Дарья Десса. Авторские рассказы
Её подарок. Часть 2/2
Сергей всё это время существовал где-то на периферии. Он исправно переводил деньги на карту – немного, но я не просила больше. Раз в месяц забирал Аню на выходные. Они ходили в зоопарк, в парк аттракционов, ели мороженое. Девочка возвращалась счастливая, с воздушными шарами и сладкой ватой в волосах.
– Папа хороший, – говорила она.
Я кивала. Папа действительно был хороший. Просто ненужный. Мне, во всяком случае. Мама же, как всегда, не унималась:
– Пожениться вам надо. Ребёнку нужна полная семья. Ты думаешь, ей легко будет в школе, когда спросят, почему у неё фамилия другая?
– Сейчас никого не спрашивают.
– Спрашивают! Всё спрашивают! Ты просто не хочешь видеть проблем!
– Я не хочу жить с Сергеем.
– А кто тебя спрашивает, хочешь ты или не хочешь? Ты мать, у тебя обязанности!
Это был замкнутый круг. Я упиралась в одни и те же аргументы, она – в свои. Мы говорили на разных языках.
– Мама, ты хотела, чтобы я родила, – сказала ей однажды, устав от бесконечных претензий. – Я родила. Ты получила внучку. Чего тебе ещё?
Она посмотрела на меня так, будто я ударила её по лицу.
– Ты не понимаешь, – тихо сказала она. – Я не внучку хотела, а чтобы у тебя было счастье.
– А я, по-твоему, несчастная?
– А ты счастливая?
Я не ответила.
В пять лет Аня пошла в садик. Мама вздохнула с облегчением: наконец-то хоть немного свободного времени. Я вздохнула с ужасом: теперь придётся забирать её вечером, и что я с ней буду делать? Глупость, конечно. Я взрослый человек, мать. Но внутри до сих пор жила та девочка, которая не знала, как обращаться с детьми. Боялась сделать что-то не так. Что Аня не захочет со мной оставаться, и мама опять скажет: «Я же говорила».
Первые дни были кошмаром. Аня капризничала, плакала, требовала бабушку. Я варила ей кашу – не ела. Предлагала мультики – она хотела, чтобы бабушка включила. Пыталась уложить спать – вырывалась и бежала к двери.
– Баба! – кричала она. – Где баба?
Я сидела на полу в коридоре, прислонившись спиной к стене, и слушала, как она плачет в своей комнате. У меня не было сил даже встать. Потом мы привыкли. Я научилась договариваться. Нашла подход – не через «надо», а через «давай попробуем». Перестала бояться её слёз и ждать от себя идеальности. Но мать – не та, кто родил. Мать – та, кто рядом каждый день. А я всё ещё не была рядом.
Однажды, когда Ане было уже почти шесть, я пришла с работы раньше обычного. Мама возилась на кухне, дочка сидела в гостиной и рисовала. Я остановилась в дверях, чтобы не мешать, и услышала:
– Ба, а почему мама меня не любит?
У меня упало сердце.
– Что ты, глупенькая, – засуетилась мама. – Любит, конечно. Просто она много работает.
– А ты меня больше любишь?
Мама помолчала. Я видела её профиль, склонённую голову, руки, замершие над тарелкой.
– Я тебя тоже очень люблю, – сказала она наконец. – Мы все тебя любим.
– Но ты меня родила?
– Нет, – голос мамы дрогнул. – Мама тебя родила. Я просто бабушка.
Аня нахмурилась, смешивая на листе синий и красный.
– Странно, – сказала она. – А мне кажется, что ты.
Я вышла из квартиры так же тихо, как вошла. Села на лестнице и просидела там, наверное, час. Мимо проходили соседи, гремели дверьми, лаяли собаки. А я сидела и смотрела в одну точку. Она не моя дочь. Я упустила момент, когда могла бы стать ей матерью. И теперь уже не вернуть.
После этого случая пыталась что-то изменить. Стала раньше возвращаться с работы. Брала отпуск за свой счёт, чтобы водить Аню на кружки. Сама готовила, укладывала, читала на ночь. Но дочка уже привыкла. Для неё мама была бабушка, а я – так, приходящая тётя. Она слушалась, но не доверяла. Звала, но не ждала. Я не винила маму. Она делала как лучше. Сама отдала ей ребёнка и промолчала, когда надо было кричать. Выбрала карьеру, а не декрет. Кого теперь винить?
