История о Викторе, охотнике из сибирской деревни, и Альбине — молодой женщине, отбывшей три года в колонии по ложному обвинению. После случайной встречи в тайге, когда Альбина спасает раненого Виктора, между ними завязываются осторожные, хрупкие отношения. Оба носят клеймо прошлого: он — за юношескую глупость с кражей аккумулятора, она — за предательство любимого человека. Их путь к доверию пролегает через недоверие, сплетни деревни, несправедливое обвинение и предрассудки. Но именно в тайге, среди сосен и тишины, они находят силы начать жизнь заново — вместе.
Наручники щелкнули так громко, будто это был выстрел. Альбина шла впереди, спотыкаясь о корни, руки скованны за спиной. Участковый Петр Николаевич Трубников толкал её вперёд, придерживая за локоть. Сквозь еловые ветки пробивался свет — там, впереди, была дорога, где стояла милицейская машина.
— Отпустите её! — Виктор догнал их, хватая ртом воздух. — Она ни в чём не виновата!
Дорф лаял, крутясь у ног хозяина. Участковый обернулся, и его взгляд был таким холодным, что Виктор на мгновение замолчал.
— Золотов, тебе бы лучше помалкивать, — сказал Трубников, поправляя фуражку. — Тоже скоро проверять будем.
Альбина обернулась. Её тёмные волосы спутались, прилипли к щекам. Губы дрожали, но она ничего не сказала, только посмотрела на Виктора так, будто прощалась навсегда.
Три месяца назад
Кабан появился так внезапно, что Виктор даже не успел поднять ружьё. Огромная туша вылетела из-за поваленного дерева, клыки блеснули в майском солнце. Виктор Золотов, 33 года, охотник с десятилетним стажем, сделал единственное, что мог — отпрыгнул в сторону. Но кабан был быстрее. Удар пришёлся в бедро, Виктор рухнул на мокрую от талого снега землю.
Боль обожгла ногу, перед глазами поплыли круги. Кабан развернулся для второго удара, и тут с лаем ринулся Дорф. Немецкая овчарка была не такой уж большой, но смелости ей хватало за троих. Пес впился зубами в ухо кабана, повис на нём всем весом. Секунду — и кабан взвизгнул, встряхнул головой и понёсся прочь, ломая кусты.
Дорф вернулся к хозяину, тяжело дыша, облизал ему лицо. Виктор попытался встать и тут же рухнул обратно. Штанина промокла от крови, нога отказывалась слушаться.
— Молодец! — прохрипел Виктор, почесав пса за ухом. — Хороший мальчик!
В тайге пахло сырой землёй и прелыми листьями. Где-то далеко кричала сойка, ближе стрекотала кедровка. До деревни было километров пять — с раненой ногой не дойти. Виктор попробовал опереться на ружьё, как на палку, сделал три шага и выругался сквозь зубы. Тут он вспомнил: старый охотничий домик деда Василия. Километра полтора на север, если свернуть от просеки. Может, там остались какие-то припасы, бинты, хотя бы старая аптечка.
Виктор двинулся, прихрамывая и опираясь на деревья, через каждые десять шагов. Дорф бежал рядом, время от времени оглядываясь, проверяя, не отстал ли хозяин.
Солнце уже начало клониться к горизонту, когда сквозь деревья показалась знакомая покосившаяся крыша. Домик стоял на небольшой поляне, окружённой высокой травой. Окна были целыми, дверь приоткрыта. Виктор толкнул её плечом, та со скрипом распахнулась. И тут он увидел её.
Девушка стояла у печки, держа в руках сковородку. Тёмные волосы собраны в хвост, лицо без косметики, на ней были потёртые джинсы и мужская клетчатая рубашка. Ей было лет двадцать два, не больше. Она застыла, глядя на вошедшего с таким удивлением, будто он свалился с луны.
— Убирайтесь, — сказала она резко, ставя сковородку на стол. — Это не ваш дом.
— Я знаю, — Виктор оперся о дверной косяк, чувствуя, как подкашиваются ноги. — Это дом моего деда. Василия Золотова.
Дорф протиснулся мимо хозяина, обнюхал девушку и потерся об её ногу. Она машинально погладила пса, не сводя глаз с Виктора.
— Уходите. Мне не нужны...
Она замолчала, увидев кровь.
