Галя схватила телефон на втором гудке — в животе уже давило, а таблетку она выпить не успела, потому что Юлька обещала приехать к десяти и отвезти к кардиологу до обеда.
— Мать, я в пробке стою, потом ещё в аптеку завернуть нужно, часам к трём буду, — бубнила дочь.
— К трём? — переспросила Галя. — Так у меня же талон на час дня.
— Ну извини, я не виновата, что весь город встал, — в голосе Юльки не было ни грамма раскаяния. — Перенесёшь на другой день, там же участковая твоя, Ирина Петровна, расплачешься ей про давление — она направление даст на любое число.
Галя не стала ругаться. Просто сказала:
— Ладно, тогда я сама поеду.
— На метро? Ты с ума сошла?
— Нет, на такси, — ответила Галя и повесила трубку.
Юлька всегда так: обещала, не приезжала, потом приносила какие-нибудь шоколадки и говорила: «Ты же понимаешь, мам, работа, дети, времени нет». Галя понимала. Просто привыкла уже никого не просить и не надеяться.
Вызвала такси, доехала, отсидела очередь, получила направление на обследование. К вечеру нога гудела, давление поднялось, но зато всё сама. Как обычно.
А через неделю в доме начался другой разговор — про юбилей.
Пять лет назад, когда Николаю стукнуло шестьдесят, Юлька вдруг объявила:
— Надо папе настоящий праздник устроить, он заслужил.
— Сколько лет вместе прожили, а он заслужил, — тихо повторила тогда Галя мужу вечером. — Выходит, я не заслужила.
— Да ладно тебе, Галка, — махнул рукой Николай. — Они хотят как лучше, не накручивай.
Галя ничего не накручивала. Просто считала. На тот банкет ушло тысяч сто, не меньше. Ведущая была, танцевальная группа, депутат районный приезжал со своими людьми. Юлька три недели готовилась: программу писала, видеоролик заказывала про «жизненный путь успешного человека». У них с братом бизнес неплохой, оба при деньгах — вот и разошлись.
Теперь Николаю исполнялось шестьдесят пять, и всё завертелось снова.
— Пап, так что решил? — спросил Юрка на следующий день. — Ресторан на Октябрьской или в «Панораме»? Там площадка больше, можно человек на пятьдесят замахнуться.
— Зачем мне пятьдесят человек? — не понял Николай. — Я половину из них в глаза не видел.
— Пап, ну ты же знаешь, это для имиджа, — начал объяснять сын. — Партнёры, коллеги, чтобы все видели, что у тебя семья крепкая, поддержка есть. Это инвестиция, понимаешь?
Николай молчал, а Юрка продолжал:
— Я уже с рестораном договорился, скидку дают, если сейчас подтвердим. Сто двадцать за банкетный стол, ведущий отдельно — двадцать пять, музыка — тридцать. Тысяч двести выйдет, но мы с Юлькой пополам.
— А я? — поинтересовался отец.
— Ты именинник, гостей принимаешь, — засмеялся Юрка. — Только костюм приличный надень, не тот синий, в котором на прошлый корпоратив явился.
Николай повесил трубку и прошёл на кухню, где Галя чистила картошку.
— Слушай, а давай на даче отметим? — сказал он.
Галя подняла глаза.
— На даче?
— Ну да, — Николай сел на табурет. — Ты же баню хотела протопить, я шашлыки сделаю, Юрку с семьёй позовём, Юльку с Катей. Нормально же будет.
— Юрка обидится, — сразу сказала Галя. — Он уже всё организовал.
— Я ещё ничего не подтверждал, — возразил Николай. — Он сам решил, что мне ресторан нужен.
Галя не ответила, только картошку дальше чистить продолжила. Николай немного посидел, потом встал и вышел на балкон покурить.
— Ты что, серьёзно? — Юрка смотрел на отца так, будто тот предложил отметить юбилей в сарае. — Шашлыки на даче? Пап, тебе шестьдесят пять, это серьёзная дата.
— Я понимаю, что серьёзная.
— Нет, ты не понимаешь, — Юрка говорил медленно, как с ребёнком. — У меня деловые партнёры, у Юльки клиенты. Это не просто праздник, это репутация. Какие шашлыки перед людьми, которые на Канарах отдыхают?
— А мне что, на Канарах теперь праздновать? — не выдержал Николай.
— Я о другом, — Юрка встал, прошёлся по комнате. — Ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны? Отец позвал на дачу жарить мясо, вместо того чтобы устроить нормальный банкет. Они решат, что у нас проблемы с деньгами.
— Может, у тебя проблемы, а у меня их нет, — спокойно ответил Николай. — Я хочу на даче, с семьёй. Без депутатов и без твоих партнёров.
Юрка остановился, посмотрел на отца долгим взглядом, потом сказал:
— Ну как знаешь. Только если ты выбираешь дачу — без меня. Я не буду объясняться перед людьми, что мой отец решил сэкономить на собственном юбилее.
— Я не экономлю, — начал Николай, но Юрка уже надевал куртку.
— Позвони, если передумаешь, — бросил он и вышел, хлопнув дверью.
Галя стояла в коридоре, вытирала руки о фартук.
— Ну что, доволен? — спросила она тихо.
Николай не ответил.
На следующий день позвонила Юлька. Голос у неё был какой-то натянутый, как струна перед тем, как лопнуть.
