Виктор обернулся, ища глазами Альбину. Её уже не было — место, где она стояла, пустовало. Рядом разговаривали две женщины, и Виктор невольно услышал их слова.
— Это точно та зэчка из леса! — говорила одна, полная, в цветастом платке. — Её же видели сегодня в деревне!
— Ну, конечно, она! — подхватила вторая, худая, с острым носом. — Кто ещё мог? Она же в тюрьме сидела!
— Они все такие!
— Я говорила, что она к добру не приведёт! — первая качала головой. — Надо было сразу выгнать из деревни.
Виктор сжал кулаки так сильно, что побелели костяшки. Хотел подойти, сказать что-то, но Олег удержал его за локоть.
— Не надо, — сказал тихо. — Только хуже сделаешь.
— Они обвиняют её, — прошипел Виктор сквозь зубы. — Без доказательств.
— Знаю, — Олег вздохнул. — Но ты же знаешь, как тут... Судимость — это клеймо навсегда.
Виктор вырвал руку, пошёл прочь. Дорф бежал следом, чувствуя напряжение хозяина. Он должен был предупредить Альбину. Должен был сказать ей, что на неё валят.
Виктор почти бежал по тропе в тайгу, спотыкаясь о корни, обгоняя собственные мысли. К домику он подошёл через час. Задыхался, нога ныла — слишком быстро шёл. Хотел крикнуть, но замер. У домика стояла милицейская «Нива» — старая, потрёпанная, с ржавчиной на крыльях. Мотор работал вхолостую, из выхлопной трубы валил сизый дым. На крыльце стоял участковый Петр Николаевич Трубников — высокий, широкоплечий, с лицом вечно недовольным. Рядом с ним Альбина — бледная, со сжатыми кулаками.
— Вас видели сегодня в деревне, — говорил Трубников монотонно, доставая блокнот. — Как раз перед кражей у Зуброва.
— Я продавала грибы, — Альбина старалась говорить спокойно, но голос дрожал. — Весь базар меня видел.
— Продавала, — протянул Трубников, записывая что-то. — И сколько выручили?
Альбина назвала сумму. Трубников поднял бровь.
— Немного, — заметил он. — На жизнь не хватит. Может, решили подработать?
— Что? — Альбина отступила на шаг. — Вы о чём?
Трубников захлопнул блокнот, сунул в карман. Посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом.
— Я пришёл просто проверить, — сказал он ровно. — Поговорить. Но вы почему-то нервничаете. Значит, есть что скрывать?
— У меня нет ничего! — голос Альбины сорвался на крик. — Я ничего не брала!
— Тогда почему кричите? — Трубников сделал шаг вперёд. — Невиновные так себя не ведут.
Виктор видел, как дрожат её руки, как бледнеет лицо. Видел, как в её глазах появляется паника — та самая, тюремная, когда понимаешь, что всё решено, всё против тебя.
— Убирайтесь отсюда! — крикнула Альбина, и голос её был полон отчаяния. — Убирайтесь! Я продавала грибы. Грибы! У меня есть свидетели!
— Свидетели? — Трубников кивнул. — Хорошо. Расскажите в участке. Задержу вас на семьдесят два часа до выяснения обстоятельств.
— Нет, — прошептала Альбина, отступая к стене домика. — Нет, вы не можете.
— Могу, — Трубников достал наручники. — По статье 91 УПК: «Подозрение в совершении преступления». Не сопротивляйтесь.
Виктор вышел из-за деревьев.
— Отпустите её! — крикнул он, и Дорф залаял, ощетинившись. — Она ни в чём не виновата!
Трубников обернулся, увидел Виктора, и на лице его появилось выражение, похожее на брезгливость.
— Золотов! — сказал он презрительно. — Тебе бы лучше помалкивать. Тоже скоро проверять будем. Зэки всегда держатся вместе.
Наручники щелкнули на запястьях Альбины — громко, окончательно. Она не сопротивлялась, только смотрела на Виктора так, будто прощалась.
Трубников держал Альбину за локоть, толкая её вперёд по тропе. Наручники скрипели на запястьях, металл впивался в кожу. Виктор бежал следом, спотыкаясь о корни, а Дорф лаял, носясь между деревьями.
— Постойте! — кричал Виктор, хватая участкового за рукав. — Вы не можете её забрать! Она ничего не брала!
Трубников резко обернулся, и глаза его были холодными, как лёд.
— Золотов, убери руки! — сказал он тихо, но в голосе звучала угроза. — Или ещё одни наручники найдутся.
Виктор отпустил, но не отстал. Шёл рядом, пытаясь найти нужные слова.
