«Дочь по умолчанию». Роман. Автор Дарья Десса
Глава 20
– Понимаешь, Лена, – берёт слово мама, голос её срывается, она откашливается. – Мы боялись, что ты на нас… То есть на меня, в первую очередь, сильно обидишься. Это же я разлучила тебя с сестрой. Моё решение, мой грех. Но таковы были жизненные обстоятельства, безвыходные совсем. Нам очень трудно жилось, ты же помнишь девяностые. То есть я хотела сказать, что… тогда было всем очень-очень тяжело. Настолько, что я буквально боялась, как бы мои девочки не умерли от голода и болезней. У меня молоко пропало, денег не было, ты кричала, и Катя твоя сейчас так же кричала бы, если б… – она замолкает, сглатывает ком. – Когда пришла та женщина, Серафима Григорьевна, и предложила такой вариант, я подумала и согласилась. Не от хорошей жизни, дочка. Поверь, – мама смотрит то на меня, то на сестру, в глазах слёзы, крупные, тяжёлые, одна уже скатилась по щеке. – Я очень бы хотела, чтобы этого никогда не случилось. Чтобы мы жили все вместе, вчетвером, пусть бедно, в тесноте. Но так распорядилась жизнь. Простите меня, доченьки, если сможете…
За столом повисает тяжелая тишина. Слышно только, как за стеной Катя разговаривает с игрушками и как гудит старый холодильник. Наконец, папа берет бутылку, разливает всем, кроме Светы, уверенно, не проливая ни капли.
– Давайте, девочки, выпьем за нашу семью. И за знакомство с тобой, Светлана. – Он поднимает рюмку, смотрит на мою сестру, и в его взгляде тепло. – Я знал, что ты есть. Мне Аксюша рассказала, ещё в девяносто третьем, когда ты уже жила в семье Белорецких. Вот, она подтвердит, я никогда не обвинял её, слова дурного не сказал, не попрекнул ни разу. Так, милая?
Мама кивает в ответ, продолжая утирать слёзы кухонным полотенцем с петухами, которые в этой напряженной обстановке смотрятся почему-то нелепо.
– Ладно, – папа гладит её по руке, успокаивающе, привычно. – Хватит плакать. Я очень рад, думаю, Аксюша меня поддержит, что наконец эта тайна раскрылась и перестала висеть над нами. Света, ты согласна войти в нашу семью? Не по крови, а по-настоящему?
– Конечно, – улыбается сестра, и в её улыбке я вижу что-то детское, почти беззащитное. – Были у меня одни мама с папой, Эдуард Валентинович и Галина Марковна, хорошие люди, я им благодарна. А теперь и другие прибавились. Примете к себе? Как есть, со всеми моими тараканами?
– Безусловно, – отвечает отец и смеётся коротко, облегченно. – Всегда мечтал о двух дочерях. А тут сразу готовенькие, взрослые, даже воспитывать не надо.
Мама тоже поднимает голову, вытирает глаза и улыбается виновато, осторожно, словно боится, что её эмоцию не примут.
Не знаю, плакать или смеяться. Думала, будет много разговоров, долгих и мучительных, споров, обвинений. Что придется объяснять, убеждать, доказывать. А родители взяли и приняли Свету. Сразу, без условий и торга. Ну, мама понятно – это её тайна и растянувшаяся на три десятилетия боль, ей легче, что всё открылось. А вот папа… Хотя ничего удивительного в этом нет. Он свою Аксюшу, как её ласково называет, очень любит, сорок лет уже как души в ней не чает. Потому принял всё, что с ней связано, – и этот давний тяжёлый выбор, и потерю, и нечаянную радость, которая теперь вдруг нашлась.
Мы сидим на маленькой кухоньке, за тем же столом, где я порой учила уроки под строгим маминым контролем, где мы резали оливье на Новый год, где папа чинил мои сломанные часы. И ощущаем себя семьей – впервые полностью, без недомолвок. Воссоединились, невероятно! И я смотрю на Свету, на её профиль, такой знакомый и чужой одновременно, и думаю: тридцать лет мы жили в одном городе, дышали одним воздухом, может, даже ездили в одном троллейбусе. А встретились только сейчас. Но лучше поздно, чем никогда.
