Ольга привыкла доверять не словам, а таймингу и мелкой моторике. Десять лет в структуре ФСКН приучили ее считывать ложь на уровне физиологии: расширенные зрачки, едва заметная дрожь пальцев, когда фигурант берет ручку, чтобы подписать протокол. Теперь, спустя три года после увольнения «по собственному», она применяла эти навыки на собственной кухне.
Дмитрий сидел напротив, сосредоточенно ковыряя вилкой остывшую яичницу. Его телефон лежал экраном вниз – первый признак того, что в «материале» появились новые данные, не предназначенные для глаз жены.
– Мама звонила, – не поднимая глаз, произнес Дмитрий. – У нее на даче крыша потекла. Говорит, надо срочно латать, пока дожди не начались.
Ольга отхлебнула остывший чай, чувствуя, как внутри разворачивается привычная холодная схема анализа. Маргарита Степановна была классическим «агентом влияния». Она не требовала денег напрямую, она создавала обстоятельства, при которых не дать их было невозможно.
– И сколько на этот раз стоит ее спокойствие? – спокойно спросила Ольга, глядя, как муж замер.
– Оль, ну что ты начинаешь? Это же мать. Там тысяч восемьсот нужно, если по-хорошему. Черепица, работа...
Ольга медленно поставила чашку. Восемьсот тысяч. Ровно столько лежало на их общем накопительном счете, который они открывали для первого взноса за расширение квартиры. Она знала это число до копейки.
– Эти деньги – наши общие, Дима. Мы откладывали их два года. Мои декретные, твои премии, те средства, что остались у меня после продажи добрачной студии. Мы договаривались: это на будущее детей.
Дмитрий вдруг резко поднял голову. В его голубых глазах, обычно мягких, блеснуло раздражение, которое он даже не попытался скрыть.
– Мама сказала, что ты так ответишь. Что тебе бетон важнее ее здоровья. Она там в сырости живет!
– В сырости? – Ольга чуть прищурилась. – Вчера я заезжала к ней завезти лекарства. На чердаке сухо, пыль лежит ровным слоем. Никаких следов протечек.
Муж на мгновение запнулся, и эта пауза длиною в полторы секунды была для Ольги информативнее любого признания. Он знал, что крыша – это легендирование. Но он уже принял решение.
– Значит, плохо смотрела! – рявкнул он и, схватив телефон, вышел из кухни.
Ольга осталась сидеть в тишине. Оперское чутье буквально кричало: объект идет на сделку. Она не стала устраивать истерику. Вместо этого она дождалась, когда муж уйдет в душ, и подошла к его куртке. В кармане не было денег, там лежал сложенный вчетверо лист бумаги с гербовой печатью.
Развернув его, Ольга почувствовала, как кончики пальцев начинают неметь. Это была не смета на ремонт. Это был проект договора дарения. Дмитрий передавал свою долю в их строящемся загородном доме, оформленном на него, своей матери. Безвозмездно.
– Чисто сработали, Маргарита Степановна, – прошептала Ольга, глядя на ровные строчки текста. – Вывод активов в чистом виде.
В этот момент замок входной двери щелкнул. Ольга не слышала, как свекровь вошла – у матери мужа были свои ключи, которые она «забыла» вернуть еще год назад.
Маргарита Степановна стояла в прихожей, победно глядя на невестку. В руках она сжимала кожаную папку.
– Оленька, не ищи то, чего не понимаешь, – вкрадчиво произнесла свекровь, проходя в комнату. – Семья – это когда все в одних руках. В надежных руках матери. А ты здесь... временный персонал.
Ольга медленно сложила лист обратно в карман куртки мужа. Ее разум уже выдавал готовую схему ответного удара, но она еще не знала, что Дмитрий уже успел зайти к нотариусу утром, пока она гуляла с ребенком.
– Вы совершаете ошибку по ст. 159, Маргарита Степановна, – холодно произнесла Ольга, переходя на профессиональный тон. – Введение в заблуждение с целью завладения имуществом.
Свекровь лишь рассмеялась, выуживая из папки уже подписанный экземпляр дарственной.
– Поздно, деточка. Дима уже все подписал. А теперь собирай вещи. Эта квартира, кстати, тоже скоро сменит собственника.
В кармане Ольги завибрировал телефон. Смс от знакомого нотариуса, к которому она обращалась за консультацией неделю назад, гласило: «Оля, твой муж только что подтвердил сделку по дарению дома. Но есть нюанс: он подписал еще и отказ от права преимущественной покупки вашей общей квартиры в пользу матери».
Ольга подняла взгляд на свекровь. Та улыбалась так широко, что была видна золотая коронка. В этот момент дверь ванной открылась, и вышел Дмитрий. Он не смотрел на жену, он смотрел на мать – как преданный пес.
– Дима, ты это сделал? – тихо спросила Ольга.
– Так будет лучше для всех, – буркнул он. – Мама сохранит, а ты... ты слишком расчетливая.
Ольга почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Она не была жертвой. Она была профессионалом, который только что проиграл первый раунд из-за собственной излишней веры в здравый смысл объекта. Но самое страшное было впереди: она увидела в руках свекрови еще один конверт, на котором размашистым почерком мужа было написано: «На раздел имущества не претендую».