— Пап, Юрка мне всё рассказал, — начала она. — Ты правда хочешь на дачу?
— Хочу, — коротко ответил Николай.
— Но там же неудобно, — Юлька пыталась говорить мягко, но раздражение прорывалось. — Туалет на улице, баня старая, комаров куча. Мы тебе ресторан предлагаем, с кондиционерами, с нормальной кухней.
— Я на даче хочу.
— Пап, ну объясни хоть почему? — голос Юльки сорвался на крик. — Мы деньги тратим, время, организовываем всё, а ты как маленький капризничаешь!
— Я не капризничаю, — Николай почувствовал, как сжимается челюсть. — Я просто хочу отметить свой день рождения так, как мне нравится. Или это уже не моё право?
— Конечно, твоё, — Юлька замолчала на несколько секунд, потом выдохнула. — Тогда отмечай сам. Я тоже не приеду.
После разговора Николай вышел на кухню. Галя сидела за столом, пила чай.
— Обиделись? — спросила она.
— Обиделись, — кивнул Николай.
— И что теперь?
— Не знаю, — он сел напротив жены. — Может, правда в ресторан поехать?
Галя посмотрела на него внимательно, потом покачала головой:
— Не поедешь. Ты же хочешь на дачу.
— Хочу, — признался Николай. — Надоело мне это всё. Депутаты, партнёры, имидж. Я простой человек, Галка. Хочу в бане посидеть, шашлык пожарить, с тобой рядом побыть.
Галя улыбнулась — первый раз за последние дни.
— Тогда поехали на дачу, — сказала она. — Без них.
Суббота выдалась тёплой, почти летней. Николай с Галей приехали на дачу ещё утром, чтобы всё подготовить. Баню Николай затопил сразу, потом начал мариновать мясо, а Галя накрывала стол на веранде — скатерть в клеточку, простые тарелки, огурцы с помидорами прямо с грядки.
— Как в молодости, — сказала она, расставляя стаканы.
— Ага, — Николай обнял её за плечи. — Только тогда мы в съёмной комнате жили, а теперь вот — дача своя.
К двум часам приехали соседи, Семёновы, с гармонью. Николай их накануне позвал — те сразу согласились.
— Ты, Коля, мужик правильный, — говорил Семёнов, разливая из своей фляги по стаканам. — Без понтов, по-человечески.
Потом подтянулись ещё соседи с ближних участков: кто-то принёс грибов маринованных, кто-то банку своего мёда. Гармонь заиграла, Галя запела — голос у неё был хороший, Николай всегда это любил. Дым от мангала поднимался к небу, соседские внуки бегали между грядок, кричали, смеялись.
— Вот это жизнь, — сказал Николай, переворачивая шашлык.
Галя подошла, обняла его сзади.
— Счастлив? — спросила она.
— Счастлив, — кивнул он.
Галя достала телефон, сфотографировала стол, мангал, Николая в старых трениках и резиновых сапогах — лицо красное от жара, но довольное. Отправила в семейный чат, подписала: «Папе 65. Мы на даче. Всё хорошо».
Юрка сидел в машине, смотрел в телефон. Сначала увидел мамино фото в общем чате, потом ещё одно — застолье на веранде, гармонь, все поют. Потом короткое видео: отец учит соседского мальчишку колоть дрова, оба смеются.
Юрка выключил телефон, снял галстук, бросил его на соседнее сиденье. Потом завёл машину и поехал в сторону дачи.
Ехал долго, по дороге остановился у магазина, купил коньяк — самый дорогой, что нашёлся на полке. Потом ещё букет для матери взял, большой, с розами.
Когда подъезжал к даче, начало темнеть. Навигатор показывал, что до поворота метров триста, но дорога раскисла после дождей, колёса буксовали. Юрка чертыхнулся, попытался проехать, но машина встала намертво — задние колёса ушли в грязь по ступицы.
— Да что ж такое, — пробормотал он, вылезая наружу.
Ботинки сразу утонули в жиже, брюки испачкались до колен. Юрка хотел было вернуться, вызвать эвакуатор, но тут услышал голоса.
— Юрка? — это был отец, он шёл по дороге с фонарём, за ним Галя, Семёнов и ещё несколько человек. — Ты чего здесь застрял?
— Да вот, еду к вам, — Юрка почувствовал, как горло перехватило. — Машина села.
— Ну давай, выталкивай, — скомандовал отец. — Эй, мужики, поможем?
Все встали вокруг машины. Николай тоже — в трениках и резиновых сапогах — упёрся руками в багажник.
— Раз-два, взяли!
Юрка сел за руль, давил на газ, а они толкали. Грязь летела во все стороны, Семёнов хохотал, вытирая лицо рукавом.
Машина выехала. Юрка вылез — весь в грязи, с букетом в одной руке и бутылкой коньяка в другой.
— Извини, пап, — сказал он. — Я дурак.
Николай обнял сына, хлопнул по спине.
— Пошли, баня ещё горячая, — сказал он. — Отмоешься, потом поедим.
Юрка посмотрел на отца, на мать, которая стояла рядом и улыбалась, на соседей, перепачканных грязью, — и вдруг засмеялся. Долго, от души, как не смеялся, наверное, лет десять.
— Пошли, — согласился он.
Они пошли к дому все вместе, по раскисшей дороге, под звёздами. Галя несла букет и думала, что, может, всё не так уж плохо.