С тех пор Виктор приходил регулярно. Раз в два дня, иногда в три. Не всегда работал — иногда просто сидели на крыльце, пили чай, молчали. Молчание между ними было не напряжённым, а спокойным, как вода в лесном озере. Альбина постепенно оттаивала. Начала рассказывать о себе по крупицам, осторожно: как научилась распознавать грибы, какие травы от чего помогают, где лучшие места для ягод. Виктор слушал, запоминал, задавал вопросы.
Однажды вечером они говорили о тайге. Сидели на крыльце, солнце садилось за деревья, окрашивая небо в оранжевый и розовый. Комары звенели, но не кусали — Альбина растёрла какую-то траву, пахла резко и отпугивала насекомых.
— Здесь проще, — сказала Альбина, обхватив колени руками. — Чем среди людей?
— Проще, — согласился Виктор, почёсывая Дорфа за ухом. — Но одиноко.
— Одиночество лучше, чем боль, — она посмотрела на закат. — Деревья не предают. Звери не лгут.
— Не все люди предают, — возразил Виктор тихо.
Альбина промолчала, но пальцы её сжались сильнее на коленях.
Проходили дни, складываясь в неделю. Виктор видел, как она живёт. Вставала на рассвете, уходила в лес с корзиной. Возвращалась через несколько часов с грибами, ягодами, пучками трав. Раскладывала грибы на солнце для сушки, ягоды перебирала и варила варенье в старой закопчённой кастрюле. Травы связывала в пучки и развешивала под потолком сушиться.
Однажды Виктор пришёл, когда она чистила грибы. Села на крыльцо, окружённая корзинами с подберёзовиками. Пальцы ловко срезали ножки, счищали землю.
— Можно помочь? — спросил он, присаживаясь рядом.
— Умеешь? — Она протянула ему нож.
— Научусь, — ответил Виктор, беря гриб.
Они работали молча. Птицы пели в кронах, где-то стучал дятел, ветер шелестел в траве. Пахло лесом, землёй и грибами — запах детства и осени, хотя было ещё лето.
— Хорошо тут, — сказал Виктор, откладывая очищенный гриб в миску.
— Хорошо, — согласилась Альбина, и в её голосе прозвучало что-то похожее на признательность.
Дорф привязался к ней окончательно. Если раньше пес всегда держался рядом с Виктором, то теперь носился между ними обоими — то к хозяину, то к Альбине. Она кормила его остатками со стола, чесала за ушами, разговаривала с ним, когда Виктора не было рядом.
— Он тебя полюбил, — заметил Виктор, наблюдая, как Дорф лежит у ног Альбины, положив морду на её колени.
— Собаки чувствуют людей лучше, чем люди, — ответила она, поглаживая пса. — Они не ошибаются.
Прошло три недели с того дня под дождём. Три недели регулярных визитов, совместной работы, неспешных разговоров. Виктор чувствовал, как что-то меняется между ними. Альбина перестала вздрагивать, когда он подходил близко. Перестала избегать взгляда. Начала улыбаться чаще — не широко, но искренне.
В тот вечер они сидели у печки. На улице стемнело рано, небо затянуло тучами, пахло дождём. Виктор пил чай из кружки с отколотой ручкой. Альбина перебирала какие-то сушёные травы, отделяя листья от веток. Дорф спал у порога, похрапывая. В печке потрескивали дрова. Где-то далеко ухнула сова.
— Хочешь узнать, почему я здесь? — спросила Альбина вдруг, не поднимая глаз от трав.
Виктор замер с кружкой у губ.
— Только если сама хочешь рассказать, — ответил он осторожно.
Альбина отложила травы, вытерла руки о подол рубашки. Села ровнее, сложив руки на коленях.
— Мне было восемнадцать, — начала она тихо, глядя в огонь, — когда я встретила Сергея Собурова.
Виктор поставил кружку на стол, чтобы не уронить. Сердце забилось сильнее.
— Ему было тридцать два, — продолжала Альбина, и голос её был ровным, но Виктор видел, как дрожат пальцы на коленях. — Самый крутой парень в городе. У него был мотоцикл, машина, своя квартира. Он всегда был весёлый, всегда знал, что сказать.
Она замолчала, сглотнула.
— Я влюбилась в него без оглядки, — сказала почти шёпотом. — Родители предупреждали меня. Говорили, что с ним всё плохо кончится. Но разве я могла слушать?
