Наташа сидела на кухне у подруги, когда позвонила дочь. Половина девятого утра, суббота, на столе остывший кофе в чужой кружке с надписью «Лучшей маме».
— Мам, папа пришёл. Сидит под дверью на лестничной площадке. Плачет.
Наташа поставила кружку.
— Ты ему открыла?
— Нет. Он звонил в домофон, я посмотрела в глазок. Мам, ты не приезжай. Мы нормально.
— Ира, ты одна?
— Дёма спит. Всё хорошо. Просто подумала, ты должна знать. Ладно, маам, я пошла.
Гудки. Наташа откинулась на спинку стула и уставилась в стену. Как будто разговор шёл не про Игоря, а про чужого человека.
Полгода назад Игорь объявил за ужином:
— Мне нужно пожить одному.
Наташа держала ложку над тарелкой. Суп, который она варила три часа — выбирала морковь на рынке, стояла в очереди за говядиной.
— Что?
— Я не могу больше. Мне душно.
— Не поняла.
Он вздохнул и стал выдавать слова, будто по бумажке. Прожили двадцать три года, дети взрослые, он потерял себя, не знает, кто он, хочет разобраться, отдохнуть от быта.
Наташа слушала и ждала, когда он скажет про другую. Ждала имя. Не дождалась.
— Ты влюбился? — прямо спросила она.
— Нет.
— Тогда в чём дело?
— Я устал быть мужем, отцом, главой семьи, — тихо сказал Игорь. — Я так больше не могу.
Наташа посмотрела на тарелку. Пар от супа уже не шёл — остыл, пока он говорил.
— Хорошо. Съезжай.
Игорь явно не ожидал такого спокойствия. Растерянно кивнул, пообещал завтра начать искать жильё.
Через неделю он собрал вещи в спортивную сумку и позвонил из такси:
— Я снял студию на Ленинградском. Тридцать пять тысяч в месяц.
— Ладно, — сказала Наташа. — Только дети — твоя забота тоже. Будешь забирать по средам и на выходные. С ночёвкой. Кормить. В кружки водить, если надо.
— Как — полностью?
— Ты уходишь от меня, а не от них. Это не обсуждается, Игорь.
Он промолчал.
Первая среда. Вечером позвонила Ира — пятнадцать лет, голос ровный, взрослый:
— Мам, я не поеду к папе.
— Почему?
— У него диван какой-то надувной и микроволновка. Даже занавесок нет. Зачем мне туда?
Наташа прижала телефон плечом, чтобы не слышать, как собственный голос дрогнет.
— Твоё решение.
Младший, Дёма, десять лет, поехал. В девять вечера — звонок:
— Мам, а пап заказал суши с лососем. Я же не могу.
У Дёмы аллергия на красную рыбу с трёх лет. Игорь знал. Или знал раньше — а теперь забыл, вместе со всем остальным.
— Дай отцу трубку.
Игорь взял телефон и виновато молчал.
— В аптечке антигистаминное. Дай ему. Потом сделай омлет. Яйца есть?
— Да.
— Хлеб?
— Да.
— Накорми.
Она повесила трубку. Руки сами сжали чашку с чаем так, что побелели костяшки. Чай давно остыл — она и не заметила когда.
Через месяц Дёма продолжал ездить к отцу. Ира не поехала ни разу. Наташа не настаивала.
Игорь звонил, просил:
— Наташ, скажи ей. Пусть хоть раз приедет.
— Нет.
— Как — нет?
— Ты ушёл разбираться в себе. Она тоже разбирается — как жить, когда отец уехал. Я не буду её заставлять.
— Я не сбегал.
— А как это называется?
Он повесил трубку.
Ира не брала отцовские звонки. Читала сообщения, не отвечала. Однажды Игорь приехал к школе — стоял у ворот, ждал. Ира вышла, увидела его машину, развернулась и ушла через запасной выход к стадиону. Подруга потом рассказала: Игорь простоял ещё час. Ушёл ни с чем.
В ноябре Дёма привёз от отца рисунок. Положил на кухонный стол.
— Пап повесил на холодильник, а я забрал. Тебе показать хотел.
Наташа взяла лист. Дом с жёлтыми окнами. Мама в красном платье. Ира с наушниками. Кот Марсик — рыжее пятно на подоконнике. Папы не было.
