От секретаря Лёнька вышел в хорошем настроении. Секретарь его внимательно выслушал, улыбнулся, когда агроном живописно рассказывал, как не хватает в поселке целинников девушек. Как приехала одна, так за ней табунами ходили парни. А та со страху скорее замуж выскочила.
Пообещал, что пришлют в совхоз подкрепление обязательно. По всем показателям Комсомольская степь вырывается в первые ряды. Видно, что приехали люди сюда работать, а не красоваться, как некоторые.
С техникой, тут конечно, проблемы. Всем хозяйствам эта техника нужна. Уж очень много сразу было создано совхозов только здесь, на Алтае. А ведь еще и другие земли осваиваются. Челябинский тракторный завод работает на полную катушку, но не может он закрыть все потребности.
Зато на уборочную секретарь пообещал прислать на помощь армию, солдат. Вот тебе и рабочие руки, и техника. Они на своих машинах будут, так что одной проблемой, как зерно отвозить на элеватор будет меньше.
Все, что секретарь говорил, он записывал в толстую тетрадь.
- Вот Леонид Степанович. Все на заметку взято. Партия постарается выполнить все заявки.
Он поднялся из за стола, давая понять, что разговор закончен, потом подошел к Лёньке, пожал ему руку.
С беготней по начальству, Лёнька как то даже подзабыл о своих переживаниях о сыне. Только возвращаясь домой, он опять окунулся в свои думы.
Через три дня Кате разрешили вставать с кровати и понемногу ходить. На очередном своем дежурстве Зиночка поднялась к подружке. В вечернее время врачей немного, только те, что дежурят, да и медсестры не снуют туда-сюда. Они встретились, Катя переживала что не увидит мужа, когда еще ее выпишут в свою каморку, а Лёньке на работу надо. Он уж и так все сроки пропустил.
Было решено, что встретятся они тайно, Лёнька поднимется по лестнице на второй этаж, а Катя к нему подойдет. В назначенное время Зина обрядила Леонида в белый халат и тот в одних носках, чтоб не шуметь, отправился на свидание. В коридоре на втором этаже было почти темно. Горел только дежурный свет.
Лёнька присел на самую верхнюю ступеньку и приготовился ждать, когда придет Катя. Это тайное свидание будоражило его. И не удивительно. Настоящих то свиданий у него с ней не было.
Катя подошла к нему неслышно, в длинной рубашке со штампом роддома на подоле. Лёнька подскочил, обнял ее осторожно, уткнулся носом в распущенные волосы для сна.
- Катя, Катенька,- шептал он. - Как ты? Как малыши?
Катя начала сбивчиво говорить о детях, о дочке, которая просыпается по утрам самая первая и будит своим ревом остальных малышей. Потом о сыне, который словно маленький борец хватается за жизнь. Рассказывая про него, она не удержалась, заплакала. Уж очень он слабенький. Врач говорит, что сердце слабо бьется, словно ему чего то не хватает. И дышит тяжело. Но врачи говорят, что он может поправиться. Рассказывают , что из таких слабых вырастают настоящие богатыри. Так что надо надеяться на лучшее.
У Лёньки сжалось сердце. Конечно, врачи будут вселять в мать надежду, что все будет хорошо. А вот как все на самом деле обстоит, надо будет завтра попытаться узнать, опять поймать Ирину Николаевну. Все таки время прошло. Она должна что то сказать определенное.
Кате он об этом ничего не стал говорить. Сам узнает. Он обнимал ее и все не решался сказать, что ему пора уже ехать. От него здесь ничего не зависит, а болтаться без дела и ждать, когда их выпишут, ему просто совесть не позволяет.
Но Катя сама начала разговор об этом. Сказала, что их еще подержат тут, и даже потом, когда выпишут, врачи обещают, что будут наблюдать за ними.
- А ты поезжай. Чего здесь проживаться. Все равно видеться нам нельзя. Потом приедешь еще, как выпишут.
Лёньке до дрожи внутри стало жалко жену. Они ведь понимал, как ей трудно сейчас, как нужна поддержка. Даже то, что он здесь, недалеко и в любой момент, если уж очень нужно будет, они смогут увидеться, придавало ей силы.
- Я тоже хотел поговорить про это. Там Степан Иванович уже, наверное, гром и молнии мечет. Так что поеду я завтра после обеда. Чай будут кто-нибудь наши на базе. Ты не горюй. Все образуется. И хорошо, что вас подольше подержат тут. Глядишь ребятишки окрепнут. Да и ты сил наберешься. Вон как исхудала вся. Я с Зиной поговорю, чтоб почаще к тебе захаживала.
