Приходит новый русский в магазин элитных инструментов.
— Слышь, братан, мне рояль нужен. Самый четкий.
Продавец подводит его к концертному «Стейнвею»:
— Вот, прошу. Король инструментов.
— А че он такой дорогой? Там золотые струны?
— Нет, там душа.
— А, ну если с душой, тогда заверните два. Один для игры, другой — чтобы душу грел, пока пацаны в бане парятся.
Смех смехом, а ситуация, в общем-то, жизненная. Если вбить в поисковую строку запрос «что такое Steinway», то всемирная паутина услужливо вывалит на вас тонны информации. Вы узнаете про 1853 год, про немецкого эмигранта Генри Стейнвея, про то, что на этих роялях играл Рахманинов, а сегодня за ними сидит 98% мировых виртуозов. Википедия сухими фактами расскажет про 12 тысяч деталей внутри корпуса.
Но если вы попытаетесь копнуть глубже и спросить, КТО именно заставляет эти 12 тысяч деталей звучать как божественное откровение, интернет скромно промолчит. Максимум — покажет пару красивых фоток людей в фартуках. А ведь именно там, за закрытыми дверями фабрик в Гамбурге и Нью-Йорке, происходит настоящая магия, о которой широкой публике знать не положено.
Никогда не задумывались, как так вышло, что куча дерева, чугуна и войлока у одних производителей звучит как расстроенная гитара у подъезда, а у «Стейнвея» — как целый оркестр? Сейчас им, конечно, дышат в спину конкуренты из Азии, штампующие рояли на конвейерах с точностью микрочипов. Но любой профи скажет: у японцев — идеальная техника, а у «Стейнвея» — характер.
Спросите любого пианиста с мировым именем, на чем он хочет играть свой главный концерт жизни. В девяти случаях из десяти ответ будет однозначным: «Только Стейнвей». И это не маркетинг. Это физика, помноженная на гениальность тех самых секретных сотрудников.
Этих ребят называют Master Voicer. Или, если переводить на наш, рабоче-крестьянский — главные интонировщики. Не путать с настройщиками! Это как путать маляра с художником-реставратором.
То есть… не бывает просто «сборщика» интонировщика. Бывает мастер, который прошел все круги ада на фабрике, знает, как пахнет клей и как звучит клен при ударе, и только потом ему доверяют святая святых.
Нет «универсальных солдат» в этом деле. Настройщик крутит колки и делает так, чтобы нота «Ля» не врала по высоте. А Master Voicer берет в руки странный предмет, похожий на орудие пыток, и лезет в самую суть.
Все мы слышали про правило: чтобы стать профи, нужно потратить 10 000 часов.
Так вот, для получения звания Master Voicer на фабрике Steinway забудьте про эти жалкие цифры. Тут счет идет на десятилетия. Этому ремеслу учатся 10–15 лет. Это если без выходных, проходных и перекуров на кофе. Считается, что ухо начинает «слышать» структуру войлока по-настоящему только когда у вас уже седина на висках пробивается.
Однако даже среди этих монстров акустики есть свои джедаи, которых переплюнуть просто нереально. Круче них только тишина в космосе.
Их называют «Главными техниками концертного департамента».
Там, конечно, много всего наверчено: и про особую ауру, и про вибрации, которые чувствуешь печенью. Но нам, людям простым, эта эзотерика до лампочки. Кто хочет медитировать на крышку рояля — это в консерваторию.
Нам интересно другое!
Как вообще становятся такими спецами и в чем, собственно, фишка. А фишка в том, что этот человек должен взять «сырой» инструмент, который только что собрали, и который орет как потерпевший, и превратить его в послушного зверя. С нуля. Без подсказок компьютера.
То есть, если вы Master Voicer, вы подходите к роялю, берете инструмент с иглами (да-да, обычными иглами!) и начинаете методично, тысячу раз подряд, втыкать их в молоточки. Тык-тык-тык. И слушаете.
Ну а теперь про саму соль профессии.
Эти люди — это, по сути, последние ремесленники старой школы в нашем цифровом мире. Их главный инструмент — уши и чувствительность пальцев. Они работают с молоточками. Молоточек — это такая штуковина из спрессованной овечьей шерсти, которая бьет по струне.
Если шерсть слишком жесткая — звук будет резким, «стеклянным», от него уши вянут. Если слишком мягкая — звук будет ватным, глухим, как будто рояль подушкой накрыли.
И вот тут начинается магия. Мастер должен на слух определить, в какой именно точке молоточка (а он крошечный!) напряжение войлока слишком высокое. И одним точным уколом «распушить» это место. Или наоборот, уплотнить другое.
Ошибся на миллиметр — испортил деталь. Перестарался с количеством уколов — убил звук.
Зарплаты у них, кстати, соответствуют уровню ответственности. Точных цифр в открытом доступе нет, это вам не отчетность бюджетной организации, но говорят, что топовые мастера, которые готовят инструменты для звезд уровня Ланг Ланга или Дениса Мацуева, получают чеки с очень приятным количеством нулей. И их берегут как зеницу ока. Потому что робот может собрать корпус, робот может натянуть струны. Но робот не может «услышать» душу войлока.
На огромном производстве Steinway таких людей — единицы. Это элитный спецназ. Что они делают? Они создают тембр.
Расскажу в двух словах про их «выпускной экзамен», хотя официально его так не называют. Чтобы претендовать на право интонировать концертный рояль модели D (это та самая махина длиной 274 см), ты должен взять инструмент с абсолютно «разваленным» звуком. Где верха визжат, а низы гудят.
Твоя задача — с помощью одних только иголок выровнять звук так, чтобы переход от одной ноты к другой был незаметен, как течение реки. Чтобы пианист мог сыграть нежнейшее пианиссимо на грани тишины, и рояль бы ему ответил, а через секунду — ударить со всей дури, и рояль бы зарычал, но не захлебнулся. Как это можно сделать, просто тыкая иголкой в кусок шерсти — уму непостижимо. Тут никакие лазеры и сканеры не помогут. Это что-то за гранью понимания.
Master Voicer — это живой хранитель традиций. Их труд — это не просто настройка, это создание личности инструмента. Каждый рояль после их рук звучит уникально: один подходит для джаза, другой — для Шопена, третий — для мощных концертов с оркестром.
Подобный подход к делу сегодня — редкость. Мы привыкли к штамповке, к вещам-однодневкам. А тут люди тратят жизнь, чтобы научиться правильно колоть иголкой шерсть.
Интонировщик — это больше, чем просто профессия. Это звание, обозначающее вершину мастерства, достигнутую через адское терпение и фанатичную любовь к звуку. Это человек, который берет дерево, металл и шерсть, и делает так, что у нас, сидящих в зале, бегут мурашки по коже.