— Петр Николаевич, послушайте, — заговорил он, стараясь говорить спокойно. — Она весь день на базаре была. Люди видели: Зинаида Петровна, Олег, ещё человек десять. Она грибы продавала, как всегда.
— Мне известно, — ответил Трубников, не замедляя шага. — Потому и разберёмся в участке.
— Но она ничего не брала! — Виктор чувствовал, как закипает кровь. — Вы же понимаете...
Трубников остановился так резко, что Альбина чуть не налетела на него. Повернулся к Виктору, и на лице его было выражение брезгливости.
— Тебе, бывшему зэку, лучше помалкивать, — сказал он, ткнув пальцем в грудь Виктора. — А то и тебя скоро проверим. Может, вы вдвоём это дело провернули? Зэки всегда держатся стаями.
Виктор сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. В висках стучала кровь.
— Вы не имеете права, — прошипел он сквозь зубы.
— Имею, — Трубников усмехнулся. — И даже больше. Так что шагай домой, Золотов. Пока не поздно.
Он развернулся и повёл Альбину дальше. Она обернулась, посмотрела на Виктора через плечо. Губы её дрожали, но слов не было. Только взгляд, полный отчаяния и какой-то безнадежности.
Виктор стоял на тропе, задыхаясь от бессилия. Дорф терся об его ногу, поскуливая. Сквозь деревья показалась милицейская «Нива». Мотор заработал громче, участковый открыл заднюю дверь, толкнул Альбину внутрь. Она села, не сопротивляясь, как будто уже смирилась. Дверь захлопнулась, машина развернулась, поехала по просёлку, подпрыгивая на ухабах. Виктор смотрел ей вслед, пока машина не скрылась за поворотом. Только тогда он выругался — громко, от души, пугая ворон в кронах. Потом развернулся и побежал в деревню. Бежал, не разбирая дороги. Нога ныла, в боку кололо, но Виктор не останавливался. Дорф мчался рядом, высунув язык. Солнце стояло уже высоко, припекало макушку, рубашка прилипла к спине. Он должен был что-то сделать. Что угодно. Только не стоять и не смотреть, как её увозят.
В деревню добежал за двадцать минут. Ворвался в дом к Сергею — тот был братом Олега, работал в районной администрации.
— Серёга! — Виктор распахнул дверь, не постучав. — Нужна твоя помощь!
Сергей сидел за столом, пил чай с бубликами. Поднял удивлённый взгляд.
— Витя? Что случилось? — спросил он, вставая.
— Альбину задержали! — выпалил Виктор, хватая ртом воздух. — За кражу у Зуброва! Но она ничего не брала. Ты же знаешь, как тут всё работает.
Сергей почесал затылок, сел обратно.
— Знаю, — сказал он медленно. — Но что я могу сделать, Витя? Если участковый задержал, значит, есть основания.
— Какие основания? — Виктор ударил кулаком по столу, бублики подпрыгнули. — Её просто видели в деревне! Это не основание!
— Успокойся, — Сергей поднял руки. — Разберутся. Если она невиновна, отпустят.
— Когда? — Виктор чувствовал, как дрожат руки. — Через семьдесят два часа? А ты знаешь, каково это — сидеть в камере, когда ты ни в чём не виноват?
Сергей отвёл взгляд. Молчал. Виктор выругался, развернулся и вышел, хлопнув дверью. Побежал дальше — к Михаилу, который работал в милиции водителем. Потом к Ивану, у которого дядя был адвокатом. Потом ещё к кому-то, не помня уже к кому. Везде одно и то же: сочувствие, пожимание плечами, советы успокоиться и подождать. Никто не хотел помогать.
Солнце клонилось к закату, когда Виктор, обессиленный, зашёл к Олегу. Просто зашёл — не за помощью, просто не знал, куда ещё идти. Толкнул дверь — и в нос ударил запах табака, пива и пота. В комнате было человек восемь. Все молодые, лет двадцати — двадцати пяти. Сидели на диване, на стульях, на полу. Стол был завален бутылками, окурками, пустыми пачками из-под сигарет. Кто-то играл на гитаре, кто-то громко смеялся.
— Витя! — Олег поднялся с дивана, пошатываясь. — Заходи, присоединяйся!
Виктор остановился на пороге. Оглядел комнату. Буйство посреди обычного деревенского дома резало глаз: бутылки дорогого коньяка, импортное пиво, сигареты не из дешёвых.
— Откуда у вас на всё это? — спросил Виктор медленно, кивая на стол.
— А... — Олег проследил за его взглядом. — А это... Денис угощает.
— Какой Денис?
