Очень скоро доброхоты в виде Симки Кудрявцевой, известной своей любовью к сплетням, доложили ему, что жена с нагулянным ребёнком скрывается у Ирки Сотниковой. Симка, с довольной улыбкой, говорила, чуть приглушённым голосом:
— Там она, сама видела, как бежала со своей девкой на руках. Прямо к Ирке, к Сотниковой.
Фёдор слушал Симку, и в его глазах загорался зловещий огонь. Он уже представлял, как ворвётся в дом Сотниковой, как схватит Марину за волосы, как заставит её пожалеть о том, что родилась на свет. «Эту дрянь я сломаю», пульсировало у него в голове, и никакая Ирка мне не помешает. Подгоняемый яростью и жаждой мести, схватил первое, что попалось под руку — большую крепкую палку, и выбежал на улицу. Промозглый ветер рванул полы его ватника, лужи отражали серое, безрадостное небо. Он не обращал внимания на редких прохожих, его взгляд был прикован к дому Ирины, который виднелся в конце улицы. Добравшись до калитки, Фёдор распахнул её с такой силой, что она с грохотом ударилась о забор. Он ворвался во двор, взлетел на крыльцо и ударил ногой в дверь.
Услышав стук, Марина вздрогнула, её глаза расширились от ужаса. Ирина, насторожившись, вышла в сени.
— Кто там? — спросила она, стараясь говорить спокойно.
Ответа не последовало. Вместо этого дверь стала содрогаться от ударов. Казалось, ещё немного и она разлетится в дребезги. Деревянная обшивка трещала, петли скрипели, словно стонали под натиском невидимой силы.
— Где она? — послышалось с улицы.
Ирине показалось, что это был не голос человека, а звериный рык. Но она, не смотря на страх, подпёрла дверь плечом. Сердце заколотилось в груди, но рассудок подсказывал, что нельзя пускать этого человека внутрь. В комнате, где пряталась Марина, послышался тихий плач ребёнка.
— Выходи, тварь! — снова прорычал Фёдор, и его голос, искажённый гневом, прозвучал ещё более устрашающе. — Ты не спрячешься от меня!
Дверь жалобно затрещала, но выстояла. Ирина, чувствуя, как предательски дрожат колени, изо всех сил напирала плечом. Она слышала, как Фёдор матерится, его голос переходил в дикий вой.
— Ирка, открой по-хорошему, или я тут всё в щепки разнесу! — гаркнул он.
Его рычание перемежалось с ударами, каждый из которых в любую минуту мог вынести дверь. Она огляделась, ища хоть что-нибудь, чем можно было бы защититься. Взгляд остановился на тяжёлой кочерге, лежащей у печки. Взяв её в руки, она крикнула:
— Только попробуй, я твою головешку как гнилой арбуз кочергой разобью. Думаешь, управы на тебя нет?
Фёдор отступил на шаг, опешив. Никогда ещё он не встречал отпора, тем более со стороны женщины. Он знал, что Ирка Сотникова — баба крутого нрава.
—Ладно, курица! — прошипел он. — Посмотрим, насколько тебя хватит?
Он снова ударил, но уже не со всей силы, а будто для острастки. Потоптался на крыльце и убрался восвояси. Ирина выждала немного, потом приоткрыла дверь и выглянула на улицу. На крыльце никого не было.
— Ушёл, — облегчённо вздохнула она, поворачиваясь к Марине.
— Ир, что делать будем? — одними губами, едва прошептала перепуганная женщина. — Тебе вечером на дойку, боюсь он снова сюда заявится, когда я одна буду.
Ирина на мгновения задумалась, потом решительно заявила:
— Я сейчас в сельсовет сбегаю, скажу Гончарову, чтобы милицию вызывал, пускай утихомирят этого вояку. А тебя на замок снаружи закрою. Завтра же утром в сельсовет пойдём, и ты на развод подашь. А как станешь ему никто, он от тебя отстанет.
Председатель сельсовета, Денис Максимович Гончаров, выслушав взволнованную женщину, сказал:
— В милицию я, конечно, позвоню. Но сегодня вряд ли кто приедет. Дороги сама видишь какие. Ну а пока участковый не появится, сам к Травкину схожу. Поговорю с ним, припугну. Может, успокоится, дурак.
