
— Вы где живёте?
— В Химках.
— Мы в Люберцах.
Лена мысленно прикинула расстояние. Химки — Люберцы, через всю Москву. Дима ездил между двумя квартирами, между двумя жизнями. Каждый день выбирал, в какой дом вернуться.
— У меня на него кредит висит, — вдруг сказала Марина. — Триста тысяч. Он говорил — на развитие бизнеса. Я подписалась поручителем.
— У меня тоже, — Лена почувствовала, как дёрнулся уголок рта. То ли усмешка, то ли судорога. — Шестьсот. Якобы на оборудование.
Марина резко выдохнула дым. Затушила сигарету о край урны.
— Я даже не знаю, что сказать.
Сашка вечером спросил:
— Мам, а когда папа вернётся?
— Не скоро.
— А когда — не скоро?
— Через три года.
— Это долго?
— Да.
Он помолчал, покрутил машинку в руках. Потом поставил на полку.
— А он что, в тюрьме?
— Да.
— За что?
— Обманывал людей.
Сашка кивнул.
— Ясно.
И ушёл к себе. Лена слышала, как он включил планшет, как зашуршала заставка какой-то игры. Восемь лет — и уже «ясно». Без слёз, без расспросов. Может, он давно что-то чувствовал. Дети чувствуют.
Через два дня позвонила Марина. Голос сухой, собранный.
— Вы к адвокату обращались?
— Ещё нет.
— Мне порекомендовали юриста. Грамотный, говорят. Давайте вместе сходим.
— Зачем вместе?
— Затем, что у нас одна проблема. Кредитные обязательства, возможная конфискация. Если Дима перестал платить по кредитам — а он перестал — банки предъявят поручителям.
Лена подумала. Марина права. Они обе в одной ситуации — Дима в колонии, его бизнес-схема рухнула, активов нет. Взыскание пойдёт на поручителей.
— Хорошо. Когда?
Встретились в юридической конторе на Павелецкой. Адвокат, мужчина лет пятидесяти с густыми усами, выслушал обеих, покачал головой.
— Ситуация тяжёлая, но не безнадёжная. Поручительство можно оспорить, если удастся доказать, что вы не были осведомлены о мошеннической схеме и не получали выгоды от неё. Конфискация затронет имущество, оформленное на Дмитрия. Если квартиры в вашей собственности — есть основания для защиты.
— Моя квартира оформлена на меня, — сказала Лена. — Дима только зарегистрирован по адресу.
— У меня тоже, — кивнула Марина. — Ипотеку оформляла до него, право собственности моё.
— Тогда позиция неплохая. Рекомендую подать совместное заявление, указать, что обе пострадали от действий осуждённого. Суд учитывает такие обстоятельства — когда потерпевшие выступают консолидированно, а не вступают в конфликт между собой.
Глеб и Сашка встретились в лагере. Школа отправила детей в июне на смену, и оба попали в один отряд. Лена узнала, когда забирала сына.
— Мам, там такой классный пацан был, Глеб! Мы с ним в квесте играли, выиграли!
— Глеб?
— Ага, из Люберец. Обещал, что встретимся ещё.
Лена стояла у машины, держала Сашкин рюкзак и чувствовала, как земля чуть качнулась под ногами. Позвонила Марине вечером. Та ответила не сразу.
— Да, Глеб рассказывал. Подружились, говорит.
— Они не знают, что братья.
— Знаю. А что делать? Рассказать?
— Не знаю.
Молчали обе. За окном у Лены гудела дорога, кто-то внизу хлопнул дверью подъезда.
— Пусть дружат, — наконец сказала Марина. — Какая разница. Может, так и лучше.
Через полтора года Дима вышел по условно-досрочному. Положительная характеристика из колонии, частичное возмещение ущерба потерпевшим, ходатайство администрации. Лена узнала из сообщения от свекрови:
«Димочка выходит в четверг. Встретишь?»
Она не ответила. Удалила.
Марине Дима тоже написал. Та позвонила Лене.
— Прислал сообщение. Хочет встретиться, поговорить.
— И что ответишь?
— Ничего. А ты?
— Тоже ничего.
Они уже давно перешли на «ты». Незаметно, где-то между третьим визитом к адвокату и совместной поездкой на родительское собрание в лагерь.
Дима приехал к Лене через неделю. Позвонил в дверь. Сашка открыл, замер на пороге.
— Пап?
— Привет, сынок.
Лена вышла из комнаты. Дима стоял в коридоре, с пакетом в руке. Похудел, скулы обострились, кожа серая. Глаза бегали.
— Лен, можно зайти?
— Нет.
— Мне надо поговорить.
— Не о чем.
— Лен, я понимаю, всё понимаю. Но давай хотя бы ради Саши.
— Не надо ради Саши. У Саши всё нормально.
— Я хочу участвовать в его жизни.
— Ты это право потерял.
Дима шагнул вперёд. Лена закрыла дверь. Стояла, прижавшись спиной, слушала, как он топчется за дверью. Потом шаги — и тишина.
К Марине он поехал в тот же день. Она не открыла. Он звонил, стучал. Вышла соседка, сказала, что Марина переехала. Куда — не знает.
Дима спустился вниз. Сел на лавочку у подъезда. Достал телефон, набрал Лену — сброс. Набрал Марину — сброс. Позвонил матери.
— Мам, можно к тебе?
— Приезжай, сынок.
Он встал, взял пакет, пошёл к метро.
Лена сидела на кухне, грела ладони о чашку с остывшим кофе. Сашка делал уроки в комнате, бурчал что-то про дроби. За окном темнело, фонари зажглись один за другим, жёлтые пятна легли на мокрый асфальт. Она подумала: надо купить Сашке кроссовки, старые уже жмут. И записать на робототехнику — он с лета просит.
Телефон завибрировал. Сообщение от Марины.
«Он тебе звонил?»
«Да. Тебе?»
«И мне. Не взяла.»
«Я тоже.»
«Правильно.»
Лена положила телефон экраном вниз. Допила кофе. Встала, пошла к Сашке.
— Как дела с дробями?
— Не понимаю ничего.
— Давай разберём.
Села рядом, взяла тетрадь. Сашка ткнул пальцем в задачу. Лена объяснила, он кивнул, стал решать. Она гладила его по голове, смотрела, как он выводит цифры карандашом — старательно, с нажимом, высунув кончик языка.
За стеной у соседей работал телевизор. На кухне капал кран, который Дима обещал починить ещё два года назад.
Справятся.