Виктор почувствовал, как сжимается желудок.
— Зубров, — ответил парень с гитарой, дергая струны. — Сын Алексея Михайловича. Он всё купил. Сказал, что отец денег дал на день рождения.
Виктор замер. Денис. Сын того самого Алексея Михайловича, у которого украли деньги.
— Где он? — спросил Виктор, входя в комнату.
— Вышел покурить, — Олег кивнул на дверь. — Сейчас вернётся.
Но Виктор уже не слушал. В голове складывалось всё как пазл: Денис. Сын богатого отца. Деньги на выпивку. Кража сегодня утром. Альбина, которую обвинили без доказательств.
Он развернулся и выбежал из дома. До дома Зуброва было пять минут бегом. Виктор бежал, не чувствуя усталости. Дорф несся рядом, лая от возбуждения. Дом Алексея Михайловича стоял на краю деревни — большой, двухэтажный, с резными наличниками. Забор крашеный, во дворе ухоженный сад. Пахло розами и свежескошенной травой. Виктор распахнул калитку, не останавливаясь, и постучал в дверь. Стучал долго, громко, пока не открыли.
Алексей Михайлович Зубров стоял на пороге — мужчина лет пятидесяти пяти, с седеющими висками и уставшими глазами. На нём были домашние штаны и майка.
— Витя? — удивился он. — Что случилось?
— Это ваш сын взял деньги! — выпалил Виктор, не здороваясь. — Алексей Михайлович нахмурился.
— Что? — переспросил он медленно.
— Денис! — Виктор сделал шаг вперёд. — Это он украл у вас деньги из сейфа. Он сейчас у Олега, пропивает их!
Лицо Алексея Михайловича окаменело. Он посмотрел на Виктора долгим взглядом, потом покачал головой.
— Не может быть, — сказал он тихо. — Ты ошибаешься, Витя.
— Не ошибаюсь! — Виктор почти кричал. — Он сам всем говорит, что вы ему денег дали!
— У тебя судимость, Витя, — Алексей Михайлович сложил руки на груди. — А ты сейчас на моего сына всё валишь.
Виктор почувствовал, как земля уходит из-под ног. Вот оно — клеймо. Всегда, везде, в любой ситуации.
— Денис сейчас у Олега, — повторил он медленно, глядя Алексею Михайловичу в глаза. — Пропивает ваши деньги. Идёмте, проверьте сами.
Алексей Михайлович молчал, глядя на Виктора. В глазах его была борьба между верой в сына и сомнением. Телефон в его руке дрожал. Он набрал номер, прижал трубку к уху, и Виктор слышал длинные гудки — один, два, три. На четвёртом ответили.
— Денис, — сказал Алексей Михайлович, и голос его был как сталь. — Приезжай домой. Немедленно.
Он не стал объяснять, просто повесил трубку. Посмотрел на Виктора долгим взглядом.
— Заходи, — сказал коротко и пропустил его в дом.
В прихожей пахло полиролью и старым деревом. Виктор разулся, прошёл в гостиную. Алексей Михайлович сел в кресло у окна, достал из пачки сигарету. Руки дрожали, когда прикуривал.
— Если ты врёшь, Витя, — произнёс он тихо, глядя в окно, — я сам отведу тебя в участок.
— Я не вру, — ответил Виктор, садясь на край дивана. — Проверьте сами.
Они ждали в тишине. Часы на стене тикали громко, отсчитывая секунды. Дорф лёг у двери, положив морду на лапы. За окном стемнело, включились уличные фонари. Через двадцать минут во двор въехала машина. Хлопнула дверца, по крыльцу застучали шаги. Денис ворвался в дом, даже не разувшись. Молодой, лет двадцати трёх, в модной куртке и дорогих кроссовках. Лицо красное, пахло от него пивом и табаком.
— Па, чего случилось? — спросил он, останавливаясь в дверях гостиной. Увидел Виктора, нахмурился. — А этот что тут делает? — кивнул он на Виктора.
Алексей Михайлович медленно встал. Затушил сигарету в пепельнице, подошёл к сыну.
— Денис, — сказал он ровно, глядя ему в глаза. — Ты взял деньги из сейфа?
Денис отшатнулся, будто получил пощёчину.
— Что? — голос его взлетел вверх. — Ты что, па? Виктору поверил? — Он ткнул пальцем в сторону Виктора, и на лице его было возмущение — такое наигранное, что даже неловко было смотреть. — Он же такой же зэк, как и та дура из леса! Он на меня всё свалить хочет!
Виктор сжал кулаки под столом так сильно, что побелели костяшки. Молчал, но в висках стучала кровь.
