Когда муж, развалившись на диване, попросил у меня двадцать тысяч «одолжить до зарплаты», я сначала просто рассмеялась. А потом дослушала его историю до конца и поняла, что смеяться тут вообще‑то нечего.
* * * * *
Я из тех женщин, которые всегда «вывозят»: учёба, работа, бытовуха, всё на мне.
Не жалуюсь, не люблю ныть, привыкла рассчитывать в первую очередь на свои силы. И вот однажды на моём пути появился Андрей.
С Андреем мы познакомились банально — в компании друзей. Он выделялся на общем фоне: умел красиво говорить, читал стихи (да‑да, вслух, не с телефона),
устраивал ночные прогулки по набережной, писал длинные сообщения с признаниями.
Этот конфетно‑букетный период вскружил мне голову. Казалось, что я наконец встретила «настоящего романтика», а не очередного «как дела, поехали ко мне».
Да, я знала, что Андрей в свои двадцать пять толком нигде не работал.
— Родители помогают, — отмахивался он. — У нас семья дружная, старший брат тоже поддерживает. Я пока в поиске себя.
Вместо того чтобы насторожиться, я подумала: «Молодой, найдёт себя — главное, человек хороший».
Сейчас сама не понимаю, о чем я думала.
Предложение он сделал красиво: ресторан, цветы, речь про то, как я изменила его жизнь.
— С тобой я готов стать другим, — говорил он, держась за руку. — Брать ответственность, работать, всё как надо.
Я, вся растроганная, согласилась. Через пару месяцев мы расписались и съехались в моей небольшой двушке.
Квартира досталась мне от бабушки, ремонт делала сама, немного помогли родители. Я сразу сказала:
— Андрей, я не против, что первое время я буду зарабатывать больше, но давай к этому не привыкать. Ты же сам говорил, что хочешь работу.
Он уверенно кивал:
— Конечно. Я уже вакансии смотрю.
На этом этапе мои «розовые очки» сидели очень крепко.
Год брака их снял быстро.
Первые недели после свадьбы Андрей что‑то там «мониторил в интернете», ходил якобы на собеседования, рассказывал:
— Там не подошло по графику, тут зарплата маленькая, тут шеф странный.
Я работала экономистом в небольшой фирме, приходила домой уставшая, но всё равно варила суп, стирала, мыла посуду. Он же весь день мог провести:на диване,с телефоном, а какими‑то бесконечными роликами и шоу.
Иногда, правда, вспоминал, что женат:
— Оленька, а что у нас сегодня на ужин? — говорил из‑под одеяла.
* * * * *
Месяц, два, три...
Я сначала верила: ну тяжёлый период, рынок труда, кризис. Потом начала злиться.
Однажды вечером я вошла в комнату: Андрей в трениках растянулся, на экране — какая‑то передача, вокруг банки из‑под колы и чипсы. Я остановилась напротив и сказала:
— Так, давай поговорим.
Он нехотя оторвался от экрана:
— Про что?
— Про то, что я больше не могу содержать нас двоих одна, — спокойно ответила я. — Ты не инвалид, не пенсионер. Тебе двадцать пять. Надо работать
.Он вздохнул:
— Оль, ну куда я пойду? На стройку я не хочу, тащить ящики и мешки — это не про меня. Там развития ноль. В офис меня не берут, образования нет. Я же не виноват, что жизнь так сложилась.
— То есть виноваты все вокруг, кроме тебя, который лень поднять… себя с дивана? — у меня сорвалось.
Он сразу обиделся:
— Вот, началось. Я же ищу, я же стараюсь.
Я глубоко вдохнула:
— Ладно. Хочешь, я попробую помочь? У меня есть знакомые, может, что‑то найдём.
Он тут же оживился:
— Ну если ты поможешь — это другое дело.
Через пару недель мне удалось пристроить его в агентство недвижимости. Подруга искала новичков: работа не сказка, но: гибкий график, обзвоны, показы квартир, плюс процент с сделок.
— Самое то для начала, — сказала я, возвращаясь домой. — Там не нужно суперобразование, но надо включать голову и двигаться.
Андрей кивнул:
— Попробую. Ради нас.
И, надо признать, первые недели он меня приятно удивлял.
Просыпался по будильнику, брился, надевал рубашку (пусть и одну и ту же), уходил «на показы»:
— У нас сегодня двушка в центре, клиенты серьёзные, — рассказывал он за ужином. — Может, повезёт.
Часто разговаривал по телефону на кухне:
— Да, завтра в шесть подойдёт? Хорошо, тогда подъеду с договором.
Меня это радовало: наконец‑то начал двигаться.
Через месяц он стал приносить деньги. Не миллионы, но тысячу–полторы в день иногда получалось. Иногда вообще ноль, иногда чуть больше. Он дарил мне: цветы, недорогую кофту, как‑то раз даже купил мне хорошие духи.
Я смотрела на это и думала: «Ну вот, выправляется. Может, правда взрослый станет».
И вот однажды он вечером подсаживается ко мне на диван. Я смотрю сериал, он крутится, вздыхает.
— Оль… — начинает.
— Что? — не отрываюсь от экрана.
— Слушай, тут такое дело… Мне нужно немного занять. На пару недель.
Я нажимаю паузу:
— Сколько — «немного»?
Он мнётся:
— Ну… тысяч двадцать.
Я закатываю глаза:
— Ты серьёзно? Это «немного»? У тебя же работа, сделки, проценты. Ты каждый день приносишь деньги домой. Какие двадцать тысяч?