— Дём, а папа где на рисунке?
Мальчик посмотрел на лист, словно только заметил.
— Не знаю. Забыл, наверное.
Пожал плечами и ушёл к себе. Наташа стояла с рисунком и не знала, что с этим делать — ни с листом, ни с тем, что на нём.
Вечером Игорь позвонил. Голос дрожал.
— Дёма выложил рисунок в статус. Меня там нет.
— Да.
— Наташ, что происходит?
— Ты сам всё выбрал, — сказала она. — Вот оно и есть.
— Но я не хотел…
— Чего не хотел? Ты хотел свободы. Теперь все свободны. И ты, и они.
Игорь долго молчал. Наташа слышала в трубке его дыхание, тяжёлое, неровное.
— Я думал, будет иначе, — тихо сказал он.
— Я тоже, — ответила Наташа и отключилась.
Ира позвонила поздно, когда Наташа уже легла.
— Мам, ты спишь?
— Теперь нет.
— Прости. Просто хотела сказать. Папа опять приезжал к школе. Сидел в машине. Плакал — я видела через забор.
Наташа села в кровати, поправила подушку за спиной.
— И что ты?
— Ничего. Прошла мимо. Мне его жалко, мам. Честно. Но ты не возвращай его, ладно? Нам хорошо втроём.
Наташа не нашла слов. Ира продолжала:
— Знаешь, раньше он всегда был дома, но будто его и не было. Телевизор, диван, «не мешайте». А теперь хотя бы звонит. Спрашивает, как дела. Мне кажется, так честнее.
— Ир, ты серьёзно?
— Серьёзно. Я не злюсь на него. Просто… Возвращаться уже некуда. Той семьи нет. Всё, мам, спи. Целую.
Наташа положила телефон на тумбочку. Ноги опустила на холодный пол. Дочь в пятнадцать лет сказала вслух то, что она сама не решалась даже подумать.
Через два дня утром — звонок в дверь. Наташа открыла. Игорь стоял с пакетом вещей. Лицо серое, под глазами — тёмное.
— Можно войти?
— Зачем?
— Поговорить.
Наташа пропустила его на кухню. Он сел за стол, положил руки перед собой. Пальцы подрагивали.
— Я хочу вернуться.
— Разобрался в себе?
— Наташ, не надо.
— Что — не надо? Ты полгода жил один. Разобрался?
Игорь молчал. Потом:
— Я ошибся.
— Ты хотел свободы. Она у тебя есть.
— Дети не хотят меня видеть.
— Да.
— Это ты им сказала?
Наташа усмехнулась.
— Я вообще ничего им не говорила. Они сами решили. Ира тебя видеть не хочет. Дёма ездит, потому что послушный. Но на рисунке тебя нет.
— Я не хотел так.
— А как ты хотел? Уйти, но чтобы жена ждала, дети скучали, а ты приходил, когда удобно?
Игорь сжал кулаки на столе.
— Мне было плохо.
— Мне тоже было плохо. Двадцать три года. Но я не уехала.
Он встал, подошёл к окну. За стеклом — двор, качели, на которых Дёма давно не качается. Постоял. Развернулся.
— Что мне теперь делать?
— Не знаю, Игорь. Живи. Звони детям. Может, когда-нибудь Ира оттает. Или нет.
— А мы?
Наташа посмотрела на него. На этого человека, с которым прожила двадцать три года. Родила двоих. Варила ему супы. Гладила рубашки. Ждала по вечерам, когда зазвонит замок входной двери.
— Нас больше нет, — сказала она.
Игорь кивнул. Взял пакет. Пошёл к двери. Остановился, не оборачиваясь.
— Я правда думал, что мне нужно побыть одному.
— Ну вот и побыл.
Он вышел. Наташа закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. В замке ещё щёлкал лифт — уезжал вниз.
Телефон завибрировал на кухонном столе. Сообщение от Иры:
«Мам, он ушёл?»
«Да».
«Молодец».
Наташа убрала телефон в карман халата. Постояла. Потом пошла на кухню — ставить чайник.
Через два дня утром, в субботу, она поехала к подруге — побыть не дома, выпить кофе в тишине, без стен, которые помнят всё.
Игорь пришёл к их двери снова. Ира позвонила в половину девятого.