«Дочь по умолчанию». Роман. Автор Дарья Десса
Глава 19
Душевно посидели. Я Свете жизнь рассказала с момента, как помню себя. Она мне – свою. Заодно поёрничала над моей наивностью, когда узнала, какой страстный у нас с Аристовым в своё время разгорелся роман. Что я, дурочка смешная, даже не стала проверять его семейное положение. Кинулась в объятия красивого властного мужчины, словно в омут с головой.
– Как же ты не видела ничего? Не знакомит с родителями, ничего не рассказывает о своей семье, встречаетесь по отелям и съемным квартирам. Так ведь было? – спрашивает Света.
– Поверь, когда окажешься на моём месте, ничего видеть и слышать вокруг не будешь, – отвечаю. – У меня голова закружилась. Это было… как сладкий долгий сон. Каждый день и иногда ночью видеть его, слышать, разговаривать, ощущать запах. Вспоминаю, у самой мурашки бегут по коже. Но не от того человека, который есть теперь. А от того, который был давным-давно, но больше его нет.
– Круто ты попала, – говорит сестра, недовольно качая головой. – А когда узнала, что беременна? Что было? Не думала пойти и сделать аборт?
– Да ни за что на свете! Не подниму руку на собственного ребенка. Ну, Аристову… Побоялась ему рассказать.
– Ну ты… слов нет! – возмущается Света. – Как так можно было вообще? Почему ты не призналась? Я не понимаю.
– Потому что не хотела становиться для него обузой. Он как-то сказал однажды, что не планирует пока иметь детей. Это я уже потом узнала, что он в это время уже был дважды папашей.
Света снова неодобрительно на меня смотрит. Мол, слов нет!
– Такая я была, ничего не поделаешь. Ты же сама, наверное, знаешь, что первая любовь. Она самая сильная, а если еще при этом оказывается взаимной, то человек витает в облаках, парит над землей, не видя и не слыша ничего, и уж тем более доводов разума.
– Я чего-то не пойму. Ты поехала дочку рожать. Пропала с его радаров. И что Аристов? Не поинтересовался, где пропадала?
– Так я и не пропадала. Декретного отпуска у меня не было. Взяла обычный плюс отгулы. Их накопилось около трех недель. В общей сложности, если добавить выходные и праздники, меня не было на работе около двух с половиной месяцев. За это время привела себя в порядок, а потом вернулась на работу.
– Но почему Аристову-то не сказала? Из-за гордости?
– Собиралась. Думала, порадуется. Но по офису через пару дней стали обсуждать: у шефа ребенок родился. Я была в шоке. Начала потихоньку, словно в бы невзначай, расспрашивать коллег о его семейном положении. Рассказали. Мол, женат на дочери замминистра, этот мальчик у них второй, а есть ещё первый, старше на несколько лет. Что шеф ходок по девушкам, но в офисе ни с кем романы не крутит – побаивается своей второй половины и того, что может потерять, если измены раскроются, и о них узнает его высокопоставленный тесть с большими связями. Но ходят слухи, что за пределами фирмы гуляет направо и налево.
– Боже, – Света даже лицо закрывает руками, качая головой.
– Нет слов, чтобы описать, какая я была романтичная глупышка в розовых очках. Родила от женатого мужчины, да к тому же отчаянного бабника, – говорю ей с улыбкой.
Теперь мне всё это кажется забавным. Но тогда, конечно, я думала совершенно иначе. Когда узнала, что Аристов женат и почти многодетный папаша, это было для меня очень настоящим шоком. Хотела даже уволиться, но подумала: он о дочке ничего не знает, а мне нужны деньги. Потому и осталась.
– Ну… не так уж сильно ты и виновата, – замечает Света. – Главный негодяй – Аристов. Так ты не говорила шефу о ребенке. Но как он узнал?
– Это большая загадка, – отвечаю сестре. – Много думала об этом, но до сих пор не понимаю, как такое могло случиться.
– Значит, в твоем окружении завелась… – делает длинную паузу и как вскрикнет: – Крыса!
