На белой бархатной подушечке лежал крохотный золотой кулон в форме звезды. Пятиконечная красавица гордо раскинула свои лучи, несмотря на то что по размеру была не больше ногтя на указательном пальце Розы. Каждый луч звезды оканчивался крохотным сияющим кристаллом, и, когда свет падал на камни, те зажигались мириадами разноцветных огоньков.
— Боже, красота‑то какая! — почти одновременно выдохнули мать и дочь.
Фёдор Степанович довольно улыбнулся и сказал девушке:
— Роза, я хочу, чтобы ты знала: ты для меня всегда будешь путеводной звездой, что не даёт мне с правильного курса сбиться. Ты и мама — две мои самые яркие звёздочки.
С этими словами мужчина обнял одной рукой сначала жену, а потом и дочь. Роза прижалась к сильному и надёжному плечу своего отца.
— Спасибо тебе, папочка, — проговорила сквозь слёзы благодарности Роза. — Я никогда его не сниму. Всегда буду носить на себе как талисман.
Фёдор Степанович договорился с дочкой, что заберёт её вечером от школы после того, как праздник закончится. Темнело в их краях рано, а напившиеся подростки — та ещё морока: никогда не знаешь, чего от них ожидать. Вот отец и решил подстраховать девушку на случай, если нетрезвые одноклассники вдруг захотят позволить себе лишнего.
Когда Роза вошла в актовый зал, где проходило мероприятие, многие из её одноклассников притихли, не сразу узнав девушку. Она оглядывалась по сторонам, решая, куда лучше всего сесть, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания.
И тут на горизонте неожиданно, словно плавник акулы посреди спокойной океанской глади, появилась Вика Шатурова. «Королева никогда не прогуливается одна», — почему‑то подумалось в тот момент Розе.
Первую красавицу класса сопровождала собственная свита: три девчонки и два парня. Вся эта компания направлялась прямиком к ней.
Роза про себя отметила, что желанного платья от известного дизайнера Вика так и не надела. Видимо, не смогла подогнать себя под пресловутые стандарты красоты именитого бренда.
Вместо этого Шатурова облачилась в совершенно облегающее, экстремально короткое кожаное платье, чья расцветка была где‑то посередине между телесным оттенком и цветом бронзовой пудры. «Хорошо хоть не сливается с телом полностью, — подумала Роза. — Иначе можно было бы подумать, что она пришла совсем без одежды».
— М‑м, вот и наша Золушка пожаловала, — по‑снобски растягивая гласные, произнесла Вика.
— Симпатичное платьице. Что, в секонд‑хенде брали? Ничего, ничего. Один разок можно надеть. В нём потом ещё удобно будет полы мыть.
Роза стиснула зубы, чтобы не высказать ей всё, что думает по поводу её провокационного наряда. В этот момент Вика заметила у неё на шее золотой кулон.
— О, какая прелесть! — алчно вспыхнули глаза одноклассницы, и Вика протянула руку, пытаясь прикоснуться к украшению.
— Не трогай! — отбросила её пальцы Роза, точно прикоснулась к осиному жалу. — Это папин подарок.
Вика скривилась, и по губам её расползлась едкая усмешка.
— Да больно надо, — презрительно выгнув бровь, произнесла она. — Всё равно это всего лишь дешёвка, купленная на распродаже. Если я попрошу, мне родители десяток таких подарят.
Вика развернулась и поманила за собой других ребят, которые неохотно последовали вслед за своей предводительницей. Роза тихонько усмехнулась. Похоже, превосходство Шатуровой начало утомлять даже самых преданных её поклонников.
После церемонии вручения аттестатов началась самая настоящая дискотека. Под действием хорошего настроения, бодрящей музыки и горячительных напитков каждый отплясывал, что называется, кто во что горазд.
Роза не танцевала. Она хотела сразу уйти, получив документы, однако директриса попросила её остаться и побыть с ребятами ещё немного.
— В последний раз мы все вместе, всё‑таки, — сказала она.
Роза хоть и не особо горела желанием продолжить вечер, но просьбе директора всё же уступила.
Когда зазвучал медленный танец и зал осветился мягким розовато‑лиловым светом, девушка увидела, как к ней кто‑то приближается. Фигура, выступившая из розового дыма, оказалась Виталием Степновым — парнем самой Вики.
— Привет, Роза, — томно улыбаясь, начал Виталий. — Ты сегодня по‑настоящему отлично выглядишь. Можно пригласить тебя на танец?
Роза смутилась. Она понимала: что‑то здесь не так. С чего бы парню Вики приглашать её на медленный танец? Да и где сама Вика?
— А возлюбленная твоя не рассердится? — попыталась отшутиться девушка. Ей не верилось, что самый красивый мальчик школы хочет с ней потанцевать.
По лицу парня пробежала лёгкая тень.
— Нет, не расстроится. Она мне ужас как надоела, ты бы только знала, — закатил он глаза. — Только и слышу каждый день: «Виталий, а я красивая? Виталий, а я точно похудела? Весы, кажется, что‑то не так показывают, Виталий…» Ну и так далее. Невозможно стало с ней общаться.
Роза сдержала смех. Так живо и похоже Вику ещё никто не изображал.
— Да, она очень себя любит, — кивнула девушка. — Ладно, но только один танец. Мне уже скоро пора домой.
— Как скажете, прекрасная леди, — улыбнулся Степнов и, сделав элегантный жест, предложил девушке свою руку.
Роза танцевала медленный танец первый раз в своей жизни. Это было удивительное, ни на что не похожее чувство. Внутри у Розы точно выпустили целый рой маленьких разноцветные колибри, и крошечные птички разлетались по всему её телу, придавая каждому движению поистине воздушную лёгкость.