— Что случилось?
— Кабан, — коротко ответил Виктор и почувствовал, что больше не может стоять. Он опустился на пол, прислонившись спиной к стене. Штанина прилипла к ране, от боли темнело в глазах. Дорф тихо заскулил, ткнувшись носом в плечо хозяина.
Девушка подошла, присела на корточки. Рассмотрела рану, поджала губы.
— Заходите. Ложитесь на кровать.
Виктор не помнил, как добрался до узкой деревянной кровати у окна. Помнил только, как девушка разрезала штанину, как принесла таз с водой, как её прохладные пальцы ловко промывали рану. Она работала молча, быстро, без лишних движений. Принесла бинты, туго перевязала. Потом поставила на печку чайник, насыпала в кружку какие-то травы.
— Пейте, — протянула она отвар. — Это поможет от боли и воспаления.
Виктор выпил, морщась от горького вкуса. Девушка налила воды в миску, поставила на пол — Дорф с благодарностью начал лакать. Потом она достала из холщового мешка кусок вяленого мяса, бросила псу. Дорф схватил подачку и лёг у двери, довольно похрустывая.
— Спасибо, — сказал Виктор. — Как тебя зовут?
Девушка не ответила. Она стояла у окна, скрестив руки на груди и глядя на лес. В домике пахло травами, дымом от печки и свежим хлебом — видимо, она собиралась ужинать, когда он ворвался.
— Альбина, — произнесла она наконец, не оборачиваясь. — Можешь остаться до утра. Но потом уходи.
Виктор хотел что-то сказать, но глаза слипались. Отвар действовал, боль отступала, тело наливалось тяжестью. Он слышал, как Альбина ходит по домику, как потрескивают дрова в печке, как Дорф сопит во сне. А потом провалился в темноту.
Проснулся он от птичьего щебета. Солнце уже стояло высоко, в домике никого не было. Нога болела, но уже не так сильно. Виктор осторожно встал, устоял. Прихрамывая, дошёл до окна. Альбина сидела на крыльце, чинила какую-то сеть. Дорф лежал рядом, положив морду ей на колени.
— Мне нужна помощь, — сказал Виктор, выйдя на крыльцо. — До деревни я не дойду.
— Сходишь? Позовёшь людей?
Альбина посмотрела на него долгим взглядом. Потом кивнула.
— Адрес давай.
Виктор продиктовал, где живёт его товарищ Олег. Альбина кивнула, встала и ушла в лес, даже не попрощавшись. Дорф проводил её взглядом, но остался с хозяином.
Прошло четыре часа. Виктор начал волноваться — а вдруг она не пошла? Вдруг просто ушла, не желая связываться с чужими проблемами? Но потом в лесу послышались голоса. Альбина вернулась. С ней были трое мужчин с самодельными носилками: Олег, его брат Сергей и ещё один парень, которого Виктор знал в лицо, но не помнил имени.
— Витя! — Олег хлопнул его по плечу. — Ну ты даёшь! Хороший способ ты выбрал с ней познакомиться.
Остальные засмеялись. Альбина стояла в стороне, глядя в землю. Щёки её слегка порозовели.
— Заткнись, Олег, — буркнул Виктор, но сам не мог сдержать улыбку.
Его положили на носилки, понесли к дороге. Виктор обернулся. Альбина стояла на крыльце домика, обняв себя руками. Солнечный свет играл в её тёмных волосах, ветер шевелил полы рубашки. Их взгляды встретились. Виктор не мог объяснить, что почувствовал в тот момент. Но он точно знал одно — он вернётся сюда. Обязательно вернётся.
Узел на мешке развязался в третий раз, и Виктор выругался вполголоса. Дорф косо посмотрел на хозяина, виляя хвостом. Пес отлично чувствовал настроение и знал, что сегодня они идут к той девушке из леса. Прошло почти два месяца с того дня. Июль принёс тепло, комаров и пьянящий запах цветущего шиповника. Нога зажила, осталась только лёгкая хромота, которая давала о себе знать по утрам и перед дождём. Доктор в районной больнице покачал головой, сказав, что Виктору крупно повезло — могло быть куда хуже. Но Виктор думал не о ноге. Он думал об Альбине.