Но иногда по ночам я лежала без сна и думала: «Зачем я это сделала? Двадцать лет слушала её проповеди, поддалась и родила, если в итоге всё равно оказалась плохой матерью?» Ответ приходил сам: «Родила не для себя, для неё. Чтобы она наконец успокоилась и перестала меня пилить, а заодно почувствовала, что её жизнь прожита не зря». Получается, я родила маме внучку, а себе так и не родила дочь.
Недавно мы поссорились по-настоящему. Мама в очередной раз завела шарманку:
– Выходи за Сергея, ребёнку нужен отец, ты не справляешься.
Я молчала, собирала Ане рюкзак в школу. Дочка крутилась рядом, натягивала шапку.
– Мам, – вдруг сказала она. – А почему ты с папой не живёшь?
Я замерла.
– Мы не любим друг друга, – ответила честно.
– А меня любите?
– Тебя – да. Очень.
Она кивнула, удовлетворённая ответом. Чмокнула меня в щёку, потом бабушку и выбежала за дверь. Мама посмотрела на меня с укором.
– Зачем ты ей такое говоришь? «Не любим друг друга». Маленькая ещё, не поймёт.
– Она поймёт, – сказала я. – Не глупая.
– Ты всё делаешь, чтобы ребёнок рос травмированным!
– Это ты всё делаешь, чтобы она росла с чувством вины перед тобой!
Мы обе замолчали, потрясённые. Я не кричала на маму лет десять, наверное. А сейчас сорвалась. Она стояла, прижав руки к груди, смотрела на меня больными, старыми глазами. Морщины вокруг губ стали глубже, волосы совсем седые. Когда она только успела состариться?
– Я для тебя всю жизнь, – прошептала она. – Всё для тебя. И внучку поднимаю, и готовлю, и стираю. А ты… ты меня же и винишь.
– Я не виню, – устало сказала. – Просто… мама, я не просила тебя забирать моего ребёнка. Не уговаривала становиться ей матерью. Ты сама решила и теперь жалуешься, что я плохая мать. Но я такая, какой ты меня сделала. Ты двадцать лет твердила мне, что должна родить, а когда это случилось, отобрала у меня эту роль.
– Я не отбирала! – всплеснула она руками. – Ты сама не справлялась!
– А ты дала мне шанс научиться? Ты хоть раз сказала: «Доченька, давай вместе»? Всегда говорила: «Отойди, я сама». Всегда! С первого же дня!
Мама молчала. Слёзы текли по её щекам, она их не вытирала.
– Я думала, ты рада, – сказала она наконец. – Что помогаю.
– Помощь – это когда тебя просят. А ты просто взяла и сделала. Потому что так было удобнее, и ты не умеешь иначе.
Я повернулась и ушла в свою комнату. До ночи мы не разговаривали. Аня уснула под бабушкин сказки. Я слышала сквозь стену её голос, такой же, как в моём детстве, и у меня щемило сердце. Утром мама сидела на кухне, пила чай. Я налила себе кофе и села напротив.
– Мам, – сказала я. – Я не выйду за Сергея. Никогда. Я не люблю его, и нам не о чем говорить.
Она кивнула. Молча.
– И второго ребёнка у меня не будет. Сестре уже под пятьдесят, у неё свои проблемы, а я… больше не хочу. Выполнила твою просьбу. Один раз. И всё.
– Я понимаю, – тихо сказала мама.
– Правда?
– Правда. – Она подняла на меня глаза. – Я думала, ты со временем… привыкнешь. Полюбишь его. Семья – это же не только любовь, это ответственность.
– А если я не хочу такой ответственности?
– Значит, не хочешь.
Мы долго сидели молча. За окном шёл снег – крупный, липкий, первый в этом году. Аня скоро проснётся, попросит какао и будет смотреть мультики.
– Я не жалею, что родила, – сказала я. – Ни секунды. Жалею только о том, что… что не стала ей настоящей мамой.
– Ты станешь, – ответила мама. – Всё ещё впереди.
– Тебе не кажется, что уже поздно?
– Не поздно. – Она помолчала. – Ты прости меня. Я правда хотела как лучше.