Виталий смотрел на неё так внимательно, словно ему действительно было интересно: а что на самом деле представляет из себя Роза Алексеева? Какой она человек? Что ей нравится?
Погружённая в свои романтические мысли, Роза не сразу заметила, как позади неё промелькнула какая‑то белёсая, с оттенком бронзовой пудры, тень.
— На‑ка, хлебни сочку, босячка! — выкрикнула Вика.
Роза не успела отреагировать, когда сильные руки Виталия резко схватили её за плечи и развернули лицом к богатой однокласснице. В следующую секунду Вика со всей силы выплеснула на неё огромную порцию томатного сока из бумажного пакета.
Роза задохнулась от противного солоноватого вкуса. В первую минуту она испугалась, что Вика вылила на неё настоящую свиную кровь — как это было в популярном ужастике.
— Пей, пей, поломойкино отродье! — продолжала издеваться Шатурова, обильно поливая несчастную одноклассницу соком.
— Жалкая дура! Ты что, и правда поверила, что Виталик с тобой просто так потанцевать хотел? Подумала, небось, что ты ему понравилась? — Вика запрокинула голову и принялась гоготать, как ненормальная.
Жутковатое зрелище усугублял ещё и дымчатый свет, из‑за которого казалось, что Розу облили чем‑то чёрным, наподобие смолы.
— Хватит, прекрати! Вика, ты точно чокнутая! — закричала ей в ответ Роза, параллельно пытаясь вырваться из цепкой хватки Виталика.
Тот выпустил девушку, и она принялась стряхивать с себя остатки липкой солёной жидкости. Платье было безнадёжно испорчено, как и причёска. И что было самым трагичным — мамины свадебные туфли.
— Господи, как можно быть таким монстром, Шатурова? — в отчаянии спросила Роза. — За что ты так меня ненавидишь?
Вика снизошла до ответа, улыбнувшись во все свои тридцать два зуба:
— Вот ещё радость какая — ненавидеть тебя! Я тебя просто презираю, Алексеева, за то, что такие, как ты, всегда пытаются высунуться из своей грязной норки, словно мыши, ожидающие, что кто‑нибудь да оставит для них снаружи сыр. Место своё знать надо и не высовываться. Что, думаешь, я не видела, как ты своими ногами сверкаешь перед нашими мальчишками на физкультуре?
— Что? — осипшим от шока голосом произнесла Роза. — Вика, очнись, я просто отлично бегаю, и только. Никто не виноват, что ты не можешь остановиться, когда пачками пожираешь картошку фри.
Видимо, это последнее замечание окончательно выпустило из Шатуровой всё зло и пакость, что сидели в ней до того момента. Замахнувшись на одноклассницу, Вика резко опустила свою идеально наманикюренную пятерню и, схватившись за цепочку на шее Розы, сорвала с неё подаренный Фёдором Степановичем кулон.
— Думала, сможешь стать лучше меня? — шипела Вика, сжимая в кулаке золотую звезду Розы. — Но у меня есть деньги и положение в обществе, а у тебя — только твоя швабра облезлая да грязная тряпка, которой ты будешь каждый день до конца своей жизни вылизывать полы в стенах этой школы или какой‑нибудь захудалой больнице на окраине.
Роза рванулась к негодяйке, но Виталий снова схватил её за руки, не давая сопротивляться Вике.
— Отдай! Отдай немедленно! — со слезами на глазах закричала девушка. — Ты не имеешь права даже прикасаться к нему. Ты самый отвратительный человек, которого я когда‑либо знала!
— Верни мне кулон!
— Запомни! — Вика поднесла кулон к самому лицу Розы, прекрасно осознавая, что та не сможет его забрать. Затем она выпустила цепочку из пальцев, и маленькая звёздочка закачалась перед носом девушки, точно маятник гипнотизёра. — Ты — жалкая дочь уборщицы, и ты никогда не сможешь даже приблизиться к тому, чтобы стать нормальным человеком! — густым низким голосом произнесла Шатурова. — Повторяй за мной: «Я знаю своё место, Вика. Я — жалкая дочь технички».
— Пошла ты к чёрту, Вика, — с ненавистью глядя на блондинку в кожаном платье, произнесла Роза.
Обида захлестнула её с головой, не давая вынырнуть из всепоглощающего гнева.
— Повторяй, или больше никогда свою побрякушку не увидишь, — вновь прошипела ей Шатурова. Она уже хотела бросить кулон на пол, чтобы раздавить его каблуком своей лаковой туфли, но в этот момент ярко вспыхнул общий свет.
Подростки увидели, что на них со всей строгостью, на которую только она была способна, смотрит директриса — Раиса Игнатьевна.
— Это что тут такое происходит, Шатурова? — гневно спросила она богатую выпускницу, после чего грозно взглянула на Виталика. Тот моментально выпустил Розу.
Девушка не стала больше сдерживать своих чувств и влепила этому ухажёру внушительную пощёчину.
— Мерзкий прихвостень! — сквозь зубы произнесла Роза, а потом протянула раскрытую ладонь к Вике. — Верни, что взяла, немедленно!
— Вика! — с укором посмотрела на неё директриса.
Та сконфуженно положила кулон обратно в ладонь Розы, стараясь при этом не дотрагиваться до неё, а после демонстративно вытерла руки о платье.
— Раиса Игнатьевна, можно мне пойти домой? — дрожа от унижения и обиды, спросила Роза. — Меня уже, наверное, снаружи папа ждёт.
Она понимала, что в этот момент стала абсолютным посмешищем на глазах у всех учеников и преподавателей своей школы.
Раиса Игнатьевна взглянула на девушку с искренним сожалением и коротко произнесла:
— Конечно, дорогая, иди.
— Счастливой тебе жизни после школы, — запоздало добавила она.