Я сидела с телефоном в руке, уставившись в стену. Лыков сказал, что дело закрыто. Что Сергеев умер от сердца. Что бабушку Матрену они не вызывали. Значит, те двое, что приехали к ней ночью, были не от него.
Но кто тогда? И главное — зачем?
Ответа не было. Было только смутное, неприятное чувство, что всё это только начинается. Что вчерашний допрос у Лыкова, ночной вывоз Матрены, эти граждане в штатском с пустыми глазами — всё звенья одной цепи. И звенья эти тянулись куда-то в темноту, которую я пока не могла разглядеть.
Я посмотрела на часы. Половина девятого. Через полчаса я обещала быть у Матрены.
Быстро собралась, накинула куртку, сунула в карман телефон. Перед выходом задержалась у зеркала в прихожей. Из отражения на меня смотрела женщина с бледным лицом и тёмными кругами под глазами. Я попыталась пригладить волосы, но они всё равно торчали в разные стороны.
— Агнета, ты похожа на зомби, который неделю в подвале просидел, — сказала я своему отражению и вышла на улицу.
Машина завелась с пол-оборота. Я выехала со двора, бросив взгляд на соседские окна. Всё было тихо.
Дорога до дома Матрены заняла минут десять. Я свернула к её дому, припарковалась у калитки. Домик выглядел мирно: над крыльцом горела лампочка, в окнах теплился жёлтый свет, из трубы вился ленивый дымок.
Толкнула калитку. Она была не заперта. И сразу, как только я ступила во двор, меня накрыло странное ощущение. Тишина здесь была какая-то не такая, как обычно. Не уютная, домашняя, а настороженная. Словно дом прислушивался.
Поднялась на крыльцо, постучала. Дверь открылась почти сразу. Матрена стояла на пороге в своём неизменном цветастом халате, подпоясанная вязаным поясом, в руках — полотенце. Но глаза у неё были не сонные, а острые, ясные. Она уже давно не спала.
— Заходи, Агнета, — сказала она негромко и посторонилась, пропуская меня внутрь.
В доме пахло печкой, сушёной мятой и свежей выпечкой. Мы прошли на кухню. На столе уже стоял заварочный чайник, две кружки, сахарница и тарелка с пирожками. Обычное Матренино гостеприимство. Словно нам обеим нужно было за что-то зацепиться, чтобы успокоиться.
— Садись, — Матрена указала на табурет. — Рассказывай, что у тебя.
— Что у меня? — я села. — У меня звонок Лыкову. Он говорит, что дело закрыто, Сергеев умер от сердца и что тебя они не вызывали и от их конторы к тебе никто не приезжал.
Матрена усмехнулась, разливая чай.
— Я и не думала, что это они. Под них косили, но точно не они. Представились, как Аркадий и Игорь. Такие… интеллигентные, вежливые. Предлагали мне сотрудничество и «тихое место» в обмен на рассказ о том, что случилось у Сергеева. О тебе спрашивали. О третьей.
У меня внутри всё похолодело.
— О Маре?
— О ней, родимой. — Матрена откусила пирожок, прожевала и продолжила: — Я им устроила представление, конечно. С тенями, с жабами, с куколкой. Они, думаю, теперь долго к бабушкам в гости не захотят приходить. Но, — она подняла палец, — не думаю, что они испугались по-настоящему. Удивились, да. Испугались? Игорь — может быть, он вообще слабый. А Аркадий… Он смотрел на меня не как на опасность, а как на экспонат.
Я молчала, переваривая услышанное. Матрена доела пирожок, отпила чай.
— Ещё лесника встретила, — добавила она будто между прочим. — Михаила. Местный объездчик. Сказал, что места там нехорошие. Он, видать, искренне хотел предупредить. Я его до трассы подбросила.
— А машина? Ты сказала, что на их машине уехала?
— Ага, — Матрена довольно улыбнулась. — Коловерша ключи принёс, мы и уехали. Я велела ему потом тачку куда-нибудь подальше отогнать. Пусть ищут.
Я невольно улыбнулась в ответ. Даже в самой тревожной ситуации Матрена оставалась Матреной.
— И что теперь? — спросила я. — Они знают, где ты живёшь. И, наверное, знают, где я.
— Знают, — кивнула Матрена. — Но им сейчас не до нас. Я им ясно дала понять: сунутся ещё раз — худо будет.
Я отставила кружку. Информации было слишком много, она переполняла голову, не укладываясь в стройную картину.
— Подожди, — сказала я. — Давай по порядку. Эти двое — Аркадий и Игорь — они откуда? Если не от Лыкова, не из полиции, то кто?