– А-а-ай!!! – то, насколько громко я взвизгнула в этот момент, кажется, весь посёлок слышал.
Моя сестрица, довольная произведенным эффектом, весело рассмеялась. Пришлось ей полотенцем по шее дать. Не больно, в воспитательных целях. После чего я поспешила к Кате проверить, не проснулась ли от моего крика. Но нет, спит, ангел. Подоткнула ей одеяло, поправила подушку, постояла минуту, глядя на ровное дыхание дочери.
Вернулась на кухню – Светка сидит с самым невинным видом, винишко попивает, будто и не орала только что про крысу на всю округу.
– Лапша ты с ушами, Светка! – шепчу сестре, прикрывая дверь в комнату Кати. – Ребенка разбудить могла. И вообще, у меня сердце чуть не остановилось.
– Прости, ты так забавно подпрыгнула, – хихикает, прикрывая рот ладонью, но глаза всё ещё смеются. – Но вообще я серьёзно, даже не думай, что шучу. Кто-то настучал Аристову о твоей дочери. И этот человек точно знает, что она от него, иначе бы не стал сливать именно эту информацию. Скажи честно: никому не рассказывала? Ни подругам, ни бывшим коллегам? Может, в декрете с кем-то делилась?
– Нет, говорила только родителям, – качаю головой, чувствуя, как внутри всё сжимается от одного упоминания его фамилии. – И то я им сказала уже после того, как оставила дочку им на попечение и уехала. По телефону. Мама уж очень интересовалась, буквально всю душу из меня вытрясла: «Скажи, кто отец ребенка, скажи!» Пришлось признаться. Наверное, она предполагала, что я пошла по ее стопам. В общем, ее мысли оказались правильными. Только я даже не знала, что она в молодости повела себя точно так же.
– А они, может, с кем-то поделились, – Света задумчиво постукивает пальцем по подбородку. – Соседке, подруге, врачу в поликлинике. Сами того не желая. Ладно, это мы потом выясним. Главное сейчас – не заметать следы, а, наоборот, их запутывать. Так что надо мне с ними познакомиться. Лично.
– Как? – говорю почти громко от удивления, хотя мы одни в комнате и Катя спит за стенкой. – Я говорила: боюсь в городе показываться. За ними могут следить, чтобы вычислить, где мы спрятались с Катей. Даже в магазин лишний раз не выхожу, только вечером, когда темнеет. А ты предлагаешь...
– Значит, завтра поедем на моей машине, – перебивает сестра тоном, не терпящим возражений. – У меня задняя часть салона тонированная, внутри ничего не рассмотреть. Вас с Катей никто не заметит, даже если специально приглядываться будет. И вообще это на тот случай, если за домом твоих родителей… – она подумала немного и поправилась. – За домом наших родителей кто-то присматривает.
– Давай лучше рассуждать так, что Аристов уже нанял каких-то людей.
– Ну хорошо, давай.
– Как же мы тогда в квартиру попадём? – спрашиваю почти без надежды. – Нас же сразу заметят, если за подъездом установлено наблюдение.
– Не волнуйся, – Света вдруг улыбается, и в этой улыбке проскальзывает что-то озорное. – Я кое-что придумала.
***
На следующий день ближе к обеду едем в город. Света за рулем, уверенно держит дорогу, мы с Катей сзади, прижавшись друг к другу. За окном мелькают знакомые улицы, и чем мы ближе, тем сильнее у меня от тревоги сжимается сердце.
Подъехали к дому родителей, припарковались чуть поодаль, у торца соседней многоэтажки. А дальше был маленький спектакль, продуманный до мелочей. Из машины вышли не две девушки и маленькая девочка, а молодой мужчина в свободной толстовке и пальто, его девушка в неприметном пуховике и их маленький сынишка в синей кепке. Сестрица придумала этот маскарад. Ради него отвезла нас в торговый центр, где мы часа полтора бродили по рядам, выбирая одежду, которая сделает нас неузнаваемыми. Там, в тесной кабинке примерочной, и переоделись. Я нацепила мужские джинсы, широкую футболку, вязаную шапку и нацепила очки с толстыми диоптриями, в которых толком ничего не видно. Кате взяли кепку с длинным козырьком и куртку «на вырост». Света превратилась в обычную уставшую женщину, каких тысячи.