В её голосе прозвучала горечь — старая, выстраданная. Виктор молчал, не решаясь пошевелиться. За окном начал накрапывать дождь.
— Всё было прекрасно, — продолжала она тихо, сжимая пальцы на коленях. — Как в кино. Он катал меня на мотоцикле, водил в кафе, покупал подарки.
Виктор молчал, не решаясь прервать. За окном ветка яблони билась о стекло. Тук-тук-тук.
— Жизнь казалась сказкой. — Альбина усмехнулась горько, покачав головой. — Глупая восемнадцатилетняя девчонка. Думала, что так будет всегда.
Она замолчала, прислушиваясь к дождю. Дорф вздохнул во сне, перевернулся на другой бок.
— Сергей иногда просил меня помочь, — голос её стал тише. — Совсем простые вещи. Отвезти посылку другу, передать пакет знакомому.
Виктор почувствовал, как сжимается желудок. Он знал, к чему это ведёт.
— Я делала это с радостью, — Альбина подняла взгляд на Виктора. — Понимаешь? С радостью. Думала, что помогаю ему. Что мы строим что-то вместе. Что будем счастливы и всегда молоды.
Она встала, подошла к окну. Прижалась ладонями к холодному стеклу.
— Однажды он попросил отвезти рюкзак, — сказала она, глядя в темноту за окном. — В соседний район, к его другу. Сказал, что сам не может — дела важные.
Виктор сглотнул. Во рту было сухо.
— Я взяла рюкзак и поехала на автобусе, — продолжала Альбина монотонно, будто рассказывала чужую историю. — Рюкзак был лёгкий. Я даже не подумала заглянуть внутрь. Зачем? Я же доверяла ему.
Дождь лил сильнее, вода стекала по стеклу извилистыми ручейками.
— Полиция остановила меня на выходе из автобуса, — голос её дрогнул. — Попросили открыть рюкзак. Я открыла. Там была мягкая игрушка — большое плюшевое сердце.
Она обернулась к Виктору. Лицо бледное, губы сжаты в тонкую линию.
— Они распороли это сердце прямо при мне, — прошептала она. — Внутри были пакеты. С веществами.
Виктор зажмурился. В печке что-то треснуло, осыпаясь углями.
— Всё произошло очень быстро. — Альбина вернулась к столу, села напротив Виктора. — Меня увезли в участок. Допрашивали часов пять. Я кричала, что не знала. Что это не моё. Что меня попросили отвезти. Они не верили.
Пальцы её судорожно сжались на краю стола.
— Нашли адвоката по назначению, — продолжала она, глядя в столешницу. — Суд был через два месяца. Три года колонии.
— А Сергей? — спросил Виктор хрипло.
— Сергей? — Альбина подняла на него взгляд. — Сергей сказал, что ничего не знает об этом.
Виктор выругался сквозь зубы.
— Адвокат советовал его сдать, — продолжала Альбина. — Сказал, что тогда срок уменьшат. Но я не могла. Я же любила его. Верила, что всё это ошибка.
Она замолчала, вытирая глаза тыльной стороной ладони. Виктор видел, что плакать она не будет — слёзы уже высохли давно, выжжены изнутри.
— Тюрьма, — сказала она после долгой паузы, и голос её стал жёстким. — Это было страшное место. Грязь везде. Холод такой, что кости ломит. И жестокость.
Виктор сжал кулаки под столом, ногти впились в ладони.
— Там нельзя показывать слабость. — Альбина посмотрела на свои руки — потёртые, с мозолями. — Первые месяцы я думала, что сломаюсь. Плакала по ночам, пока никто не видел. Хотела сдаться.
В печке зашипело — дрова отсырели от влажного воздуха.
— Но потом поняла, — она сжала руки в кулаки. — Если не научишься держать удар, тебя сломают. Там много таких, кто хочет сломать. Ради развлечения.
Виктор не мог вымолвить ни слова. Горло сдавило.
— Научилась постоять за себя, — продолжала Альбина, разжимая пальцы. — Научилась не показывать страх. Не плакать. Не просить. Выживать.
Она встала, подбросила дров в печку. Искры взметнулись вверх, осели.
— Это место научило меня многому, — сказала она, глядя на огонь. — Как разжигать костёр в любую погоду. Как зашивать раны без врача. Как понимать людей по глазам. Как не доверять никому.
Она обернулась к Виктору, и в глазах её была такая боль, что он едва выдержал этот взгляд.
— Но какой ценой? — прошептала она. — Я стала другой. Жёсткой. Закрытой. Испуганной.