Он делает драматическое лицо:
— Там одна неприятность. Я не могу пока рассказать, честно. Но мне очень надо. Я верну. Обещаю.
Во мне что‑то ёкнуло.
— Смотри, — говорю. — Либо ты сейчас всё рассказываешь, как есть, и тогда я хотя бы подумаю. Либо не получаешь ни копейки, и, возможно, ещё и со мной поссоришься.
Он замялся. Сел ровно, сложил руки:
— Ладно. Только ты не кричи.
И начал «отматывать плёнку назад». Оказалось, что сказочный образ «успешного риелтора» треснул уже через пару недель работы. В агентстве действительно нужно было: обзванивать холодную базу, ездить по городу, изучать документы, терпеть капризы клиентов. Андрею это быстро надоело.
— Я не обязан унижаться перед людьми, — объяснил он мне своё решение. — Они тебе мозг выносят, а в итоге ничего не берут.
Он ушёл с работы.
Вот так. Просто перестал выходить, потом написал заявление. Но… мне об этом не сказал. Чтобы сохранить красивую картинку «работающего мужа», он придумал план: взять пару кредиток, оформить микрозаймы «до зарплаты»,
тратить эти деньги, как будто он зарабатывает. Цветы, подарки, «тысяча‑две» на общие расходы — всё это было не заработком, а долгами.
— Я думал, что скоро найду что‑то нормальное, отдам, и ты даже не узнаешь, — оправдывался он. — Но потом начались проценты, пени, звонки. Они требуют деньги, я не знаю, что делать. Вот я и пришёл к тебе.
Я смотрела на него и не верила ушам.
— Подожди, — уточнила я. — То есть ты уволился. Нигде не работаешь. Взял кредиты и микрозаймы, чтобы показать мне, какой ты молодец, и теперь хочешь, чтобы я всё это за тебя оплатила?
Он торопливо замотал головой:
— Ну когда ты так говоришь, это звучит ужасно. Но я же не со зла! Я хотел быть для тебя мужчиной, который приносит деньги, делает подарки. Не хотел, чтобы ты разочаровалась.
— Поздравляю, — сказала я. — Ты добился обратного.
Дальше был стандартный набор:
— Я всё исправлю, только помоги сейчас.
— Поверь мне в последний раз.
— Ради нашего брака.
— Без твоей поддержки я пропаду...
Я молча слушала и понимала, что вот она — точка, за которой или я снова беру на себя всё и тяну уже нас троих: себя, его и его долги,
или останавливаюсь.
В какой‑то момент он не выдержал паузы:
— Оль, ну скажи что‑нибудь.
Я посмотрела на него и произнесла:
— Скажу. Я буду подавать на развод.
Он побледнел:
— Подожди. Это из‑за этих денег? Я же верну! Мы же семья!
— Андрей, — спокойно сказала я, — дело не только в деньгах. Ты год живёшь за мой счёт. Врал, что работаешь. Брал кредиты, чтобы произвести впечатление на меня же. И сейчас твой первый порыв — не искать варианты решения, а прийти и повиснуть мне на шее: «заплати за всё». Я тебе не банк и не мама.
Он попытался схватить меня за руку:
— Ну не руби с плеча. Я исправлюсь. Устроюсь куда угодно. Пойдём вместе по объявлениям. Я понял свои ошибки.
Я отняла руку:
— Ты много чего обещал. Я устала верить обещаниям. Мне не нужен взрослый ребёнок, который играет в взрослую жизнь за мой счёт.
В ту ночь я переехала в комнату, где раньше было что‑то вроде кабинета, и спала там.
Через пару дней подала заявление.
Самое удивительное — Андрей почти не сопротивлялся. На подписи в ЗАГСе он выглядел растерянным, но особенных сцен не устраивал. Единственный раз тихо спросил:
— Мы точно всё? Никаких шансов?
Я честно ответила:
— Нет. У меня нет сил ещё раз проходить всё это сначала.
Он кивнул, больше вопросов не было.
* * * * *
Развод прошёл без особых драм: имущества делить особо не было — квартира моя, по документам это понимали все; детей у нас не было, это часть меня одновременно и радовала, и грустила; вещей у Андрея было немного — пара пакетов с одеждой, пару книг, немного техники.
Он съехал к родителям. Дальше наши пути разошлись. Я не знаю: как он закрывал свои долги; нашли ли его коллекторы или нет; устроился ли он куда‑то .
Иногда до меня через общих знакомых доносились обрывки:
— Видели Андрюху, подрабатывает там‑то, вроде жениться собирается.
Я только пожимала плечами. Интересоваться больше его жизнью у меня не было ни желания, ни морального права.
Сейчас я живу одна.
Первое время было странно:приходишь домой — тишина; в раковине пара тарелок, а не гора посуды; в кошельке нет ощущения «минус» в середине месяца.
Я начала вкладываться в себя: записалась на курсы по новой профессии;
раз в месяц позволяю себе маленькие радости, на которые раньше жалела денег.
Иногда думаю:«Как я вообще смогла влюбиться в человека, который годами жил на деньги родителей, а потом на мои?» Наверное, потому что очень хотелось верить его красивым словам.
Пишите, что думаете про эту историю.
Если вам нравятся такие житейские рассказы — подписывайтесь на “Бабку на лавке”. Здесь такого добра много, и новые драмы появляются каждый день!
Приятного прочтения...