***
Ольга смотрела на конверт в руках свекрови так, словно это был изъятый на обыске сверток с героином – с той же профессиональной брезгливостью и пониманием последствий. Маргарита Степановна не просто забирала имущество, она проводила зачистку территории, выкорчевывая Ольгу из жизни сына с корнем.
– Дима, ты хоть понимаешь, что отказ от раздела имущества в пользу матери – это юридическое самоубийство? – голос Ольги звучал непривычно ровно, без единой ноты истерики. – Ты фактически отдаешь ей все, что мы заработали за десять лет. Ты завтра пойдешь на улицу в одних носках, если она так решит.
Дмитрий дернул плечом, натягивая футболку. Он избегал смотреть жене в глаза. Его движения были рваными, нервными.
– Мама меня не предаст. Она сказала, что так надежнее. Чтобы ты при разводе не оттяпала кусок от дома, который я строил.
– Ты строил? – Ольга усмехнулась, и этот сухой звук заставил Маргариту Степановну поморщиться. – Мы продали мою квартиру, чтобы залить фундамент и поднять стены. Мы два года не ездили в отпуск, считая каждую копейку.
– Твоя квартира была маленькая, – подала голос свекровь, по-хозяйски усаживаясь за стол. – И вообще, Оленька, пора признать: ты в нашей семье всегда была лишним элементом. Слишком умная, слишком холодная. Нам нужна нормальная женщина для Димы, которая будет в рот ему смотреть, а не чеки проверять.
Ольга молча достала телефон и включила запись. Она знала, что в суде это может не пригодиться, но для «объективки» было важно зафиксировать умысел.
– То есть вы признаете, что целенаправленно убеждали сына лишить жену и детей законной доли?
– Да пиши ты сколько влезет! – Маргарита Степановна победно вскинула подбородок. – Нотариус наш, бумаги подписаны, регистрация в Росреестре – вопрос нескольких дней. Ты, Оля, думала, что самая хитрая со своим ФСКН? А тут жизнь, дорожка. И на этой дорожке ты проиграла.
Дмитрий стоял у окна, глядя во двор. Он напоминал Ольге свидетеля, который боится дать показания против главаря банды. Он все понимал, но страх потерять одобрение матери был сильнее логики.
– Дима, – позвала его Ольга. – Последний раз спрашиваю. Ты отдаешь ей наш дом? Тот самый, где планировалась детская для наших сыновей?
– Мама сказала, она оформит дарственную на внуков... потом, – глухо отозвался муж.
– «Потом» не существует, Дима. Существует только ст. 159 – мошенничество, совершенное группой лиц по предварительному сговору, – Ольга выделила каждое слово. – Но я не буду тебя сажать. Я просто хочу посмотреть, как ты будешь ломать ногти об закрытую дверь, когда она тебя выставит.
– Хватит! – рявкнул Дмитрий, внезапно оборачиваясь. – Ты всегда так! Угрозы, статьи, проверки! Ты не жена, ты надзиратель! Мама права – с тобой невозможно дышать. Завтра я подаю на развод. А сегодня... сегодня ты уходишь.
Свекровь демонстративно положила ключи от квартиры на стол.
– Квартира, кстати, Оля, оформлена на меня еще в прошлом месяце. Дима переписал свою долю как «возврат долга» за обучение в институте. Ты же не знала? – она прищурилась, наслаждаясь моментом.
Ольга почувствовала, как по спине пробежал настоящий холод. Это был провал. Она слишком увлеклась наблюдением за домом, пропустив удар в тыл. Квартира, в которой они жили, больше не принадлежала мужу. Она была чиста перед законом, но пуста внутри.
– Я уйду, – спокойно сказала Ольга, хотя внутри у нее все вибрировало от ярости профессионала, которого обставил дилетант. – Но помните одну вещь, Маргарита Степановна. Деньги общие, а долги – личные.
Она направилась в спальню, где за десять минут собрала «тревожный чемодан»: документы, минимум вещей, ноутбук. Проходя мимо кухни, она увидела, как свекровь уже наливает Дмитрию чай в ее любимую чашку.
– Иди, иди, – бросила Маргарита Степановна, не оборачиваясь. – У тебя час, чтобы освободить помещение.
Ольга вышла в подъезд, чувствуя тяжесть в руках и странную легкость в голове. Пружина была сжата до предела. Она знала то, чего не знала свекровь: на загородный дом, который Дима так щедро подарил матери, уже наложен арест по иску от ее старых коллег за сомнительные операции Дмитрия в его фирме, о которых Ольга узнала вчера.
Она села в машину, достала телефон и набрала номер.
– Алло, Сергей? Это Ольга. Запускай материал по «СтройИнвесту». Объект совершил отчуждение имущества. Теперь это не просто арбитраж, это чистый уголовный состав.
Она нажала отбой. На экране высветилось сообщение от свекрови: «Не забудь вернуть ключи от дачи, воровка».
Ольга завела мотор. Она ела месть холодной, но сейчас она была ледяной. Впереди был финал, где справедливость окажется горше любого поражения. Продолжение>>