Дождь стучал по крыше, ветер завывал в трубе. Дорф заскулил во сне, дернул лапой.
— Всё это время я продолжала любить Сергея. — Альбина села обратно, сложила руки на столе. — Верила в него.
— Думала, что он ждёт меня. Что мы будем вместе, когда я выйду.
Виктор почувствовал, как сжимается сердце. Он знал, чем это кончится. Всегда знал.
— Я писала письма, — голос Альбины стал мягче, почти нежным. — Не часто. Раз в два-три месяца. Короткие. Но я перечитывала их по сто раз. Знала наизусть.
Она достала из кармана рубашки сложенный листок — пожелтевший, затёртый на сгибах. Развернула, посмотрела на строчки.
— «Держись, Альба. Я жду тебя. Всё будет хорошо», — прочитала она тихо и сложила письмо обратно. — Я верила каждому слову.
Виктор смотрел на этот листок — жалкий, истрёпанный, хранимый как святыню.
— За три года он приехал ко мне только один раз, — сказала Альбина, пряча письмо обратно в карман. — На втором году. Сидел двадцать минут, говорил о погоде. О том, как у него дела. А я смотрела на него и думала: скоро. Скоро выйду, и мы будем вместе.
Она замолчала, глядя в пустоту. Виктор видел, как дрожат её плечи, как сжимаются челюсти.
— Дура, — прошептала она. — Наивная маленькая дура.
Дождь не унимался, заливая мир водой и тьмой. Письмо лежало в кармане, тёплое от тепла её тела. Альбина провела пальцами по сгибу, не вытаскивая листок.
— Я верила, что он работает ради нашего общего будущего, — сказала она, глядя на огонь. — Что копит деньги? Что готовит нам квартиру? Что ждёт меня?
Виктор молчал. Дождь за окном стал тише, превратился в мелкую морось.
— Когда вышла, — Альбина сглотнула, — первым делом поехала к нему. В тот же день. Даже домой не зашла.
Она встала, подошла к окну. Стекло запотело от тепла печки, она провела по нему пальцем, оставляя прозрачную полосу.
— Приехала. Поднялась на четвёртый этаж. Позвонила в дверь. — В её голосе не было слёз, только пустота. — Открыла женщина. Красивая, ухоженная, с маникюром и прической. Она спросила: «Вам кого?» А я стою и не могу слово вымолвить.
Дорф вздохнул во сне, перевернулся.
— Потом вышел Сергей, — голос Альбины дрогнул. — Увидел меня и улыбнулся. Просто улыбнулся, будто я старая знакомая, которую не видел пару лет.
Виктор сжал кулаки под столом так сильно, что побелели костяшки.
— Он вывел меня на лестницу, — Альбина обернулась к Виктору. — Закрыл за собой дверь. И сказал: «Альба, как хорошо, что ты вышла. Я рад за тебя».
Она усмехнулась без тени веселья.
— Я спросила, кто эта женщина. А он ответил спокойно, как о погоде: «Моя жена. У нас дочь, ей уже два года».
Виктор почувствовал, как холодеет затылок.
— «В жизни так бывает», — процитировала Альбина, и в голосе её звучала такая горечь, что хотелось зажать уши. — «У меня теперь семья и дочь. Нам дальше не по пути. Ты же понимаешь».
Она вернулась к столу, села напротив Виктора. Руки лежали на коленях, пальцы сжаты так сильно, что побелели.
— Я стояла на этой лестнице, — прошептала она, — и не могла поверить. Три года. Три чёртовых года я ждала его. Любила. Верила. А он просто улыбнулся и сказал, что нам не по пути.
В печке зашипело, сырое полено задымило. Виктор встал, подбросил сухих дров. Альбина даже не пошевелилась.
— Он ушёл обратно в квартиру, — продолжала она монотонно. — Закрыл дверь. Я слышала, как защёлкнулся замок. Стояла ещё минут десять. Потом спустилась вниз.
Она замолчала, уставившись в одну точку.
— Подруги отвернулись, — сказала после долгой паузы. — Узнали, что я вышла, и стали избегать. На улице переходили на другую сторону. В соцсетях удалили из друзей. Одна написала: «Прости, Альб, но мне не нужны проблемы. У меня работа, репутация».
Виктор видел, как дрожат её плечи, но слёз не было.
— Называли зэчкой, — добавила она тихо. — Шептались за спиной. Показывали пальцем.