Всё это время он вспоминал её лицо, её быстрые уверенные движения, то, как она промывала рану, не морщась при виде крови. Вспоминал, как она погладила Дорфа, как стояла на крыльце, обняв себя руками. Виктор ловил себя на том, что улыбается без причины, и Олег уже начал подшучивать: мол, влюблён, что ли?
Наконец мешок был завязан. Внутри лежали копчёная рыба, банка мёда, свежий хлеб и пачка хорошего чая. Виктор взвалил мешок на плечо, поправил рюкзак и двинулся в тайгу. Дорога оказалась длиннее, чем он помнил. Нога ныла, заставляя останавливаться каждые двадцать минут. Дорф носился впереди, гоняя белок и радостно облаивая кедровок. Солнце пробивалось сквозь хвою, на траве ещё лежала утренняя роса, под ногами хрустели прошлогодние шишки.
Когда показался знакомый домик, Виктор почувствовал, как бешено забилось сердце. Он вытер вспотевший лоб рукавом, пригладил волосы, поправил воротник рубашки. Дорф уже мчался к крыльцу, радостно повизгивая. Дверь распахнулась. Альбина стояла на пороге в той же клетчатой рубашке, волосы заплетены в косу. Она посмотрела на Виктора, потом на мешок в его руках, и лицо её вдруг стало жёстким.
— Что тебе нужно? — спросила она резко, скрестив руки на груди.
— Я... — Виктор опустил мешок на землю. — Хотел поблагодарить. Ты спасла мне жизнь тогда.
— Не надо, — Альбина покачала головой. — Ничего не надо. Это просто...
Виктор потянулся развязать мешок.
— Рыба, мёд, чай...
— Сказала же, не надо. — Голос её стал громче. — Уходи отсюда.
Виктор замер, держа в руках развязанный узел. Дорф тихо заскулил, прижав уши.
— Я что-то не так сделал? — спросил Виктор медленно. — Если обидел чем-то...
— Просто уходи, — Альбина шагнула назад и захлопнула дверь. Щеколда лязгнула с такой окончательностью, будто захлопывалась тюремная камера.
Виктор стоял, глядя на облупившуюся дверь. В ушах шумело, в груди поднималась волна непонятной злости. Он тащился сюда полтора часа с больной ногой, с подарками, хотел просто поговорить, поблагодарить — а она выгнала его, как бродячую собаку.
— Ладно, — сказал он дереву, потому что больше сказать было некому. — Отлично. Прекрасно.
Он подхватил мешок, развернулся и пошёл прочь, хромая сильнее обычного. Дорф побежал следом, оглядываясь на домик.
Неделя ползла, как больная черепаха. Виктор злился, потом злость сменялась недоумением, потом снова злостью. Он не мог понять, что он сделал не так. Почему она так с ним?
В субботу он поехал в деревню за припасами. Базар гудел, как улей: бабки продавали молоко и творог, мужики торговали картошкой и луком, где-то играла музыка из старого магнитофона. Пахло укропом, свежим хлебом и бензином от проезжающих машин. Виктор покупал гвозди в хозяйственной лавке, когда увидел её. Альбина стояла у ряда со свежими овощами. На земле рядом с ней стояли две плетёные корзины, доверху наполненные грибами — подберёзовики, белые, лисички. Она разговаривала с продавщицей, доставая деньги из потёртого кошелька.
Виктор двинулся к ней, не думая, на автомате. Дорф, который ждал у входа, радостно гавкнул.
— Альбина! — окликнул Виктор.
Она обернулась. Лицо её на мгновение дрогнуло — удивление? Страх? Но тут же стало непроницаемым.
— Привет! — сказал Виктор, подходя ближе. — Я не ожидал тебя здесь встретить.
— Мне нужна мука и крупы, — ответила она коротко, отворачиваясь.
— Грибы продаёшь? — Виктор кивнул на корзины. — Хороший урожай.
— Угу. — Альбина взяла пакет с мукой, сунула в сумку.
— Слушай, — Виктор шагнул ближе, понизив голос. — Я хотел извиниться, если я...
— Отстань от меня, — оборвала она, даже не поднимая взгляда. — Просто отстань.
Она подхватила корзины — одну в руку, другую на сгиб локтя — и быстро пошла прочь между рядами. Широкая спина мужика с картошкой закрыла её от взгляда. Виктор стоял, сжимая в руке пакет с гвоздями. Острые углы впивались в ладонь. Люди толкались вокруг, кто-то громко торговался, кто-то смеялся. А Виктор не мог сдвинуться с места.