Они долго не могли расстаться. Наверное и дольше бы стояли, но в коридоре послышались чьи то шаги и Лёнька, наскоро чмокнув жену в щеку начал почти бегом спускаться по лесенке.
Он поговорил с Зиной. Попросил, чтоб почаще навещала подругу. Потом положил перед ней немного денег.
- Вот, больше пока нет. Покупай ей что-нибудь. Сама знаешь, чего сюда носят.
Зина вдруг вспыхнула, начала отказываться от денег, объясняя это тем, что подруги же они, как это деньги она возьмет. Но Лёнька проявил твердость.
- Ну и что, что подруги. У тебя у самой то откуда деньги. А ведь все дорого стоит. Да и Кате мало ли что может понадобиться. Я деньги то ей хотел оставить, а она когда еще выйдет. Так и скажешь ей. Пусть тебе говорит, если надо что.
Наутро Лёнька, как и в прошлый раз ждал Ирину Николаевну. Как он и думал, ничего утешительного она ему не сказала. “Надо ждать”, вот и был весь ее ответ.
В расстроенных чувствах плелся Лёня на базу. Походил там, потолкался. Аж целых три трактора из совхоза стояли под погрузкой. Их загружали бочками с соляркой. Парни увидели своего агронома, подошли к нему, начали расспрашивать, как там дела, родила ли у него жена. Узнав, что тот стал отцом и дочки, и сына, поздравили и в один голос заявили, что надо это дело обмыть. Но Лёнька не поддержал эту затею. Не любитель пьяных застолий, не хотел, чтоб с этого начиналась жизнь малышей.
Дорогой домой Лёнька больше молчал. Он специально сел в трактор Ивана, того самого от которого лишнего слова не дождешься. Именно такой человек сейчас и был нужен Леониду. Не хотелось ему слушать различные байки да анекдоты и самому болтать тоже не хотелось. Тишина, вот что было ему сейчас нужно.
Степан Иванович встретил Леонида так, словно и не задержался тот слишком долго в городе. Да что говорить то. Работа идет. Вот трактора сегодня с соляркой вернулись. Теперь снова можно пахать, не заглядывая, сколько ее там осталось. Поле овса на пробу засеяли. Озимая пшеница хорошо поднялась. Порадовала землепашцев, не вымерзла.
Весть о том, что у агронома двойня родилась, сын да дочь, мигом разлетелась по поселку. Парни подходили, жали ему руку, поздравляли. Лёнька принимал поздравления, но на душе у него кошки скребли.
Только Анне Петровне он излил свою душу, свои переживания. Та , как могла, успокаивала его. Хотя сама понимала, что ее слова не очень то убедительны. Вечером, когда уже собирались спать, Степан Иванович вдруг вспомнил.
- Леонид, тебе ведь письмо пришло. Вон там на полке я его положил. Вот старая голова, чуть было не забыл.
Письмо было из деревни, от матери. Хотя письмо это писали они вдвоем, вместе с Галей. Сперва мать, потом сестра. Главное, о чем писали обе, было то, что Галя выходит замуж. За того самого Витьку со станции. Наталья горевала, что вот сын женился без свадьбы, а теперь и к сестре на свадьбу не приедет. Куда ехать то, если Катя скоро родит, а тем более, как они уже знали, что двойня будет.
Галя радовалась, что переедет она жить на станцию. Там и на работу устроится. Хотя ее Витька поговаривает, что может им на целину махнуть. Но Гале не очень то туда хочется. Как послушаешь, ничего там хорошего нет, даже хуже, чем здесь.
Наталья же горевала, что Галя уедет, останется она одна на хозяйстве. Старики уж теперь не помощники. А тут сенокос ставить, скотину обихаживать. Правда Витька говорит, что помогать будут они приходить. И картошку рыть, и сенокос. Дрова же опять он готовить поможет.
Лёнька впервые за сегодняшний день улыбнулся. И на душе как то теплее стало. Там другие заботы, другие проблемы у каждого. У него здесь свои. Мать даже не знает, что уж внуки у нее растут. Хотя нет, должна знать. Он же отправил ей телеграмму. Вот так и идет жизнь. И никто не знает, что там впереди. И нечего раньше времени горевать.