часть 1
Тишина. Все отнекивались, говорили, что Колязин как в воду канул.
Пришёл черёд отправиться в командировку — к матери разыскиваемого субъекта, в другой город. Перед поездкой бывшему оперу пришла в голову мысль: съездить к родне Ивана вместе с Татьяной. «Женщины между собой скорее общий язык найдут», — рассудил он.
Медсестра откликнулась на его просьбу с большим энтузиазмом. Она уже потеряла всякую надежду найти любимого человека. Время шло, но сердце по‑прежнему кровоточило.
Таня делилась с матерью:
— Да я бы за ним хоть на край света! Куда он — туда и я. Но он мимо меня, как мимо пустого места. Я для Колязина даже не транзитный пассажир. Я для него — медсестра Танечка, которая не путает инструменты. Боже, как же я его люблю!
Мать снова гладила её по голове, говорила, что жизнь полна сюрпризов, что дочка ещё встретит своего единственного мужчину — но другого. Таня злилась:
— Как ты не понимаешь, мне не нужен другой!
За Валерием, отправлявшимся к матери Колязина, она была готова всю дорогу за машиной бежать. И им повезло: разговорить женщину удалось быстро. В их визите она никакого подвоха не увидела. Что‑то прочитала в страдающих Таниных глазах — и на контакт пошла легко.
— Он теперь живёт и работает в посёлке Лебяжье, вблизи Барнаула, — сообщила она. — Так пролетело время… Уже скоро год будет, как, уехав туда на несколько дней, Ванечка остался там навсегда. О возвращении в столицу даже думать не хочет.
Она посетовала, пока поила их чаем с дороги:
— Ребята, может быть, вы его уговорите, что это не дело? Он же талантлив! Сколько ещё будет там мужиков‑крепышей после производственных травм спасать, да местных женщин «кесарить» по надобности? Это ли его удел?
Татьяна вспомнила умелые руки своего любимого хирурга и горестно вздохнула.
По дороге домой они договорились с начальником охраны, что местонахождение Ивана выдавать не будут.
— Обойдётся хитрый пройдоха без своей палочки‑выручалочки. Пусть сам выкручивается перед начальством. А мы хорошего человека подводить не будем.
Дома Танюша дала волю слезам. Её надежда, что Колязин вернётся в Москву, стала совсем призрачной.
Мать всё время после рассказа о чём‑то мучительно думала, а потом переспросила:
— Как ты говоришь, называется тот посёлок, где живёт сейчас твой избранник? Лебяжье?
Таня утвердительно кивнула, и пожилая женщина всплеснула руками:
— Таня, так не бывает! Но не может быть таких совпадений… Мои родители когда‑то жили в этом посёлке — на селекционной опытной овощной станции работали. Они же агрономы по профессии оба. Отец какое‑то важное открытие сделал. Я ещё совсем маленькой была, когда его в Москву позвали — в специализированный НИИ. С тех пор вот тут и живём.
Она помолчала, собираясь с мыслями, и продолжила:
— Родители рано ушли на тот свет. Я замуж поздно вышла. Ты родилась, потом малые… Я тебе больше, дочка, скажу: предки вашего Игоря Владимировича тоже из этих мест. Я когда ещё в вашем центре в бухгалтерии работала, мы как‑то с ним разговорились — вот это и выяснилось. Он‑то и стал твоим протеже, когда я тебе помогла устроиться туда на работу. Сыграло на руку землячество, общие воспоминания о малой родине. Как всё‑таки тесен наш мир! Там и могилки дедов моих остались — не бывала я там досель больше…
Доклад о том, что хирург так и не был найден, Игорь Владимирович выслушал в негодовании. Он кричал:
— Это же не иголка в стоге сена! Не уехал же он насовсем за рубеж! Ищите!
Валерий мужественно отражал все эти атаки. Главврачу, у которого было рыльце в пушку со всей этой историей, глубоко её копать тоже ох как не хотелось.
Пошумев, он спускал пар, делал вид, что развивает активную деятельность в этом направлении, а сам всё опять спускал на тормозах.
Не устраивал результат только владельцев пластического хозяйства, но и у них потом свои неотложные вопросы находились.
В вязком болоте ежедневной больничной рутины как‑то незаметно прошёл ещё один год. Братья Татьяны совсем подросли, стали этакими почти независимыми юношами. Медсестра постоянно медикаментозно поддерживала матушку — ей даже стало казаться, что та выглядит бодрее и здоровее.
От Колязина по‑прежнему не было никаких вестей. Своё 35‑летие Таня встретила в гордом одиночестве — в том смысле, что рядом с ней так и не появился мужчина.