— Что, чёрт возьми, происходит?
— Витя! — раздался женский голос за спиной. Он обернулся. Зинаида Петровна, продавщица из овощной лавки, смотрела на него с сочувствием, вытирая руки о фартук. Полная, румяная, вечно в платке, она знала про всех и всё в округе.
— Зачем тебе эта девушка? — спросила она тихо, оглядываясь по сторонам. — Не связывайся с ней, Витя. Она плохой человек.
— Что? — Виктор нахмурился. — О чём вы?
Зинаида Петровна наклонилась ближе, и от неё пахнуло луком и дешёвыми духами.
— Дочь бабы Тамары всё про неё узнала, — зашептала она заговорщицки. — Через знакомых в городе. Это твоя Альбина в тюрьме сидела, Витя. Три года отсидела. За наркотики.
Виктор почувствовал, как холодеет затылок.
— Пусть сидит себе в той тайге, — продолжала Зинаида Петровна, качая головой. — Она нам здесь не нужна. Одно беспокойство от таких. Ты же хороший парень, хоть и того... Ну, бывало у тебя. Но ты исправился. А это? Кто её знает?
Она похлопала его по плечу и вернулась к своему прилавку, где уже теснились покупатели. Виктор стоял посреди базара, и в голове был полный хаос. Тюрьма. Три года. За наркотики. Вот почему она так себя вела. Вот почему выгнала его. Вот почему её взгляд был таким пустым и закрытым, как заколоченное окно.
Дорф потерся об его ногу, тихо поскуливая. Виктор машинально погладил пса по голове, глядя в ту сторону, куда ушла Альбина. Он вспомнил её руки — быстрые, уверенные, когда она перевязывала рану. Вспомнил, как она кормила Дорфа, как стояла у окна, обняв себя. Вспомнил её глаза — в них было столько боли, что становилось больно смотреть.
Тюрьма. Виктор сглотнул. Во рту было сухо. Он знал, что такое клеймо судимости. Знал, как люди отворачиваются, как шепчутся за спиной, как находят тысячу причин не давать работу, не здороваться, не приглашать в гости. Он прошёл через это сам, после своих двух лет за дурацкий аккумулятор. Но это было давно. Он был молод и глуп.
Анна. Двадцать два года. За наркотики. Что вообще случилось? Виктор медленно двинулся к выходу с базара. Солнце припекало макушку, под рубашкой было жарко. Где-то рядом завёлся мотор, взревел и стих. Пахло жареными пирожками и пылью. А в голове стучало одно: он должен с ней поговорить.
Трава под спиной была мокрой от росы, а в небе кружили ястребы. Виктор лежал на поляне перед домиком, руки под головой, и смотрел на облака. Дорф дремал рядом, время от времени вздрагивая во сне и перебирая лапами — снились, наверное, белки.
С утра прошло уже пять часов. Виктор приехал на рассвете, когда над тайгой ещё стоял туман, а на траве висели капли воды размером с горошину. Он постучал в дверь — никто не ответил. Постучал снова — тишина. Тогда он сел на крыльцо и сказал громко, чтобы она слышала:
— Я не уйду, пока мы не поговорим.
Из дома не донеслось ни звука. Но Виктор знал, что она там. Видел дым из трубы, чувствовал запах свежего хлеба. Он сел. И стал ждать.
Первый час прошёл быстро. Виктор рассматривал лес вокруг, слушал птиц, наблюдал за белкой, которая таскала шишки в дупло старой сосны. Дорф гонялся за бабочками, носясь кругами и радостно повизгивая. Второй час тянулся медленнее. Виктор достал из рюкзака термос с чаем, бутерброды. Поел, покормил пса. Дверь домика оставалась закрытой. На третий час начала ныть спина. Виктор встал, размялся, прошёлся по поляне. Нога побаливала — видимо, к дождю. Он снова сел на крыльцо, прислонившись спиной к стене.
К четвёртому часу спина онемела окончательно, и Виктор перебрался на траву. Лёг, устроив под головой рюкзак. Дорф пристроился рядом, положив морду ему на живот. Пятый час. Шестой. Солнце клонилось к закату, когда небо начало затягиваться тучами. Сначала лёгкими, перистыми, потом всё тяжелее и темнее. Запахло дождём, свежестью и озоном. Ветер усилился, зашелестел в кронах деревьев, погнал по траве волны.