Но воссоединиться – этого, оказывается, мало. Дорога ложка к обеду. Вот бы сделать это всё месяц назад, и жизнь пошла бы по совершенно иному сценарию! А теперь надо выкарабкиваться из той ямы, в которой я оказалась вместе с дочерью из-за бывшего шефа – Аристова. Так и тянет добавить про него несколько непечатных слов, но не могу. Воспитание не позволяет, мама вон сидит напротив, всё ещё комкает полотенце вместе с петухами. К тому же где-то подспудно, глубоко внутри, сидит мысль о том, что этот беспутный человек, какой-никакой, а биологический отец моей Кати. И дочка его когда-нибудь спросит о нём, и мне придется отвечать.
Через несколько минут привожу всех в чувство, потому что сидеть и умиляться воссоединением мы можем бесконечно, а проблемы никуда не делись. Говорю, что нужно решить вопрос: «Как мне с Катей жить?» С одной стороны, нам и в Солнечном хорошо. Тихо, спокойно, воздух чистый, соседей почти нет, никто не заглядывает через забор и на улице не косится. Только дом нужно к зиме как следует подготовить. Утеплить изнутри и снаружи, провести водопровод, сделать удобства.
Не представляю, как по снегу буду бегать за водой, таскать тяжелые ведра, поскальзываться на обледенелой тропинке. Или в туалет, на улицу, в минус двадцать. Ну я-то ладно, взрослая, переживу. А Катюша? Простынет ведь сразу, схватит цистит или почки застудит, а у нас там от ближайшего фельдшера – сорок минут пешком, и то не каждый день приёмный.
К тому же в следующем учебном году ей в первый класс. В поселке школы нет, она есть в ближайшем селе за 10 км. Возить её можно, в принципе. Я знаю, что многие, кто в пригороде живут, так и делают, лишь бы у их детей была возможность учиться в городской, московской школе. Там, считается, образование лучше. Учителя более опытные, прошедшие конкурсы, с категориями. Техники много, интерактивные доски, языковые лаборатории.
В селе всё по-простому, по-домашнему, в хорошем смысле, но там один учитель ведет три предмета, и английский со второго класса только на бумаге существует. Снисходительность процветает, оценки натягивают, чтобы отчитаться. Так они думают, городские родители. Может, и правы. Мне предстоит это проверить, если мы останемся в Солнечном.
Но мне кажется, приготовления не решат главной проблемы. Можно утеплить дом хоть до состояния термоса, провести воду, купить генератор. Можно возить Катю в лицей за полсотни километров, если понадобится. Название этой проблемы, её суть и непробиваемая основа – Аристов.
В этот момент мне ничего не остается, как рассказать настоящую причину, почему я была вынуждена не только уволиться, но и переехать в дачный поселок. Родители слушают об этом по-разному. Мама с широко раскрытыми заплаканными глазами, папа очень хмуро, стиснув руки перед собой в замок. Прежде я им не рассказывала подробности своей личной жизни, но теперь, раз уж все так пошло, пусть знают и об этом.
– Он не прекратит искать меня с Катей, – поясняю присутствующим, обводя взглядом кухню. Мама застыла с чашкой в руках, папа барабанит пальцами по столу, Света внимательно слушает, склонив голову к плечу. – У него такой характер. Очень упрямый. Если что задумал, будет добиваться всеми силами, годами, любыми способами. Про него рассказывали, что он так заполучил свою жену. Она все-таки дочь замминистра, из высших сфер, и не хотела общаться с каким-то там простачком из провинции без связей и состояния. Так он на последние деньги дарил ей цветы, караулил возле дома ночами, писал стихи, которые сам сочинял, и под дверь подсовывал. Смешные, корявые, но искренние.
– Романтик… – заметила Света с кривой усмешкой. – Сейчас-то он небось не стихи пишет, а счета выставляет.
