Весенние работы шли полным ходом. Даже в первомайский праздник продолжали трудиться. Весна такое время года. Ее долго ждут, но уж больно много всего надо успеть за эти весенние дни. Поэтому и выступил Степан Иванович с короткой речью перед землепашцами. Объявил, что некогда праздновать в этом году. Надо успеть отсеяться во время. Ну а уж потом, когда семена в земле будут, тогда и погулять можно, сразу и первомай отпраздновать, и день победы.
Трактористы только переглянулись, но никто и слова против не сказал. Надо так надо. Работали и днем, и ночью. Алексей над своей техникой трясся, лишь бы выдержала родимая такую нагрузку.
Манечка каждый день отчитывалась, сколько вспахано, сколько засеяно пашни. Результаты радовали. Совхоз Комсомольская степь почти по всем показателям был на верхних строчках в сводках по району.
Ленька так замотался в эти дни, что вспоминал о своих детях и Кате только вечером, когда спать ложился. Он даже на Катины письма не успевал отвечать. Зато она писала часто. Иногда письма были совсем коротенькие, словно записки, иногда ей для письма не хватало проходного листа из школьной тетради. Она обстоятельно описывала, как поели, как спали малыши и всякие мелочи, на которые Лёнька возможно бы даже не обратил внимания.
Малышам уже пошел второй месяц. Они втроем так и жили в комнатке при роддоме. У Кати хотя и был декрет подлиннее из за двойни, но она потихоньку начала работать. Зина помогала ей, оставалась с малышами, пока те спали, а Катя в это время мыла полы в коридоре.
Ирина Николаевна не обманула Катю. Она регулярно приходила к ней в комнату, осматривала малышей, подсказывала, что нужно делать. Иногда они приходили вдвоем с пожилым мужчиной. Он не работал в роддоме, принимал мамочек с детьми в детской консультации. По просьбе Ирины Николаевны зашел проверить мальчика один раз. А после этого приходил сам, без напоминания еще несколько раз.
Он долго прослушивал малыша, а потом только вздыхал. Кате он ничего не говорил, но по его виду она догадывалась, что все плохо у сыночка и хорошего ждать нечего.
Душой Катя рвалась туда, в степь, к мужу. Рядом с ним ей бы даже дышалось легче. Но умом своим она понимала, что надо еще погодить, Здесь хотя бы врачи приходят, а там ведь только одна медсестра, да и та для взрослых. Лёньку она в своих письмах не звала. Знала, что сейчас у него самая горячая пора, вон, даже на письма отвечать не успевает. Приходит домой и валится спать. Сил на письма не остается.
Она, хоть и сама порой валилась с ног от усталости, мужественно писала, что справляется, привыкла управляться. Иногда ночью Катя расслаблялась, давала волю слезам, когда уж совсем становилось невмоготу.
Да и то, плакала она не от того, что себя ей жалко было, а из за Сереженьки. Так они назвали своего долгожданного сына. Имя придумали ему до рождения. Поэтому и не гадали долго, как назвать малыша, когда он родился. А вот дочке долго имя выбирали. В конце концов остановились на одном, Наденька. Надежда, что все у них будет хорошо и маленькая Наденька станет им путеводной звездой в этой сложной жизни.
В один из майских дней в комнату, где жила Катя, постучали. Вошла девушка с фотоаппаратом, представилась корреспондентом местной газеты. Она извинилась, что запоздали написать статью о новорожденных первых целинниках, да еще сразу двоих. В редакции случилась какая то накладка. Катя ничего не поняла, что там в редакции случилось, только очень засмущалась от того, что про них будут писать в газете. Но деваться было некуда, надо соглашаться.
Девушка оказалась дотошная, обо всем расспросила. Катя все же смогла уклониться от вопроса, почему муж в совхозе оказался, а она осталась здесь, в городе. Не хотелось ей выставлять на всеобщее обсуждение историю своей и Лёнькиной любви. Хоть и не очень то она умела врать, а тут соврала и глазом не моргнула.
- Не могла я беременная ехать туда, где жить в палатке зимой приходилось. Вот и осталась здесь. Работу в роддоме нашла. А мужу сейчас совсем некогда. Детям уж второй месяц пошел, а он их даже не видел.