А Фёдор, вернувшись домой, собрал все вещи жены, что остались в доме. Платья, кофточки, юбки, детские распашонки — всё, что напоминало о ней, он сгрёб в охапку и вынес на улицу. В сарае, среди старых инструментов и хлама, нашёл канистру с керосином, и не раздумывая, облил им одежду. Пламя мгновенно вспыхнуло, жадно лизнув ткань. Огонь разгорелся быстро, ярко освещая двор, а едкий дым клубами поднялся в небо, словно чёрное облако. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на оранжевые языки. В его глазах пылала жажда расправы, холодная и беспощадная. Дым медленно рассеивался, а Фёдор всё глядел на огонь, не отводя взгляда.
— Пожар решил устроить? — раздался у него за спиной голос.
Он обернулся. Во двор вошёл председатель Сельского совета Гончаров.
— Уборкой занимаюсь, — пробурчал в ответ Травкин.
Денис Максимович подошёл к нему ближе, и увидев в огне женскую одежду, возмущённо произнёс:
— Ты что творишь, Фёдор? Это что такое? — и указал рукой на догорающую юбку Марины.
— Я же сказал тебе, уборкой занимаюсь, мусор жгу. Чего надо? Зачем пожаловал?
Гончаров смерил его взглядом, в котором читалось осуждение.
— Уборкой? — хмыкнул он. — Хороша уборка. Ты зачем к Ирине в дом ломился?
— Что, нажаловались уже, шалавы? — Травкин презрительно сплюнул сквозь зубы.
— А как им не жаловаться, если ты Ирке чуть дом не разнёс, убить грозился. Ты это парень брось, за такое по головке тебя гладить никто не станет.
— А меня не надо гладить. И я не к Ирке приходил, я за женой своей приходил.
— Слушай, Федь, — Гончаров положил Травкину руку на плечо, — ну не любит тебя баба, жить с тобой не хочет. Отпусти по-хорошему, дай ты ей развод, и живи спокойно. Ты мужик видный, дом вон свой имеешь. Денег небось подкалымил? Да за тебя любая пойдёт, только кликни.
— А мне любая не нужна, мне жена моя нужна, — мрачно проговорил Фёдор.
— Зачем? — Гончаров посмотрел на него с недоумением. — Чтобы издеваться? Ты же ей ребёнка не простишь, я знаю твою натуру. Не будет у вас жизни, лучше отпусти.
Фёдор оттолкнул руку Гончарова и сжал кулаки: «Она не жена, она моя собственность, и я решаю, что с ней делать», — ухмыляясь и глядя председателю в глаза, подумал он. А вслух произнёс:
— Там видно будет, прощу или нет.
Денис Максимович поглядел на него и душой почувствовал: «Не добрые мысли в голове у Травкина», — поэтому предупредил:
— К Маринке близко подходить не смей, если хоть пальцем тронешь, с тобой по-другому говорить будут. И дом Сотниковой за версту обходи.
— Ну что? — встретила Марина вопросом подругу, когда она вернулась домой. — Что в сельсовете сказали?
— Гончаров обещал участкового вызвать. Завтра приедет. А пока я тебя буду в доме закрывать, чтобы ирод твой не вломился.
Ночь они провели почти без сна, прислушивались к каждому шороху, боялись, что Фёдор снова заявится.
На следующее утро, когда Ирина вернулась с фермы, они отправились в сельсовет и неожиданно для себя у крыльца здания столкнулись с Травкиным. Увидев его, Марина побледнела, вцепившись в рукав Ирины. На счастье, из-за угла вышел Гончаров и поспешил к ним:
— Что, Фёдор, неужели одумался и решил дать развод жене? — задал он вопрос Травкину.
А тот молча смотрел на Марину, видел, как она дрожит, и это разжигало в нём злобу.
— Я не дам ей развод. В моей семье баба никогда не будет решать, как нам жить.
Голос его был ровным, но в этой ровности таилась угроза, от которой кровь стыла в жилах.
Гончаров спорить с ним больше не стал. Он пригласил Марину в свой кабинет, дал перо и бумагу и заставил писать заявление.
— Не хочет разводиться, не надо. Без его согласия обойдёмся. Мириться с ним ты не собираешься, а силой жить в его доме тебя никто не заставит.
Марина, дрожащей рукой, начала выводить старательные буквы. Слёзы страха текли по лицу, мешая сосредоточиться. Ирина стояла рядом и тихонько покачивала на руках Танюшку.
Когда всё было окончено, они вышли на улицу, и в это время к сельсовету подкатил заляпанный грязью по самую крышу милицейский УАЗик. Из него вышел участковый Мартынов, поглядел на женщин, потом на Травкина и скомандовал им:
— Пошли за мной, разбираться будем.