Начало истории
Это был его шурин — с перебитыми пальцами, завязанными бинтами, и безумными глазами. С порога он начал шептать родственнику и начальнику:
— Тебе лучше уехать… Всё очень плохо. За нас взялись серьёзные люди — хотят вернуть былой статус блестящему хирургу Калязину.
С трудом главврач смог разобрать что‑то в этом сбивчивом монологе. Когда до него наконец дошло, что происходит, он резко произнёс:
— Преисподняя полна добрыми намерениями! Вот во что выливается для меня просьба твоей сестры — взять тебя на работу туда, где деньги текут рекой. Хирурга толкового из тебя так и не вышло. Да ещё и скрывал от меня столько времени, что рядом с криминалом прикармливаешься!
Он сделал паузу, глаза его сверкнули гневом.
— Вот и делай после этого людям добро! А сейчас — вон с глаз моих. В полицию не вздумай соваться. Сам убеждай своих дружков, но чтобы имя моё нигде не фигурировало. Я исчезну вместе с семьёй на какое‑то время.
Совпадения в нашей жизни на самом деле случаются гораздо чаще, чем думала мать Татьяны. Ничего не зная о том, где вот уже три года живёт уволенный им хирург, «серый кардинал» Центра пластической хирургии тоже решил направить свои стопы в посёлок Лебяжье. У него там родня осталась.
Место, окружённое громадами лесов, хорошо укрыто от лишнего любопытства. Глухое, живописное. В алтайских краях — самое то, чтобы залечить раны и спрятаться у озера.
Жене и сыну главврач сказал:
— Я уже устал от поездок в тёплые страны. Хочу Россию посмотреть, с родственниками повидаться.
Они не возражали против такого увлекательного приключения. Тем более в школе у парня как раз начались каникулы, а жена Игоря Владимировича уже давно была домохозяйкой — ни у кого отпрашиваться не надо.
Добираться решили на поезде. Какие‑то двое суток и десять часов в пути — это мелочи жизни в сравнении с грозящей опасностью.
В районе Омска, когда до Барнаула оставалось ещё около семнадцати часов пути, сына начало укачивать. Его тошнило, он отказывался есть, был вялым и слабым. К ночи у парня подскочила температура. Он начал жаловаться на резкие боли в животе.
Да что врачеватель душевных болезней мог с этим поделать? Он уже давно не имел никакой медицинской практики.
К утру стало ясно: все симптомы уж очень напоминают острый аппендицит. На перроне горе‑путешественников уже ждала карета скорой помощи. Её врач подтвердил самые худшие опасения родителей, предостерег их от перитонита, а потом вдруг предложил:
— Ваш конечный пункт назначения, кажется, посёлок Лебяжье? Там работает хирург — местная знаменитость. Недавно небольшую больницу для работников лесхоза отстроили. Весь город, если случай тяжёлый или сомнительный, к этому доктору мчится. Столько людей уже с того света вытащил!
Игорь Владимирович немного успокоился. По своему обыкновению отдал приказ:
— Гоните! Посмотрим, что у вас там за чудо‑врач. Моему мальчику совсем плохо — вот‑вот сознание потеряет. Вколите ему хотя бы обезболивающий препарат!
Врач скорой помощи удивлённо посмотрел на коллегу с барскими замашками:
— Сейчас обезболивание будет не к месту. Оно исказит хирургу всю картину недомогания. Через полчаса будем на месте.
Небольшое двухэтажное здание больницы в Лебяжьем сияло свежей штукатуркой белоснежных стен. Вокруг покрашенного синей краской крыльца было разбито две клумбы. Всё выглядело таким аккуратным, будто игрушечным.
В приёмном отделении за столом сидел спиной к дверям какой‑то мужчина. Игорь Владимирович опередил работников скорой помощи, несущих его сына на носилках, и помчался командовать, отдавать здешним медикам распоряжения о том, как надо обращаться с его наследником:
— Любезный, моему сыну плохо! Оставьте сейчас же все свои дела и займитесь пациентом!
Врач в белой униформе медленно повернулся на голос.
На главного врача столичного центра пластической хирургии смотрел Колязин Иван Дмитриевич — собственной персоной.
Ноги «серого кардинала» подкосились. Он понял, что проиграл. На кону — жизнь сына, а помощи ему ждать неоткуда. Его мальчик теперь умрёт от возможного уже начавшегося воспалительного процесса.
Молчание показалось бывшему начальнику Ивана вечностью, но на самом деле оно длилось всего несколько секунд.
Потом всё вдруг задвигалось, наполнилось звуками. Колязин быстро осмотрел парня, успокаивающе кивнул человеку, сделавшему ему когда‑то большую подлость, и отдал распоряжения:
— Готовьте операционную. Подозрение на острый аппендицит. По анализам проверьте на всякий случай группу крови. Свёртываемость, резус‑фактор — прогоните всю биохимию. У нас совсем мало времени.
Сына Игоря Владимировича куда‑то увезли, а его самого не держали ноги. Иван, просунув голову в какую‑то дверь, попросил:
— Дорогая, сделай отцу пациента успокаивающий укол. Мне тут ещё инфаркта не хватало — на двоих нам с тобой не разорваться.
— Хорошо, Ванечка, сейчас всё сделаю, — ответили ему.
Главврач клиники пластической хирургии тотчас решил, что у него дежавю. Теперь рядом с ним, со шприцем и ваткой в руках, стояла его бывшая медсестра Татьяна — с каменным лицом. Она исполняла свой медицинский долг, но делала это, явно пересиливая себя. Потом процедила сквозь зубы:
— Можете быть спокойны: ваш сын будет жить. В руках моего мужа всем становится лучше и легче, потому что он врач от Бога — в отличие от вас, пришедшего в медицину из‑за бабла.
Татьяна оказалась права. Колязин успел вовремя. Через пару часов Игорю Владимировичу и его жене даже разрешили заглянуть в палату, куда парня привезли после хирургического вмешательства.
Домой врач и его преданная медсестра шли вместе, шутили.
— Ты видела, какое у этого гада было лицо, когда мы ему явились как привидения? Он был в шоке.
— Ну, не в большем шоке, чем ты, когда я с мамой и братьями появилась на пороге твоего дома и спросила: «Иван Дмитриевич, нам ночевать негде. Не приютите бедное семейство по старой памяти, пока мы себе жильё найдём?»
— Да ладно, — смутился Иван. — В моей жизни не было более преданного человека, чем ты. Я, когда тебя у двери дома своего увидел, сразу это понял. Теперь — только вместе и навсегда. Ни за что не хочу возвращаться в столицу: ни при каких обстоятельствах, ни по какой причине, ни за какие деньги. Здесь другие люди и другой воздух…
Он вдруг замолчал и встревоженно посмотрел на Татьяну:
— Танюх, а ты чего вдруг побледнела? Опять тошнит? Ты же медик, сама знаешь: при первом триместре беременности токсикоз у будущих мамочек почти неизбежен.
Он обнял её и тихо сказал:
— Я люблю тебя, Танька. Ты — моё чудо.
Новую историю читайте в Телеграмм-канале.
Это бесплатно и практически без рекламы