Когда таксист пришёл в себя, он долго не мог поверить в случившееся.
— Как же так? — шептал он. — Я ведь был кормильцем семьи… Что же теперь будет с моей женой и дочерью?
Ольге Арсеньевне с огромным трудом удалось его успокоить.
— Жизнь продолжается, — твёрдо сказала она. — Что бы ни произошло, мы всегда будем вместе. И я сделаю всё необходимое, чтобы мы смогли пережить эти тяжёлые времена.
С тех пор матери Розы пришлось работать в три раза больше: брать дополнительные смены в единственной городской больнице, а также в той самой школе, где училась её дочь.
Фёдор Степанович, хотя поначалу и впал в кратковременную апатию, достаточно быстро смог взять себя в руки. В конце концов, с одной рукой или с двумя, он продолжал оставаться главой этой семьи и не мог допустить, чтобы его целиком содержали жена и дочь.
Роза к тому моменту уже вовсю помогала матери. Мужчина стал активно разрабатывать левую руку и искать способы альтернативного заработка. Ни о какой работе в такси, естественно, речи больше не шло.
Спустя ещё полгода он довольно хорошо освоил искусство создания фигурок из папье‑маше и плетения лыковых корзин. Для этого он лично ездил в ближайший лес, где собирал подходящую для ремесла древесину.
Сильный духом, Фёдор Степанович готов был сам продавать плоды своего творчества. Но к этому занятию все местные мужики, в лицо знавшие отца Розы, относились не то чтобы с презрением, но скорее с лёгкой иронией.
— Вот был нормальный мужик, людей возил, а теперь опустился до того, что корзинки да свистульки на улице продаёт, — перешёптывались они.
Тогда‑то Роза и предложила отцу посидеть вместо него на оживлённой торговой улочке их городка.
— Э, дочка, хватит с тебя и того, что ты с матерью коридоры да класса моешь! — отказывался поначалу отец. — Тебе и так не сладко приходится. Я ведь понимаю, как из‑за этого на тебя твои однокашники смотрят.
Роза смутилась, но попыталась отмахнуться. Хотя отец, к глубокому её сожалению, был абсолютно прав.
— Ну и шут с ними, — ответила она, улыбаясь. — Я же это делаю не для того, чтобы их развлечь, а потому что нам деньги нужны.
— Ты и так вон столько времени тратишь на это плетение и фигурки. А у женщин такие вещи куда охотнее покупают.
— А учёба твоя как же? — с сомнением взглянул на неё отец.
— А что учёба? Учёба никуда не убежит, — просто ответила ему Роза. — Я в выходные торговать буду. На площади сначала попробую или на рынке, потом на вокзал схожу. Там людей много за день проходит. Глядишь, и заработаем что‑нибудь.
Фёдор Степанович украдкой смахнул из уголка глаза крупную слезу. Он благодарил Бога каждый день за то, что тот подарил ему такую прекрасную, понимающую и поддерживающую друг друга во всём семью. Вряд ли он мог мечтать в своей жизни о чём‑то большем. Разве что без руки ему приходилось и впрямь туговато.
— Ну ладно, — согласился он. — Но только после работы — сразу домой. Ещё не хватало, чтобы ты из‑за этого по предметам отставать начала.
— Не беспокойся, — рассмеялась в ответ дочь. — Я быстро новый материал усваиваю. Так мне учителя говорят. Всё у нас будет хорошо.
Роза ободряюще пожала руку отца, а сама подумала о том, как же сильно любит она свою семью. Ради этих людей девушка готова была выдержать любые трудности — только бы они все были здоровы, сыты и имели возможность с радостью встречать каждый новый день.
Фёдор Степанович небезосновательно переживал насчёт отношения одноклассников к своей дочери. Как бы дружелюбно ни пыталась вести себя с ними Роза, школьное сообщество наотрез отказывалось её принимать.
Хотя девушка была самой привлекательной, сильной и ловкой в классе и регулярно получала по физкультуре лишь отличные оценки, другие, более успешные одноклассницы только и делали, что стремились подколоть Розу при каждом удобном случае.
— Что, Алексеева, снова готовишься к своей продлёнке? — издевательски посмеивалась над ней в раздевалке Вика Шатурова, первая красавица класса. — Дай‑ка угадаю: у тебя сегодня дополнительные занятия по тасканию вёдер с водой? Или нет, постой… Наверное, тренировка по бегу с препятствиями?
По лестнице через швабру скачешь, да? — заливалась истерическим, неприятным смехом Вика.
Розе приходилось сдерживаться из последних сил, чтобы не ответить той что‑нибудь столь же едкое и нелицеприятное. Девушка стремилась избегать школьных разборок. Но это вовсе не значило, что она готова была терпеть подобные к себе отношения до самого окончания выпускного класса.
— Вика, ты бы лучше заканчивала принимать своё супер средство для похудения, — спокойно произнесла Роза, завязывая на ногах старенькие кроссовки.
Смех одноклассницы резко осёкся.
— Я серьёзно? У тебя от него уже окончательно мозги расплавились. Смеёшься, как помешанная?
Лицо Вики мгновенно исказила гримаса злобы и отвращения. Роза поняла, что угадала. Вика на протяжении последних нескольких месяцев отчаянно пыталась похудеть, чтобы влезть в дизайнерское платье, которое ей обещали родители на выпускной. Одна беда — размерный ряд таких нарядов заканчивался исключительно на сорок втором размере.
— Ах ты, маленькая дрянь, — прошипела она, — поломойки отродье. Тебе‑то всё равно никогда не выйти замуж с такой поганой родословной. Так что зря ты себя тренировками изводишь и бегаешь по пять километров в день.