Она больше ничего не скрывала, рассказывала о трудностях, которые ей приходится испытывать. Ведь даже в магазин ей сходить целая проблема. Хорошо, что подруга есть, она во всем помогает. Не забыла упомянуть и то, что пеленок не хватает, не успевают сохнуть, хоть и тепло на улице.
Потом девушка сфотографировала малышей, спящих валетиком в казенной кроватке, которую Кате дали на время. Потом сфотографировала и Катю, вздыхая, что никто не увидит цвет ее необыкновенно голубых глаз.
- Ну вот, теперь жди, когда газета выйдет. Я тебе занесу несколько экземпляров на память. Будешь потом внукам своим показывать и хвастаться своей геройской молодостью.
Катя улыбнулась. Эта пора ей показалась необыкновенно далекой. Но получить газету со статьей о себе, ей хотелось.
Через некоторое время девушка пришла опять к Кате. Принесла ей несколько экземпляров номера со статьей о новорожденных.
- Держи, как и обещала. - Катя полезла было за деньгами, но девушка только рукой махнула. - Вот еще придумала. Это тебе подарок от редакции.
Катя взяла газету в руки. Сразу на первой странице была ее фотография.
- Ой, я себя даже не узнала. Уж больно строгая тут получилась. - засмеялась она, рассматривая свой портрет.
- Ты такая и есть, просто не замечаешь. Вроде смешливая, и в то же время строгая.
На второй странице опубликована сама статья и фотография с малышами. В нее Катя вглядывалась особо внимательно. Хотя там и рассмотреть то что то толком не получалось. В кроватке лежали два кулечка, завернутые в списанные пеленки. Только одни носики виднеются, да губки сжатые. Даже Катя не признала, кто тут Надя, а кто Сережа.
- А что, эту газету и в совхозе получат?
- Конечно. Только может не сегодня, а завтра или позже, как почта туда поедет.
Кате так приятно вдруг стало. Развернет Лёнька газету, а там ее портрет. То то он удивится. А потом и деток своих увидит. Только тут то уж точно не поймет, кто есть кто. Ну и пусть. Все равно хорошо.
И статья такая получилась хорошая, про трудности все прописано. Как люди в совхозах новых жениться будут, если в поселке ни больницы, ни врачей за сотню верст нету. Это ладно у нее так получилось. А еще и ясли нужны, и школы, и клуб, где молодежь могла бы отдохнуть. Катя про это не говорила. Она просто не знала всей проблемы. Зато знала та девушка, которая писала статью.
А потом началось то, что ни в редакции, ни Катя, никто не ожидал. В роддом потянулись люди. Их никто не заставлял идти сюда. Просто прочитав о трудностях, с которыми столкнулась молодая женщина, люди захотели ей помочь. Шли с подарками, кто то приносил пеленки, которых не хватало, кто то продукты, молоко, приносили даже деньги. Кто то прикатил коляску, старенькую, но вполне еще пригодную для использования. Сейчас даже двоих в нее можно было поместить, но потом, когда подрастут, тесновато им в ней будет. Но все равно Катя радовалась. Хотя бы сейчас она может уложить малышей в нее и пойти в магазин.
Но самым неожиданным было то, что в комнату вдруг вошел Лёнька. Катя даже глаза протерла, уж не кажется ли ей. Лёнька обнял ее так, что Катя сразу поняла, что ничего не кажется. Это ее муж, настоящий, живой, а не привидение. Потом отец попытался определить, где Надя, а где Сережа. И определил, конечно же. Катя радовалась этому, словно ребенок. Признал отец деток. А Лёнька только грустно улыбнулся и ничего не сказал. Сразу же в глаза бросилось, что Сереженька меньше, чем Надя.
- Меня ведь Степан Иванович сюда направил. Правда туда и обратно, одним днем. Газету прочитал, что я еще и детей своих из за работы не видел и видно пристыдился. Не дело ведь. Сегодня машина на базу поехала, вот он и послал меня. Часа через два-три обратно, как загрузится. Заедут за мной, так что не переживай.
Малыши словно почувствовали, что отец приехал ненадолго, оба разом заворочались, заревели хором. Катя привычно взяла Надю, протянула отцу. Сама же принялась кормить Сережу.
- Я всегда его вперед кормлю. Молока больше, ему сосать легче, меньше устает.
Лёнька носил на руках плачущую дочку, и не знал, что с ней делать. А Катя смотрела на него и счастливо улыбалась. Вся семья вместе.