– Да, был таким, до некоторого времени, – подтвердила я, и внутри что-то кольнуло. Уж помню, каким чудесным, милым и обаятельным Аристов был, когда мы встречались. Как смеялся, запрокидывая голову, как носил меня на руках, обещая горы свернуть. – Так вот своего он добился. Соблазнил свою суженую, сделал ей ребёночка, а потом и второго, и третьего. Даже её папаша, старый волк, скрепя сердце согласился признать его своим зятем, никуда не денешься, когда внуки пошли. Теперь они одна из самых влиятельных семей в столице.
– Знаешь, а я одного понять не могу, – говорит Света, отставляя сок в сторону и складывая руки на груди. – У него семья, бизнес, сеть, активы, денег очень много, на десять жизней хватит. Катя ему зачем? Другой бы на его месте счел девочку обузой, случайной ошибкой молодости, которую лучше забыть. Свои ведь дети имеются. Трое, да? Мальчишки, наследники, уже взрослые почти. А этот зациклился. С чего бы?
Пожимаем плечами. Мама беспомощно переводит взгляд с меня на Свету, папа хмурит брови. Да, загадка. Я думала об этом сотни раз, перебирала варианты, примеряла мотивы. Месть? Но я его не предавала, это он бросил меня, когда узнал о беременности. Любовь? Какая любовь, если он за время моего вынужденного отсутствия ни разу не поинтересовался, жива ли вообще. Власть? Ему нужна не дочь, а контроль. Или, может быть, ему хотелось всегда, чтобы у него была дочка, а жена рожала только мальчиков, и теперь он увидел возможность восполнить этот пробел?
И ещё интересно, кто ему о Кате сообщил, – смотрю в глаза родителям, задерживаю взгляд на каждом, но их взоры чисты, без тени лукавства. Мама смотрит прямо, папа не отводит глаз. Значит, зря на них думала. Прогоняла эту гадкую мысль последние дни, а она всё возвращалась, липкая, противная. Но нет. Они на такое не способны. Мама, которая отдала ребенка чужим людям, чтобы спасти обеих, не станет теперь рисковать внучкой. Тогда кто? Кто знал? Кому было выгодно? Ответа мы так и не находим, и это оставляет горький осадок.
Тем же способом, с переодеваниями, собираемся спустя несколько часов в обратный путь. Прощаемся наскоро, мама обнимает Катю так, будто не отпустит никогда, папа жмет руку Свете и долго не разжимает пальцы. Погостили, познакомились, и хотя на душе тепло и вроде бы приятно, но пора за дела приниматься. Родители обещали приехать в Солнечный на выходные, посмотреть дом, оценить фронт работ. Света сказала, что у неё есть архитектор и строительная бригада, которые строят ей дом. Предлагает переключить их внимание на мою избушку на курьих ножках. Я просто соглашаюсь.
Возвращаемся в Солнечный. Дорога спокойная, довольно долгая, сонная. Катя задремала на заднем сиденье, уткнувшись носом в Чебурашку. За окном тянется однообразный зимний пейзаж: голые деревья, серый снег на обочинах, редкие встречные фуры. Света молчит, сосредоточенно глядя вперёд, я тоже не нарушаю тишину. На повороте, где съезд с автомагистрали к дачному посёлку, нас останавливает патрульная машина ГИБДД, стоящая в парковочном кармане. Мигалка не включена, машина замерла, будто поджидала.
Офицер подходит к водительской двери, неторопливо подносит руку к козырьку фуражки, представляется – капитан такой-то, фамилию я не запоминаю, – просит Свету предъявить документы. Голос у него ровный, спокойный, без лишней строгости. Уходит с бумагами, исчезает в патрульной машине, мы видим только его силуэт за тонированным стеклом. Минут через пять возвращается и говорит, что Светлана нарушила скоростной режим. Якобы здесь ограничение в 90 км/ч, а она ехала 130. Я не помню, чтобы она превышала, ехали мы ровно, но спорить бессмысленно.
Гаишник просит Свету пройти в их машину для оформления протокола. Она пожимает плечами, оборачивается ко мне, говорит: «Я быстро, не скучайте», – и уходит, хлопнув дверцей. Мы с Катей – я спереди на пассажирском сиденье, она позади меня, спит, подложив ладошку под щеку – остаёмся ждать.