Матрена помолчала, подбирая слова.
— Раньше были такие конторы. Полулегальные, полусекретные. Изучают всякое… необъяснимое. И не просто изучают, а пытаются использовать. Им такие, как мы, — находка. Им и такие, как Мара, — тоже. Им всё, что с того света или с этого, но со странностями, — в коллекцию. Думаю, что они из такой.
— В коллекцию, — повторила я, и мне стало душно. — Как бабочек на булавки.
— Вот именно, — кивнула Матрена. — Поэтому нам теперь, Агнетка, нужно быть тише воды, ниже травы. Сидеть и не высовываться. Они испугались, да. Но это не значит, что они отступили. Это значит, что теперь они будут готовиться тщательнее.
Мы сидели молча, каждая думала о своём. Чай остыл, пирожки лежали нетронутыми. За окном разгоралось серое утро, но свет в кухне казался тусклее обычного.
— А ведь это не всё, — вдруг сказала Матрена. — Есть ещё кое-что. Может, это всё из-за того, что мы с той сущностью соприкоснулись, и с Марой. Она теперь богиня, её энергия не наша, но мы рядом были. И на нас что-то осталось. И эти… коллекционеры… это чуют.
— Значит, они не отстанут, — задумчиво проговорила я.
— Не отстанут, — согласилась Матрена. — Но мы им не дадимся. Ты меня знаешь, я просто так не сдамся. И ты тоже не из пугливых.
Она протянула руку через стол и накрыла мою ладонь своей — сухой, тёплой, с выступающими венами.
— Мы справимся, Агнетка. Поодиночке нас разорвут, а вместе мы — сила. Ты, я, Николаша, твои домочадцы, даже этот твой Шелби, хоть он и демон, а всё же свой. И Мара, если что, не оставит. Она всегда на нашей стороне, а там и других подтянем. Что уж говорить, нас много. Это они думают, что нас всего трое, а не угадали, — она покачала головой.
Матрена была права. Мы не одни. И это придавало сил.
— Ладно, — сказала я, выпрямляясь. — Что делать будем?
— Для начала нам с тобой стоит отдохнуть и маленько передохнуть, чтобы потом не передохнуть, — ответила Матрена. — Не показывать, что мы боимся. А там видно будет. Если они сунутся ещё — встретим. У меня ещё много гвоздей заговорённых осталось, да и у тебя такая охрана, что мало не покажется.
Она улыбнулась, и в её глазах мелькнул тот самый огонёк, который я так любила. Огонёк упрямства, силы и вековой бабушкиной мудрости, перед которой отступали даже тени из старых, проклятых мест.
— А сейчас, — добавила она, — давай-ка чай допивать, пока совсем не остыл. И пирожки ешь, я их с капустой и яйцом пекла. С утра ведь ничего не ела?
— Не ела, только кофе пила, — призналась я, только сейчас почувствовав, как сильно проголодалась.
— То-то же. Ешь, потом поговорим.
Мы пили чай, и я слушала, как Матрена рассказывает про Коловершу и его утренние проказы, про то, как он стащил у соседского кота воблу и спрятал в сарае, и про то, как она ругалась на него, но не очень сильно, потому что кот тот был вредный и заслужил. Я слушала и чувствовала, как напряжение понемногу отпускает. Как мир снова становится обычным — тёплым, домашним, пусть и с привкусом полыни и тайны.
Но где-то на краю сознания, за этим уютом и спокойствием, всё равно пульсировала тревога.
Я допила чай, встала и обняла Матрену.
— Ты это… — сказала я, уткнувшись в её плечо. — Береги себя.
— И ты береги, — ответила она, похлопав меня по спине. — А я буду. Куда я денусь.
— Блин, мне же ещё нужно с Леной разобраться, а то живёт у меня тихонечко человек в летней кухне, а я тут глобальными проблемами человечества занимаюсь, — вспомнила я.
— Старуху они похоронили? — спросила меня Матрена.
— Мать её пока не звонила.
— Наверно, отойти не может в мир иной из-за недоделанного обряда, — покачала головой Матрена. — Будет лежать, мучиться и держаться за больное тело, и ждать нашу Ленку.
— Думаешь? — я посмотрела на неё внимательно.
— Уверена.
— Тогда надо отправить гражданку на тот свет, а то её в аду уже заждались, — я хищно улыбнулась.
— Сама справишься? — поинтересовалась Матрена.
— Обижаешь, — хмыкнула я. — Я же не одна, я же с охраной.
— Ну, удачи тебе, Агнетка!
— Она мне не помешает, — подмигнула я.
Автор Потапова Евгения