Продолжение. Начало смотрите ТУТ.
ЧАСТЬ 1. ФИНВАЛ.
ГЛАВА 5. ПЕРВЫЙ ДЕНЬ НА ПОДВОДНОЙ ЛОДКЕ.
Утром я уже возле подводных лодок. Здесь свинцовая гладь воды и узнаваемые запахи соли, солярки и ржавеющего металла. Пирс жил своей обычной, будничной жизнью, но для меня этот миг был наполнен торжественностью первого шага. Вот она какая, моя Б-558 проекта 641. Огромная стальная сигара, черная и неподвижная у причала, но я уже чувствовал в ней скрытую от глаз мощь. Тут же на пирсе я был официально представлен экипажу подводной лодки. Командир объявил, что лейтенант такой-то отныне вступает в должность командира группы боевой части 5.
Как-то неожиденно, словно материализовавшись ниоткуда, возник он - капитан-лейтенант Вороненко, наш механик, подошедший немного позже. В его осанке, в тяжёлом, изучающем взгляде чувствовалась власть и опыт прожитых на флоте лет. Важный, надменный, он с ходу расставил точки над «i». Без лишних предисловий дал понять, кто здесь "старик", а кто "зеленый студент". Два месяца боевой службы, сказал он, станут моей главной академией. За это время, пообещал он с ледяной уверенностью, из меня он сделает полноценного командира БЧ-5.
- Я здесь дослуживаю, - добавил он, и в его голосе послышалась усталая нотка человека, завершающего данную часть служебного марафона. - Эта автономка - моя лебединая песня, а дальше пойду на повышение. Так что вникай. Читай документы, изучай матчасть. Будешь моей заменой на этой лодке.
Не успел я переварить эту информацию и приступить к изучению вверенного мне хозяйства, как в отсеке, сияя улыбкой до ушей, появился мой предшественник, вместо которого я пойду в автономку - старший лейтенант Перебеев.
- Ну ты, братан, прямо как по заказу нарисовался! - его ликование было настолько искренним и бурным, что, казалось, заполнило собой тесный отсек.
- Неужели ты так рад с лодки свалить? – поинтересовался я, глядя на этот неприкрытый восторг.
- Слушай, - Перебеев понизил голос до доверительного шёпота, хотя вокруг никого не было. - Честно? Запарила меня эта железяка до зубного скрежета. Я уже голову сломал, как бы отсюда ноги сделать. Не в петлю же лезть! И тут - ты! О, подарок судьбы! Я и "закосил". Прикинулся шлангом, сказал, что боюсь подводных лодок до усрачки, что больше в море - ни ногой. Дескать, панические атаки там, клаустрофобия, все дела. Надо же было как-то правдоподобно брехать, чтобы начальство поверило.
Он быстро, почти бегом, провёл меня по документации, ткнул пальцем в самые, по его мнению, важные места. И пообещал на прощание поставить мне магарыч по возвращению лодки (если сам ещё к тому времени не испарится из бригады). Прощаясь уже на пирсе он нагнулся и негромко посоветовал:
- Механика своего, Вороненко, не слушай сильно! Он козёл.
И быстро рванул в посёлок. Позже до меня дошли слухи, что у Перебеева где-то на самом верху была мощная "волосатая лапа", которая и выдернула его в уютное береговое местечко. Что ж, молодец, устроился. А я остался с этой своей пока загадочной стальной громадиной один на один. Ничего, со временем её разгадаю.
Теперь всё моё внимание было приковано к лодке. Проект 641... Хорошая штука. Легендарная большая торпедная океанская. Надёжная, как лом, но, как и любая подводная лодка, совершенно неприспособленная для нормального человеческого существования. Впрочем, кто сказал, что здесь нужно жить? На лодках не живут. На них ходят в море на боевые службы.
При стоянке в базе на лодках дежурят, неся вахту у пирса в составе из девяти человек. Вся остальная команда обитает в казарменной суете на базе. Но в этом проекте была одна особенность, которая сразу запомнилась мне ещё в курсантские времена: ни одна "шестьсот сорок первая" ещё не утонула. Другие тонули: и 629-я, и 613-я, и 644-я... А наша как заговорённая. И это был жирный плюс в активе моей лодки, хотя я был не суеверный.
До самого вечера меня никто не кантовал. Я работал. И это слово здесь не было преувеличением. Я заползал в самые мрачные и тесные трюмы, протискивался между трубопроводами, "летал" из отсека в отсек через неширокие переборочные люки. Я ощупывал руками каждую задвижку, каждый клапан, впитывал глазами расположение механизмов и старался понять принципы их работы. Это было чертовски интересно и завораживающе.
Мне было сейчас крайне необходимо знать, как эта махина погружается и всплывает, как работает и как вообще существует. Я должен был научиться управлять ею. Это не просто любопытство - это обязанность вахтенного механика. Всё нужно было схватывать на лету, учить и сдавать зачеты до выхода в море. А времени у меня - кот наплакал.
Ближе к концу дня снова появился Вороненко. Он был деловит и краток.
– С жильём как? Решил вопрос?
Я объяснил, что остановился в "Чудильнике" у друзей с БС-167. Свободных комнат пока нет.
- Это не дело, - отрезал механик. - Переселяйся на лодку. На сдачу экзамена новичкам отводят два месяца. У тебя на это - меньше двух недель. В посёлке тебе делать нечего, только время потеряешь.