Годы уходили в напрасной тоске — и ничего с этим она сделать не могла. Не милы ей были чьи‑либо попытки ухаживания со стороны кавалеров.
После юбилея медсестра неожиданно для всех уволилась.
— Сказала, что нашла более спокойное место, где её семье будет комфортнее, — переговаривались коллеги.
Она была тихим созданием. В коллективе все скоро благополучно забыли, что она столько лет проработала здесь, никогда не давая поводов сомневаться в её компетентности. «Был неплохой человек — и куда‑то вдруг сплыл». Посудачив об этом пару дней, все вернулись к своим делам да хлопотам.
Хорошо встал на ноги и Геннадий Ильич. Вполне сносно набил руку на пластических операциях. Исправно получал довольствие от редких вызовов в дом криминального авторитета — пока с его заданиями справлялся.
Подлечит, присмотрит за пациентом как надо, чтобы осложнений не было — милое дело. На неурочные вызовы приходилось выезжать от силы пару раз в месяц, а деньги на карточку «лепилы» поступали регулярно. Кому такое не по душе будет?
Он располнел, постоянно баловал жену и детей дорогими подарками, возил их на курорты.
И всё бы и дальше было тихо… Но сколько верёвочке ни виться — где‑то её кончик да и засветится. Правда, до времени неожиданного форс‑мажора ещё один годик пролетел.
В одном из особняков столицы шумела ссора. Её участниками были тот самый мужчина, что некогда устроил хирурга Колязина в клинику пластической хирургии, и всё та же его бессменная красавица‑подружка.
Он не умел и не любил ей отказывать в малейших просьбах. Эта женщина была его тайной слабостью. Сейчас она требовала достать ей из‑под земли того самого Колязина.
— Вздумалось мне свои формы улучшить, — настаивала она. — А если будет настроение, то заодно и форму щёк и подбородка. А Иван Дмитриевич не отвечает на мои настойчивые звонки!
Никто в Москве не знал, что Иван выбросил в сердцах сим‑карту, переписав на новый телефон лишь единичные контакты. Отношения за прошедший год он поддерживал только с матерью.
Впервые могущественный покровитель не знал, как ему поступить. Да ещё эта мутная история с кражей, о которой он, как один из совладельцев центра, безусловно, знал. Знал — и не верил, что тот хирург мог быть в чём‑то замешан.
Только разбираться с этим было не досуг. Прокручивая целый день в голове упреки своей возлюбленной, мужчина в конце концов всё же решил распутать эту давнюю историю.
Партнёров по пластическому бизнесу в свои замыслы посвящать не стал. Пошёл к старому другу, с которым вместе сидел на зоне по малолетке.
Позднее их пути разошлись, но крепкую связь они поддерживали. Ныне влиятельный товарищ тогда во многом помог хилому, ещё не ставшему авторитетом приятелю. Пару раз они спина к спине стояли, отбиваясь от злой стаи сокамерников. У дружка оказалась неожиданно услужливая память. Став человеком при делах, он охотно поддерживал отношения со старым знакомцем.
За хорошим коньячком да под деликатесы на столе давние сотоварищи с удивлением выяснили, что ниточки в деле исчезновения скальпелей тянутся вовсе не к Колязину, а к теперешнему «лепили» при дворе криминального авторитета.
Вот это была новость для поклонника хирурга! Иван Дмитриевич и Геннадий Ильич, насколько он понял, лично друг друга не знали. «Как же могли медицинские инструменты тогда оказаться совсем не у того человека?» — недоумевал он.
В ту ночь Гена узнал, что его криминальное начальство далеко от ангельского подхода к решению вопросов. «Лепила» выдал с потрохами и то, что он шурин главврача, и то, что это Игорь Владимирович попросил его помочь реализовать дорогостоящее медицинское оборудование.
Авторитет ухмыльнулся, подмигнул своему влиятельному гостю:
— Вот видишь, как быстро решаются у нас все тёмные вопросы. Ответы на них находятся почти сразу. Наказание за несправедливость прилетает бумерангом.
Он сделал паузу, затем продолжил:
— Очень хороший хирург, говоришь? Твою подругу сердечную спас, да ещё и краше сделал. Мне бы такой работник тоже не помешал. А ты, гнида, ступай к служивым людям в органы — да заявление накатай на шефа. Надо человеку честное имя в медицинских кругах вернуть. Я люблю, когда всё по понятиям.
Под утро в дверь Игоря Владимировича позвонили.
финал