— Отвечай на вопрос, — повторил Алексей Михайлович тихо. — Ты взял деньги?
— Нет! — Денис замахал руками. — Конечно нет! Я вообще не знаю код от сейфа!
Он сделал шаг вперёд, и голос его стал увереннее.
— Я не брал эти сто тысяч! — выкрикнул он. — Слышишь? Не брал!
Тишина. Алексей Михайлович замер. Виктор почувствовал, как перехватывает дыхание. Часы на стене тикали. Где-то капал кран на кухне. За окном проехала машина, осветив комнату фарами.
— Откуда ты знаешь сумму? — спросил Алексей Михайлович тихо, очень тихо.
Денис моргнул, открыл рот, закрыл.
— Что? — переспросил он неуверенно.
— Откуда ты знаешь, сколько украли? — Алексей Михайлович сделал шаг к сыну. — Я никому не говорил сумму. Только полиция.
Лицо Дениса начало бледнеть. Он отступил на шаг, споткнулся о порог.
— Я... — начал он, облизывая губы. — Я наугад назвал.
— Наугад? — Алексей Михайлович покачал головой. — Сто тысяч. Круглая цифра, да?
— Ну да, — Денис кивнул слишком быстро. — Я просто... подумал. Что если украли, то, наверное, много.
Он замолчал, и в тишине было слышно, как он тяжело дышит. Алексей Михайлович смотрел на сына долго, и Виктор видел, как меняется его лицо. Как гаснет надежда в глазах, как опускаются плечи, как сжимаются челюсти.
— Мой собственный сын, — прошептал он, и голос дрожал. — Ты обокрал меня. Обокрал своего отца.
— Па, я не... — начал Денис, но Алексей Михайлович поднял руку.
— Молчи, — сказал он, и в голосе была такая боль, что больно было слушать. — Просто молчи.
Он повернулся, вышел из комнаты. Виктор слышал, как он прошёл на кухню, как достал телефон, как набрал номер.
— Петр Николаевич? — говорил Алексей Михайлович глухо. — Это Зубров. Отпустите ту девушку. Карпову. Да, сейчас. Я всё улажу. Деньги нашлись. — Короткая пауза. — Да, ошибка вышла. Отпустите её.
Он положил трубку. Виктор поднялся с дивана, но тут Денис шагнул к нему. Лицо его исказилось злостью.
— Ты за это ответишь, зэк, — прошипел он, тыча пальцем в грудь Виктора. — Я тебя закопаю. И твою дурочку тоже.
Виктор сделал шаг вперёд, и Денис отшатнулся, но не отступил.
— Попробуй, — сказал Виктор тихо, и в голосе его была угроза.
Денис сжал кулаки, замахнулся, но удар не достиг цели. Алексей Михайлович вернулся в комнату. Подошёл к сыну. Посмотрел на него, долго, тяжело. Потом резко взмахнул рукой. Пощёчина прозвучала, как выстрел. Денис отлетел к стене, схватился за щёку.
— Чтобы я тебя здесь больше не видел, — сказал Алексей Михайлович, и голос его был холодным, как лёд. — Убирайся! Сейчас же!
Денис стоял, прижавшись к стене, глядя на отца с ненавистью. Потом развернулся и выбежал из дома. Хлопнула дверь, завёлся мотор, машина с визгом покинула двор. Алексей Михайлович опустился в кресло, закрыл лицо руками.
— Иди к участку, — сказал он, не поднимая головы. — Девушку сейчас отпустят.
Виктор кивнул, хотя Алексей Михайлович и не видел этого. Вышел из дома, и Дорф побежал следом. До участка было полтора километра. Виктор бежал, не чувствуя усталости. В груди колотилось сердце, в ушах шумела кровь. Дорф мчался рядом, лая от возбуждения. Участок стоял на окраине деревни — серое здание с облупившейся штукатуркой. Виктор подбежал, остановился у входа, хватая ртом воздух. Дверь открылась. Альбина вышла медленно, неуверенно, будто не верит, что её отпустили. На запястьях красные следы от наручников. Волосы растрепались, лицо бледное.
Виктор шагнул к ней. Она подняла голову, увидела его, и на лице её отразилось столько удивления, облегчения, чего-то ещё, что он не мог назвать. Он обнял её — крепко, не думая. Прижал к себе, и она замерла на мгновение, потом обвила руками его шею. Виктор поцеловал её — впервые за всё время. Губы её были холодными, дрожали, но она ответила — несмело, осторожно, будто боялась, что это всё исчезнет. Они стояли на крыльце участка, и мир вокруг перестал существовать.