— Да хоть по десять, — выплюнула она в гневе. — Максимум, кем ты можешь стать в этом городе, — это элитной девкой по вызову. Да и то, если кто не побрезгует спать с девкой, которая со школы возится в грязи, как свинья.
Вика со всей силы метнула в Розу грязную тряпку, которую оставляла в раздевалке уборщица, чтобы не ходить далеко за сменной. Кусок ткани с громким шлепком упал на голову Розы, и все находившиеся тут же девушки разом прыснули со смеху.
— Так её, Шатурова! — науськивали Вику подруги. — Покажи ей, этой выскочке, где её место! Ишь ты, вздумала ещё открыть здесь свой помойный рот!
Розу всё трясло, словно в лихорадке. Никогда ещё она не чувствовала такой ненависти к себе со стороны окружающих. Больше всего на свете ей сейчас хотелось исчезнуть, раствориться, словно пар от воды, попавший на раскалённую поверхность.
Она сама не понимала, как в сердцах выкрикнула всем этим зазнавшимся клушам:
— Ну и подавитесь все своей злобой! Только и знаете, что парням кости перемывать да друг другу!
— Никаких интересов, кроме денег и тряпок, у вас в жизни нет! Ненавижу вас всех, пустышки надутые!
Роза не понимала, как она выскочила из раздевалки. Девушка пронеслась мимо остальных учеников и выбежала по коридору прямо на улицу, устремившись на школьный стадион.
— Алексеева, эй, Алексеева! Урок ещё не начался — куда ты понеслась?! — кричал ей в спину учитель физкультуры, Борис Иванович.
Но девушка его не слушала. Она пробежала пять кругов подряд, прежде чем сердце снова стало биться как обычно. Роза не знала, откуда у неё такие способности к бегу, но была уверена: всё в жизни человеку даётся неспроста. И если есть у неё возможность эту способность развивать, значит, нужно ей пользоваться. Тем более что бег был единственным средством, помогавшим ей успокоиться и привести хаотичные мысли в относительный порядок.
Пытаясь восстановить дыхание, Роза подошла к своему классу. Мальчишки, выстроившиеся в ряд и не знавшие о том, что недавно произошло в женской раздевалке, с удивлением, а некоторые — с откровенной завистью, смотрели на одноклассницу.
— Смотрите и учитесь! — махнул рукой в сторону Розы физрук. — Три километра за десять минут! Да тебя в олимпийскую сборную впору включать, не то что вас, раздолбаи! Ну‑ка, налево — бегом, марш!
Раздался громкий свисток, и одноклассники Розы с унылыми лицами побежали отрабатывать свои стандартные шесть кругов.
— Молодец, Алексеева! — похлопал её по плечу Борис Иванович. — Отдохни пока. Я за последние пять лет впервые такие результаты, как у тебя, вижу. Настоящий талант.
Учитель физкультуры покачал головой и отправился следить за старшеклассниками. Роза сидела на низенькой спортивной лавочке и размышляла над его словами. Конечно, спортивную карьеру ей начинать уже поздно, но можно ли применить её беговые таланты в более продуктивном русле? Ответ на этот вопрос девушка для себя пока так и не нашла.
Именно из‑за случая в раздевалке и ещё из‑за серии регулярных мелких издевательств со стороны других девушек Роза не хотела идти на выпускной. Однако Ольге Арсеньевне всё же удалось уговорить дочь не пропускать столь знаменательное событие.
— В конце концов, лучше сразу забрать у них свой аттестат, чтобы уже не приходить туда повторно, — подбодрила её понимающая мать.
— Но нельзя ни в коем случае показывать им, что ты испугалась. А если ты не придёшь на выпускной, то именно это ты им и покажешь. Давай не будем давать им повод для новых сплетен, хорошо?
Роза тяжело вздохнула, но всё‑таки согласилась:
— Ладно, пусть это будет моим последним боем.
Ольга Арсеньевна помогла выбрать и купить для дочки самое прелестное платье, какое только они смогли найти в недорогом секонд‑хенде. Простого кроя, но в то же время очень элегантное и изысканное. Платье‑футляр оттенка сапфира великолепно подчёркивало стройную, атлетического сложения фигуру Розы и прекрасно оттеняло благородный, при этом совершенно натуральный цвет её волос.
Свадебные туфли, которые женщина одолжила дочери, идеально сочетались с нарядом и высокой причёской Розы — ту она тоже сделала себе самостоятельно.
— Жаль только, что у меня совсем никаких украшений нет, — с грустью посетовала Ольга Арсеньевна, глядя на праздничный образ девушки.
— Почему это сразу нет? — неожиданно присоединился к сборам Фёдор Степанович и хитро усмехнулся своим любимым женщинам.
— Пап, ты что? — неуверенно посмотрела на него Роза. В её глазах Фёдор Степанович прочёл тревогу и переживание. — Только не говори, что ты что‑то купил для меня, — с печальной улыбкой закончила Роза.
— Купил, — кивнул с улыбкой отец и достал из кармана рубашки маленькую бархатную коробочку.
Розе было невероятно стыдно. Мало того, что мать купила ей просто волшебное — по меркам самой девушки — платье, так ещё и папа умудрился потратить немалую сумму денег ради одного вечера.
— Ну зачем? — виновато спросила она.
Однако Фёдор Степанович уже протянул к ней руку и вложил в ладонь это маленькое чудо.
— Открой, — попросил он.
И Роза с замиранием сердца откинула крышечку.