В домике было жарко от печки, но Альбина обхватила себя руками, будто мёрзла.
— Родители... — Она запнулась. — Родители общались. Мама готовила еду, папа давал денег. Но я видела в их глазах — я им не нужна была.
Виктор хотел что-то сказать, но не нашёл слов.
— У меня есть младший брат, — продолжала Альбина. — Алёша. Ему тогда было пятнадцать. Они всё своё внимание переключили на него. Я слышала, как мама говорила папе на кухне: «Хорошо, что хоть Алёшка не пошёл по её пути. Тот точно так бы не поступил».
Она сжала губы, потерла глаза ладонями.
— На работу нигде не брали, — голос стал жёстче. — Нигде. Я обошла весь город: магазины, кафе, салоны, офисы. Везде одно и то же: «У вас судимость. Мы не можем вас взять».
Виктор кивнул. Он знал это чувство. Знал, каково это — слышать отказ за отказом.
— Максимум предлагали посуду мыть, — усмехнулась Альбина. — В какой-то забегаловке на окраине. За копейки. Хозяин так и сказал: «Ну, для бывшей зэчки и это неплохо».
Она встала, налила себе воды из кувшина, выпила залпом. Кувшин дребезжал о край кружки — руки дрожали.
— Тогда я поняла, — сказала тихо, ставя кружку на стол. — Моя жизнь сломана. Сильно сломана. И починить её уже нельзя.
Дождь за окном почти прекратился. Слышно было, как капает с крыши, звонко, в лужу.
— Через три месяца после выхода умер дедушка Василий, — Альбина вернулась на своё место. — Мамин отец. Он жил в посёлке Зурбово, в ста километрах от Иркутска.
Виктор выпрямился.
— Вот откуда этот домик.
— На похороны я не поехала, — призналась она. — Не было денег на билет. Но потом мама позвонила, сказала, что дом в посёлке никому не нужен. Спросила, не хочу ли я его взять.
Она потерла виски, будто от головной боли.
— Я быстро приняла решение, — продолжала Альбина. — Собрала вещи, купила билет на автобус и уехала. Там хоть никто меня не знал.
В печке догорали дрова, оставляя красные угли.
— В деревне узнала, что у деда была ещё старая изба в тайге, — голос её стал мягче. — Охотничий домик. Сначала я только наведывалась туда. Жила в доме в посёлке, работала в местном магазине неофициально.
Виктор вспомнил, как Зинаида Петровна говорила про неё на базаре.
— Через два месяца одна из соседок узнала про судимость, — Альбина усмехнулась горько. — Баба Тамара. У неё дочь в городе живёт, та и разузнала всё. По деревне пошла молва: «Зэчка приехала. Наркоманка».
Она поджала губы.
— Владелец магазина услышал, вызвал меня и сказал: «Извини, Альбина, но мне не нужны проблемы. Клиенты жалуются». Выгнал в тот же день.
Виктор видел, как напряглись её плечи, как сжались кулаки.
— Через полгода жизни в посёлке я решила уйти в тайгу совсем, — сказала она твёрдо. — Сюда, в этот домик. Здесь было проще. Мне в мире слишком тяжело.
Она посмотрела на Виктора долгим, тяжёлым взглядом.
— Я живу, собираю грибы и ягоды, — объяснила просто. — Продаю их на базаре. Выхожу в деревню раз в две недели, покупаю муку и крупы. Больше мне ничего не нужно.
Дорф проснулся, зевнул, подошёл к Альбине и положил морду на её колени. Она машинально погладила пса.
— Я боюсь поверить кому-то снова, Виктор, — прошептала она, глядя на собаку. — Боюсь, что повторится история с Сергеем. Что опять подставят? Предадут. Бросят.
Она подняла глаза на Виктора, и в них была такая боль, что он не выдержал. Встал, обошёл стол, присел рядом.
— Не все люди такие, — сказал он тихо.
— Откуда мне знать? — спросила она, и голос дрогнул. — Откуда знать, кому можно доверять?
Рассвет просачивался в окно тонкими розовыми лучами, окрашивая пыль в воздухе. Виктор сидел, не шевелясь, глядя на Альбину. Она смотрела в окно, где небо медленно светлело, прогоняя ночную тьму. Они проговорили всю ночь, и в комнате пахло остывшим чаем, печным дымом и чем-то горьким — будто сама боль имела запах.
— Откуда мне знать, кому можно доверять? — повторила Альбина тихо, и голос её был таким усталым, будто она не спала неделю.