Виктор сел, потер затёкшую шею. Дорф поднял голову, принюхиваясь. Первые капли упали крупные, тяжёлые. Одна угодила Виктору на нос, другая — на макушку. Потом начался настоящий ливень. Вода лилась, как из ведра, мгновенно промочив рубашку. Виктор поднялся на крыльцо, прижался к двери, хоть немного укрыться от потоков. Дорф забился под скамейку, жалобно поскуливая.
Дождь барабанил по крыше, стекал с козырька звенящими струями. Пахло мокрой землёй, травой и древесной корой. Виктор дрожал — не от холода, а от усталости и какого-то отчаяния. Семь часов он просидел здесь. Семь чёртовых часов.
И тут дверь открылась. Альбина стояла на пороге, держась за косяк. Волосы растрепались, из косы выбились пряди. Лицо бледное, губы сжаты.
— Ты сумасшедший, — сказала она тихо, глядя на него снизу вверх.
— Может быть, — Виктор вытер лицо рукой, стряхивая воду. — Но я не уйду.
Она молчала, потом отступила в сторону.
— Заходи. Простудишься.
Виктор вошёл, Дорф протиснулся следом, оставляя мокрые следы на деревянном полу. В домике было тепло и сухо, пахло дровами и травяным отваром. Альбина сунула Виктору полотенце, бросила на пол тряпку для Дорфа.
— Вытирайся, — сказала она коротко и отвернулась к печке.
Виктор вытерся, переоделся в сухую рубашку из рюкзака. Дорф лёг у двери, положив морду на лапы. Альбина поставила на стол две кружки, налила горячего чая из чайника.
— Я слышал об этом, — начал Виктор, опуская кружку на стол. — Про тюрьму. Предрассудки.
Альбина застыла спиной к нему. Плечи напряглись.
— И что? — спросила она, не оборачиваясь. — Пришёл поглазеть на зэчку?
— Нет, — Виктор покачал головой. — Я пришёл сказать, что не верю в это.
Она обернулась. В глазах читалось недоверие.
— Все говорят одно и то же, — произнесла она медленно. — «Мы не верим». А потом отворачиваются.
— Я не все, — возразил Виктор и сделал глоток чая, обжигаясь. — Я сам сидел.
Теперь удивилась она. Села напротив, сложив руки на столе.
— Когда? — спросила коротко.
— Мне было девятнадцать, — Виктор потёр переносицу, вспоминая. — Глупый был. Молодой и наглый.
Дождь стучал по крыше ровно, монотонно. Где-то капало с потолка, звонко, в какую-то кастрюлю.
— Решил заработать быстрых денег, — продолжал Виктор, вертя кружку в руках. — Со знакомым. У нас в деревне стоял «Москвич», старый, хозяин им не пользовался. Мы подумали — аккумулятор никто не хватится. Сняли ночью. И попались?
Альбина подперла подбородок рукой.
— Не сразу, — усмехнулся Виктор горько. — Оказалось, у хозяина брат в милиции работал. Участковым. Дело раздули так, будто мы банк ограбили. Мой знакомый струсил, сказал, что это я всё придумал. А аккумулятор нашли у меня дома — я его туда спрятал, пока решали, куда сбыть.
Он замолчал, глядя в окно. За стеклом лилась вода, размывая контуры деревьев.
— Дали два года, — сказал тихо. — Чтоб всем не повадно было. Никого не сдал, отсидел полностью.
— А потом? — спросила Альбина тише обычного.
— А потом началось, — Виктор усмехнулся без веселья. — Клеймо. Везде отказывали в работе. «Мы бы рады, Витя, но...» Понимаешь? Даже на лесопилку не взяли, хотя там всех берут. Пришлось нелегально охотиться, чтобы прокормиться.
Он поднял взгляд на Альбину. Она слушала, не отводя глаз.
— Только два года назад получил разрешение на оружие, — продолжал Виктор. — Два года оформлял через знакомого адвоката. Доказывал, что исправился, что больше не нарушу. Теперь хоть законно могу охотиться.
— И деревня? — спросила Альбина. — Они простили?