Когда родители увидели Светлану, стоящую на пороге в моем старом пальто, которое я носила в институте, они решили, что это я. Но кто тот парень за её спиной и странный мальчишка? Мама растерялась, водила глазами с одного лица на другое, хлопая ресницами часто-часто, словно пыталась стряхнуть наваждение. Её хватило лишь на то, чтобы дрожащим голосом позвать:
– Володя, тут Лена пришла, с ней какие-то люди…
– Мама, успокойся. Это я, – говорю ей, стягивая с головы шапочку и снимая очки в толстой оправе, от которых заболели глаза.
– Бабуля, ты меня не узнала? – смеется Катя, тоже снимая кепку, сильно сдвинутую на глаза, и трясет растрепанными волосами.
– Катюша… – мама бледнеет так, что становится одного цвета с побелкой на стенах. – А вы… простите… – переводит взгляд на Свету, которая всё ещё стоит в пальто, и начинает медленно пятиться назад, будто перед ней призрак. Но упирается спиной в отца, который вышел из комнаты на шум и тоже застыл, ничего понять не может. Вот же она, их дочь Лена, живая, настоящая, в их прихожей. А почему тогда на пороге стоит ещё одна точно такая же? Но как же это?
Раздеваю Катю, помогаю ей снять пацанскую куртку и отправляю в свою комнату – туда, где всё так же висят мои школьные грамоты на стене и лежит старый плюшевый медведь. Сами располагаемся на кухне. Предусмотрительная Света, будто у себя дома, достает из пакетов салаты, бутылку коньяка и прочие припасы, необходимые для долгого разговора.
Родители продолжают удивленно смотреть на нас, мама так и не выпускает из рук кухонное полотенце. Предлагаю ей накрыть на стол, помогаю расставить тарелки, привычным движением достаю вилки из шкафа, который помню с детства. Папа и Света сидят напротив друг друга и смотрят изучающе: он – на неё, она – на него, и оба молчат, словно меряются силой взгляда. Со стороны выглядит забавно, почти сюрреалистично: мой отец и моя сестра, встретившиеся спустя тридцать лет. Вскоре занимаем места рядом, я разливаю по рюмкам, поднимаю свою и предлагаю тост:
– Давайте за встречу. Наконец-то мы все вместе.
Выпиваем, закусываем. Родители даже не морщатся. Настолько ошарашены, что и вкус алкоголя на них, кажется, не подействовал. Лишь Света пьет сок, потому что она за рулем и ей ещё везти нас обратно в Солнечный, через полгорода, по вечерним пробкам.
– Мама, папа, – говорю родителям, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Я недавно узнала, что у меня есть сестра-близнец, с которой нас разлучили в детстве. Вот она, – киваю на Свету, – её зовут Светлана Белорецкая, её приемных родителей – Эдуард Валентинович и Галина Марковна. И она тридцать лет жила в соседнем районе.
Пристально смотрю в глаза родителям. Отводят их: мама – в тарелку, папа – в окно, за которым серое февральское небо.
– Так вы знали? – догадываюсь, читая ответ в их опущенных плечах и печальных взволнованных лицах.
Оба кивают в унисон, словно репетировали этот жест. «Ну и народ», – думаю, чувствуя себя глупой девочкой, которую много лет водили за нос, кормили сказками, утаивали правду. Даже неприятно, до горечи во рту. Мне почти тридцать лет, у меня своя дочь, а я всё ещё узнаю секреты, как в детстве, когда прятали от меня подарки на Новый год. Долго собирались скрывать? Не стыдно? Кажется, именно это чувство испытывают сейчас родители. Побледнели оба, мама нервно теребит несчастное полотенце, отец – кусочек хлеба скатывает в плотный кругляш, катает его по тарелке.
– Хорошо. Вы знали. Почему мне ничего не говорили? – в голосе прорезается обида, которую не могу сдержать.