Виктор встал, подошёл к окну. Встал рядом, не касаясь, но достаточно близко, чтобы она чувствовала его присутствие.
— Я не Сергей, — сказал он, глядя на рассвет. — Я не уйду.
Альбина повернула голову, посмотрела на него. В её глазах читалось столько сомнения, что Виктор почувствовал, как сжимается сердце.
— Все так говорят, — прошептала она.
— Тогда я буду повторять каждый день, — ответил Виктор просто, — пока не поверишь.
Дорф подошёл к ним, ткнулся носом в руку Альбины. Она погладила пса, и пальцы её дрожали. За окном запел первый дрозд — громко, радостно, возвещая новый день.
После той ночи что-то изменилось между ними. Альбина больше не вздрагивала, когда Виктор появлялся на пороге. Больше не отводила глаз, когда он смотрел на неё. Дверь домика теперь открывалась легко, без скрипа недоверия. Виктор приходил через день, иногда через два. Помогал по хозяйству, чинил крышу, где протекала, латал забор, заготавливал дрова на зиму. Альбина готовила обеды — простые, но вкусные: грибной суп с перловкой, картошка с луком, свежий хлеб с мёдом. Они говорили обо всём и ни о чём: о тайге, о погоде, о том, как Дорф поймал белку и потом полчаса не мог понять, что с ней делать. Смеялись — негромко, осторожно, будто проверяя, не сломается ли от смеха что-то хрупкое внутри.
Их отношения крепли, но оставались дружескими. Виктор не спешил. Он видел, как она всё ещё вздрагивает, если он подходит слишком быстро. Видел, как сжимаются её плечи, если разговор касается прошлого. Она была как раненая птица — нужно было время, терпение и осторожность.
Прошло ещё две недели. Июль вступил в свои права — жаркий, душный, пропитанный запахом нагретой хвои и лесных ягод. Комары звенели тучами, но Альбина знала все травы, которые их отпугивали.
Тем утром она встала до рассвета. Виктор слышал, как она возится на кухне, собирая корзины. Он спал на полу, на разложенных одеялах — остался с вечера, потому что собирался идти в деревню рано, за припасами.
— Куда собралась? — спросил он, садясь и протирая глаза.
— На базар, — ответила Альбина, завязывая платок на голове. — Грибов набрала, надо продать. Мука кончается.
В корзинах лежали подберёзовики, белые, лисички — аккуратно уложенные, чистые. Пахло лесом и землёй.
— Я тоже иду в деревню, — сказал Виктор, поднимаясь. — Вместе дойдём?
Альбина кивнула, и в уголках её губ мелькнула улыбка.
Они шли по тропе, и утро было таким тихим, что слышно было, как падают шишки, как шуршит под ногами прошлогодняя хвоя. Дорф бежал впереди, нос к земле, выслеживая какой-то след. Солнце поднималось над деревьями, заливая мир золотым светом. У развилки они разошлись: Альбина — на базар, Виктор — в хозяйственный магазин. Он помахал ей рукой, она кивнула в ответ.
На базаре было шумно и людно. Торговцы расставляли прилавки, раскладывали товар. Пахло свежими овощами, копчёной рыбой, пирожками из ближайшей пекарни. Виктор увидел Альбину у дальнего ряда — она уже разложила грибы, разговаривала с какой-то женщиной. Он подошёл, поздоровался.
— Как торговля? — спросил он, кивая на корзины.
— Неплохо, — ответила Альбина, пряча деньги в кошелёк. — Берут.
— Увидимся вечером? — спросил Виктор тихо.
Она посмотрела на него, и в глазах мелькнуло что-то тёплое.
— Приходи, — сказала просто.
Виктор купил гвозди, верёвку, масло для лампы. Прошёлся по базару, поговорил с Олегом, который продавал картошку. К обеду собрался уходить, когда заметил, что деревня гудит. Люди собирались кучками, шептались, показывали пальцами. Виктор подошёл к Олегу.
— Что случилось? — спросил он, кивая на толпу.
Олег оглянулся, наклонился ближе.
— У Алексея Михайловича Зуброва деньги украли, — сказал он тихо. — Из сейфа. Большую сумму.
Виктор почувствовал, как похолодел затылок.
— Когда? — спросил он.
— Сегодня утром обнаружил, — Олег почесал затылок. — Сейф открыт, денег нет. Он уже в милицию заявление подал.
Продолжение следует