— Деревня не прощает, — ответил Виктор просто. — Деревня помнит. До сих пор называют «вор Витька» за спиной. Думают, я не слышу.
Альбина смотрела на него долго, потом отвела взгляд. Пальцы её сжались на кружке.
— Я понимаю, каково тебе здесь, — сказал Виктор тихо. — Понимаю, почему ты здесь. Почему выгнала меня тогда?
— Ты не понимаешь, — она покачала головой. — Ты был молодым дураком, укравшим аккумулятор. А я?
Она замолчала, стиснув зубы.
— А ты что? — спросил Виктор мягко.
Альбина встала, подошла к окну. Прижалась лбом к холодному стеклу. Дождь лил и лил, не собираясь прекращаться.
— Не важно, — прошептала она. — Просто... не важно.
— Важно, — возразил Виктор, поднимаясь. — Мне важно.
Она обернулась. Глаза блестели — от слёз или от света лампы, он не мог понять.
— Зачем ты здесь, Виктор? — спросила она устало. — Зачем пришёл? Сидел семь часов под дождём? Что тебе надо?
— Не знаю, — честно ответил он, пожимая плечами. — Правда, не знаю. Просто... не мог не прийти.
Они стояли, глядя друг на друга. Дождь барабанил по крыше, Дорф схрапывал у двери, из печки доносилось потрескивание дров. Где-то капало в кастрюлю. Кап. Кап. Кап.
— Уходи, — сказала Альбина наконец, но в голосе не было жёсткости. — Дождь кончится — уходи.
— Приду ещё, — предупредил Виктор.
— Знаю, — она почти улыбнулась. — Ты упрямый.
Виктор сел обратно за стол, допил остывший чай. Альбина молча налила ему ещё. Они сидели в тишине, слушая дождь, и в этой тишине было больше понимания, чем в сотне слов.
Если тебе близка эта история, поставь лайк и напиши комментарий. Так ты поможешь каналу расти и рассказывать ещё больше таких историй.
Полевые цветы были мятыми — Виктор нёс их в рюкзаке, завёрнутые в газету, и они помялись по дороге: колокольчики, ромашки, какие-то жёлтые, названия которых он не знал. Он стоял на крыльце, держа букет и чувствуя себя полным идиотом. Прошло всего два дня после того разговора под дождём, но Виктор не мог усидеть дома. Встал затемно, собрался и пошёл в тайгу. По дороге набрал цветов, растущих вдоль просеки — ярких и пахнущих летом.
Дверь открылась до того, как он успел постучать. Альбина стояла на пороге в той же рубашке, волосы распущены, босиком. Посмотрела на него, потом на букет в его руках.
— Это тебе, — сказал Виктор, протягивая цветы и чувствуя, как горят уши. — Они помялись немного, но...
Альбина взяла букет. Поднесла к лицу, вдохнула аромат. И улыбнулась. Это была первая её улыбка, которую он увидел. Небольшая, чуть заметная, но настоящая. Уголки губ приподнялись, в глазах мелькнуло что-то тёплое.
— Спасибо, — сказала она тихо, разглядывая колокольчики. — Давно мне никто цветы не дарил.
Дорф протиснулся мимо Виктора, зашёл в дом и лёг у печки, как будто жил здесь всегда.
Через четыре дня Виктор пришёл снова. На этот раз без цветов, но с топором за плечом. Увидел поленницу у стены — дров было мало, на зиму точно не хватит.
— Помочь? — спросил он, кивая на топор.
Альбина вышла на крыльцо, вытирая руки о фартук. Посмотрела на поленницу, потом на него.
— Не обязательно, — ответила она, но в голосе не было возражения.
— Знаю, — Виктор снял рюкзак, достал рукавицы. — Просто хочу.
Он работал два часа. Топор звонко ударял по чурбакам, древесина раскалывалась с сухим треском. Пахло свежим срезом, смолой и летней жарой. Пот по спине — рубашка прилипла к телу. Дорф лежал в тени, высунув язык и наблюдая за хозяином. Альбина принесла воды в эмалированной кружке. Виктор выпил залпом, вытер рот рукавом.
— Спасибо, — сказал он, возвращая кружку.
— Тебе спасибо, — ответила она, глядя на аккуратно сложенную поленницу. — Не знала, как сама справлюсь.