— Ты первый человек в моей жизни, — прошептал Виктор, прижав лоб к её лбу, — которого я так боялся потерять.
Альбина прижалась к нему сильнее, спрятав лицо у него на плече.
— Я боялась довериться, — прошептала она. — Боялась поверить. Но ты не ушёл.
— И не уйду, — пообещал он.
Дорф крутился вокруг них, радостно повизгивая.
Первое бревно легло на фундамент в октябре, когда листья начали желтеть, а по утрам на траве появилась изморозь. Виктор подгонял его монтировкой, и дерево скрипело, оставляя запах свежей смолы. Альбина стояла рядом, придерживая второй конец бревна — волосы заплетены в косу, на руках рабочие перчатки. Они решили строить дом. Не чинить старый охотничий домик деда, а построить новый, свой, с нуля. На той же поляне, среди сосен, но больше, крепче — для жизни, а не для выживания.
— Чуть левее, — говорила Альбина, прищурившись. — Вот так. Ровно.
Олег с братом помогали таскать брёвна. Алексей Михайлович прислал грузовик с досками и кровельным железом, сказал, что хочет искупить вину. Соседи из деревни заглядывали, приносили гвозди, инструменты, советы. К ноябрю встали стены. Пахло пилеными досками, мхом для конопатки и осенним дождём. Виктор работал от рассвета до темноты — рубил, пилил, колотил. Руки покрылись мозолями, спина ныла, но он был счастлив. Альбина готовила обеды в старом домике, потом приходила, садилась на брёвна и смотрела, как растёт их дом.
— Тут будет кухня, — говорила она, показывая на угол. — А тут большая комната с печкой.
— И детская, — добавил Виктор, устанавливая оконную раму.
Альбина замолчала на секунду, потом улыбнулась.
— И детская, — согласилась она тихо.
В декабре накрыли крышу. Железо блестело на солнце, снег скатывался с него звонкими сосульками. Внутри ещё пахло сыростью и незаконченностью, но дом уже защищал от ветра и мороза. Они поженились в январе. Не стали ждать лета — просто пошли в ЗАГС в райцентре, расписались и всё. Без пышной свадьбы, без гостей. Только они двое, кольца и штамп в паспорте. К февралю закончили пол, поставили печку, вставили двери. Дом обрёл запах дома — дров, хлеба, жизни. Дорф освоил новое пространство, выбрав себе место у печки на самодельном коврике.
Однажды утром в марте Виктор проснулся от странного звука. Альбина стояла у окна и плакала — тихо, прижав ладонь ко рту.
— Что случилось? — Он вскочил с постели, подбежал к ней. — Больно? Что-то не так?
Она покачала головой, повернулась к нему. Лицо мокрое от слёз, но глаза счастливые.
— Я беременна, — прошептала она, и голос дрожал. — Витя, я беременна!
Виктор замер. Мир вокруг остановился на секунду, потом завертелся быстрее.
— Ты уверена? — спросил он хрипло.
— Ездила вчера к врачу, — она вытерла слёзы. — Пока ты брёвна таскал. Восемь недель уже.
Он обнял её так крепко, что она ахнула. Потом отпустил, испугавшись, что сделал больно.
— Осторожнее теперь нужно, — сказал он, растерянно глядя на её живот, где ещё ничего не видно. — Тяжести не таскать. Отдыхать больше.
Альбина засмеялась сквозь слёзы.
— Я не хрустальная, — возразила она, но прижалась к нему снова.
Они стояли у окна, и за стеклом розовело небо, просыпалась тайга, пели первые весенние птицы.
— Детская будет вон там, — сказал Виктор, показывая на пустой угол. — Сделаю колыбель из кедра. И полки для игрушек.
— И коврик мягкий, — добавила Альбина, гладя живот. — Чтобы тепло было.
Дорф подошёл к ним, ткнулся носом в ноги Альбины, будто тоже понял, что скоро в доме появится кто-то новый.
Апрель принёс тепло и последние работы — покрасили ставни, обшили веранду, посадили во дворе яблоньку. Дом больше не был просто стенами и крышей — он был домом, наполненным планами, надеждой, будущим. Однажды вечером они сидели на крыльце, держась за руки. Солнце садилось за сосны, окрашивая мир в золото и розовый. Пахло прогретой землёй и распускающимися почками.
— Знаешь, — сказала Альбина тихо, глядя на закат, — иногда второй шанс делает жизнь лучше первой.
Виктор поцеловал её в висок, положил руку на её живот, где под сердцем росла их новая жизнь.
— Иногда, — согласился он, — нужно просто не бояться начать всё заново.