– Я знаю, мам.
Я знаю. Она хотела как лучше. Просто иногда этого недостаточно.
Сейчас Ане семь. Она ходит в школу, учит буквы, пишет коряво, но старательно. Мама всё ещё забирает её после уроков, кормит обедом, помогает с домашкой. Но по вечерам я сажусь рядом и тоже проверяю тетради.
– Смотри, – говорю. – Здесь буква «а» похожа на лягушку. Давай напишем ровнее?
Она кивает, поправляет. Иногда она позволяет обнять себя, иногда отстраняется. Я не тороплю. У нас впереди много времени.
Сергей приходит раз в месяц, как и раньше. Аня бежит к двери, повисает у него на шее. Он несёт ей шоколадки и раскраски. Мы вежливо здороваемся, пьём чай на кухне, обсуждаем её успехи. Он больше не предлагает съехаться. Я больше не жду от него предложений. Мама перестала жаловаться. Или научилась делать это, когда не слышу. Всё ещё ловлю на себе взгляды соседок, но мне уже всё равно. Пусть говорят.
Недавно она сказала:
– Знаешь, а ведь ты была права.
– В чём?
– Я хотела внучку и получила. Других не будет. – Она вздохнула. – Я сама это выбрала. Сама.
– Ты жалеешь?
Мама долго молчала. Аня рисовала за столом, высунув язык от усердия. Солнце падало на её русые волосы, делало их золотыми.
– Нет, – сказала мама наконец. – Не жалею. Просто… я думала, ты будешь счастлива. А ты всё время какая-то грустная.
– Не грустная, – ответила я. – Просто устала.
– От чего?
– От того, что двадцать лет жила не своей жизнью.
Она не нашлась, что сказать.
Я смотрела на Аню, на её тонкие пальцы, сжимающие карандаш, на ямочку на подбородке – мою, мамину, бабушкину, передавшуюся через поколения. Девочка, которую я родила, но так и не вырастила. Ребёнок, которая считает бабушку главным человеком в своей жизни. Но всё ещё могу это изменить. Не переписать прошлое, не стереть ошибки. Просто быть рядом. Не идеальной матерью, не героиней, не жертвой. Человеком, который приходит вечером и говорит:
– Аня, я дома.
И однажды, может быть, она побежит ко мне не за тем, чтобы спросить разрешения, а просто так. Обнять и прижаться. Я подожду.
Мама смотрит в окно, на снег, на серое небо. Ей уже за семьдесят, она устала, сделала всё, что могла. Я больше не злюсь на неё, только на себя – за то, что слишком долго не решалась сказать «нет».
Но сейчас я говорю «да». Да, я мать и несовершенна. У меня нет мужа и, возможно, никогда не будет. Я не чувствую той вселенской любви, о которой пишут в книгах. Но я здесь и пытаюсь, учусь.
Аня поднимает голову от рисунка.
– Мам, – говорит она. – Смотри, это мы. Ты, я и баба. И папа. И собака.
– У нас нет собаки.
– Будет, – уверенно заявляет она. – Я вырасту и заведу. Ты разрешишь?
Смотрю на рисунок. Четыре фигуры, похожие на цветные огурцы, держатся за руки. Солнце улыбается из угла. Трава зелёная, небо синее, всё как положено в счастливых семьях.
– Разрешу, – говорю я.
И впервые за долгое время мне кажется, что всё будет хорошо. Мама права: не поздно. Всё ещё не поздно. Не знаю, стану ли когда-нибудь той матерью, о которой мечтала моя дочь, простит ли она меня за годы, когда бабушка была ей ближе. Понятия не имею, выйду ли я когда-нибудь из тени своей матери и перестану оглядываться на её оценку.
Но уверена в одном: больше не буду рожать детей, чтобы сделать кого-то счастливым. Этот ребёнок – мой. И пусть не сразу это поняла, пришла к этой мысли поздно и с трудом, но лучше поздно, чем никогда.
Аня дорисовывает собаку. Мама заваривает свежий чай. За окном всё идёт снег, крупный и тихий, как обещание. Где-то в глубине души маленькая девочка, которая когда-то мечтала уехать в Санкт-Петербург, наконец-то перестаёт ждать поезда. Она уже приехала.