Возражать было бесполезно. Да и нужно ли? В его словах была железная логика. На флоте слово командира - закон. А если командир - матёрый, прошедший огонь и воду механик, а подчинённый - молодой лейтенант, то это тем более закон. Перед уходом Вороненко распорядился:
- Жить будешь в моей каюте. Удобства, сам понимаешь, спартанские. Зато с пользой для дела. Вместо того чтобы в "Чудильнике" по вечерам шило глушить, будешь лодку изучать.
- Так я не пью, товарищ капитан-лейтенант, - решил заранее оправдаться я.
Вороненко усмехнулся, усмешка вышла недоброй.
- Не пьёшь? Так научат. На "бээске" весь экипаж - пьющий. Владивостокская служба их развратила до мозга костей. Знаешь, сколько они спирта на свою лодку в месяц получают? Как три лодки нашего проекта. Вот и прикинь их масштабы.
Так Б-558 стала моей первой плавучей гостиницей. Каюта командира БЧ-5 оказалась тесной, но уютной коробкой. Узкая койка, прикрученный к переборке стол, шкаф и половина квадратного метра свободного пространства. Если сесть на койку и свесить ноги, они упираются в этот пятачок, где ещё помещается стул. В тумбе стола - сейф. В сейфе, как и положено, - спирт. Дверь - сдвижная, иной здесь быть просто не может, потому что центральный проход в отсеке не шире семидесяти сантиметров.
На лодке установилась неестественная тишина. Это потому что команда убыла на базу. На борту осталась только вахта. Руководил ею дежурный по лодке - командир минно-торпедной боевой части капитан-лейтенант Михеев. Я увидел его в центральном посту: он собрал моряков и со всей серьезностью, обстоятельно гонял их по знанию обязанностей. А потом вдруг эту обманчивую тишину разорвал перезвон аварийной тревоги. Раздались крики, топот ног, шум закрываемых клинкетов. Глухо и аккуратно закрывались переборочные двери, бряцали кремальеры. Это дежурная служба тренировалась. Так и должно быть.
Мне их возня не мешала. У меня была своя вселенная. Когда от бесконечного лазанья по трюмам начинали гудеть колени и спина, я переключался на документацию. Схемы, инструкции, регламенты. Чем глубже я погружался, тем яснее понимал: лодка - это не автомобиль. Это невероятно сложный, филигранно продуманный инженерный организм.
Мне предстояло изучить его досконально в чудовищно сжатые сроки. До сих пор почему-то не верилось, что меня действительно возьмут в море, на настоящую боевую службу. И я никак не мог понять: боевая служба для меня, как новичка, это что? Повод для радости или для тихого ужаса?
С инструкциями по системам пожаротушения вышла заминка. Сухие строчки не желали складываться в живую картину. Я попросил вахтенного трюмного помочь мне разобраться на месте. Так быстрее и нагляднее. Фёдор, парень с хитринкой в глазах, служил на лодке уже год, дело знал и объяснял толково. Но наше занятие прерывается, зовут на вечерний чай.
"Чай" меня удивил. Вернее, не сам чай, а то, что было при нём. На столе, помимо привычных кружек, стояли разные железные банки - с этикетками, на которых каллиграфическим почерком неизвестного умельца было выведено: "Мясо в белом соусе", "Севрюга в томате", "Говяжий язык". Рядом теснились соки, консервированные компоты, и всё это великолепие, выставленное как бы напоказ, казалось мне не просто продуктами к "чаю", а какой-то вакханалией изобилия, совершенно неуместной здесь, на лодке в Финвале.
И от этого контраста становилось не по себе. Я сидел, сжимая в руках горячую кружку, и всё пытался понять: а что дальше? Это аванс, задаток за будущие лишения, или здесь так будет всегда? Так будет теперь каждый день - с этой сладкой, почти неприличной роскошью, за которой, как мне почему-то показалось, обязательно должна последовать голодная расплата? Может быть, случится так, что эти экзотические банки опустеют, и мы останемся с одной лишь крупой да перловкой? Или это знак, примета того, что боевая служба будет лёгкой, и начальство заранее решило не экономить?
Михеев, дежуривший по лодке, сдержанно улыбнулся.
– Так мы ж в автономку собираемся. Видишь, сколько этого добра по отсекам распихано? В провизионку уже не влезает. Вот и питаемся пока с "барской подачи".
Я обвёл взглядом элементы богатого пиршества, расставленные на столе в кают-компании. Медленно прожевывал эти деликатесы, слушая застольные разговоры. Знаете... это оказалось вовсе недурно. Более того, в этом был свой, суровый шарм. Жить, оказывается, можно везде. Даже здесь, в этой стальной сигаре, без меры начинённой приборами и чуждой всякому уюту. По крайней мере, до тех пор, пока она, эта подводная лодка, ещё стоит у пирса. И пока над твоей головой не сотни метров воды, а всего кусочек неба, который ты видишь, когда выползаешь наверх. А что там дальше, в море - то будет видно.
Итак, первый день на моей лодке подошёл к концу. Он просочился сквозь пальцы, словно мелкий сухой песок, - быстро, незаметно, не оставив после себя почти ничего, кроме смутной усталости в теле и странного, щемящего чувства в груди. Я даже не успел толком осознать его, этот день, он просто пролетел, как мгновение, как выдох. А что же приготовит мне завтрашний день?
Продолжение следует.
Начало смотрите ТУТ.
Подписаться можно ЗДЕСЬ.