Дочь насильника. Я узнала об этом в день, когда мама перестала молчать. Она не разговаривала со мной каждый год в одну дату. Потому что я — живое напоминание о том, что её убили
Они просидели на полу пустой квартиры дотемна. Мария говорила, а Алиса слушала, и казалось, сами стены, свежевыкрашенные в безгрешный белый цвет, впитывали эту горечь, эти двадцать лет немого крика. Когда мать умолкала, обессилев, наступала тишина, но уже не та, леденящая, а тишина опустошения после бури. В ней было место для дыхания.
Первым нарушил её телефон Алисы. Без звука, только вибрация. На экране — «Папа». Она взглянула на мать.
— Отвечай, — тихо сказала Мария, вытирая лицо рукавом свитера. — Скажи ему… что я жива. И что мы скоро вернёмся.
Алиса приняла вызов.
— Алё? Пап?
— Алиса! Боже, наконец-то! Где ты? Что случилось? Я с ума сойду! — голос отца был срывающимся, хриплым от волнения.
— Я… я с мамой. Мы в том доме. На Молодёжной.
— С ней всё в порядке? Она… она говорит?
Алиса посмотрела на мать. Та сидела, обхватив колени, и смотрела в окно на первые огни вечернего города.
— Да, папа. Она говорит.
На том конце провода повисло тяжёлое молчание. Потом Николай спросил, и в его голосе была неподдельная, детская надежда:
— Правда?
— Правда. Мы… мы много говорили.
— Слава Богу… — он выдохнул, и Алиса услышала, как он плачет. — Слава Богу. Приезжайте. Пожалуйста. Я жду.
Они договорились, что они позвонят и Николай встретит их около дома ближе к вечеру. Алиса положила телефон.
— Он плакал, — сказала она.
— Он всегда плакал, в этот день, — Мария повернула к ней лицо. Его черты казались мягче, даже сквозь усталость. — Тише, чтобы я не слышала. Я знала. Это была ещё одна причина моего молчания — я не могла вынести его слёз. Они обвиняли меня. Не его, а меня. В том, что я причиняю ему боль.
— Он просто любит тебя, — тихо сказала Алиса.
— Я знаю. И это самое неподъёмное. Любить человека, который навсегда разбит, и не иметь возможности его починить.
Она поднялась, пошатываясь. Алиса вскочила, чтобы поддержать её.
— Я в порядке. Просто… голова кружится. От слов. Я к ним не привыкла.
Они вышли из пустого дома. Мария заперла дверь на ключ и сунула его в карман.
— Продадут. Или сдадут. Мне всё равно. Я больше сюда не вернусь.
Они шли к вокзалу в тишине, но теперь это была тишина не вражды, а усталости. Мать и дочь, связанные страшной тайной, которая наконец перестала быть тайной.
В электричке они сидели рядом. Мария прислонилась головой к голове дочери и закрыла глаза.
— Мам, — осторожно начала Алиса. — Ты сказала, что не помнишь его лица. Но… а как насчёт других деталей? Машины? Одежды? Где именно это… началось?
Мария не открывала глаз.
— Зачем тебе это, Алиса?
— Я не знаю. Мне кажется… мне кажется, если мы будем знать хоть что-то… это будет уже не просто «оно», а что-то конкретное. Может, даже… можно будет что-то сделать. Отомстить.
Мария открыла глаза. В них не было страха. Была бесконечная, вселенская усталость.
— Ничего нельзя сделать. Прошло двадцать лет. Следы стёрты. Дело закрыто. Даже если бы я помнила, это ни к чему бы не привело.
— Но ты не пробовала! — голос Алисы сорвался на шёпот, чтобы не привлекать внимания других пассажиров. — Ты просто сдалась!
— Я не сдалась! Я выжила! — резко ответила Мария, и в её голосе впервые зазвучала сталь. — Я родила тебя, я построила жизнь, я люблю тебя и твоего отца! Это не сдача! Это цена, которую я заплатила за мир! За наш мир!
— Но это не мир! — Алиса схватила её за руку. — Это затишье! Это ложь! И он, этот… этот ублюдок, ходит где-то на свободе! Может, у него своя семья, свои дети! Он даже не помнит, что есть… есть ты! И не знает что есть я!
Последние слова повисли в воздухе. Алиса произнесла их, и только потом осознала их чудовищный смысл. Она была связана с тем человеком кровью. Генетически. Она была его… дочерью. Дочерью маньяка.
Мария смотрела на неё с таким состраданием, что стало больно.
— Вот видишь, — тихо сказала она. — Вот почему я молчала. Чтобы избавить тебя от этой мысли. От этой связи. Ты — моя дочь. Только моя. Его в тебе нет. Не было и не будет.
— Но биологически…
— Биологически ты — случайность! Ошибка насилия! Ты не его, ты вопреки ему! Ты моя! — голос Марии дрогнул. Она отвернулась, снова уставившись в окно. — Пожалуйста, не заставляй меня ненавидеть тот день ещё сильнее, думая, что он дал мне тебя. Он ничего не дал. Он только отнял. А ты… ты то, что я смогла спасти из руин.
Алиса умолкла. Её разрывало на части. С одной стороны — жгучее желание найти этого человека, посмотреть ему в глаза, узнать, кто он. Спросить: «Ты помнишь, что натворил?». С другой — отчаянное желание стереть эту связь, отречься, как от чумы. И страх — а что, если он узнает о ней? Захочет ли он чего-то? Появится в их жизни?
— Ладно, — прошептала она. — Ладно, мама. Прости.
Мария кивнула, не оборачиваясь.
Они доехали до своего района. Недалеко от дома, под часами в аллее, их ждал Николай. Увидев их, он сделал несколько неуверенных шагов навстречу. Его лицо было измождённым, но когда он увидел Марию, идущую своими ногами, смотрящую на него, в его глазах вспыхнула такая надежда, что Алисе стало больно смотреть.
— Маш… — он просто сказал, остановившись в двух шагах.
— Коля, — она ответила, и крошечная, еле заметная улыбка тронула уголки её губ. — Прости. За всё.
Он закрыл расстояние между ними за миг и обнял её. Обнял так крепко, будто боялся, что она рассыплется. Мария сначала замерла, потом её руки медленно обняли его в ответ. Она прижалась лицом к его плечу, и её плечи затряслись от беззвучных рыданий.
Алиса стояла рядом, наблюдая, как её родители, два острова боли, наконец-то нашли мост друг к другу. И она чувствовала себя одновременно счастливой и бесконечно одинокой. Потому что она была частью этой истории, но в этот момент миром из двух человек для них были только они сами.
По дороге домой царило неловкое молчание. Николай то и дело бросал взгляды на Марию, идущую рядом, словно проверяя, не мираж ли она.
— Так… вы поговорили? — наконец спросил он, не в силах выдержать тишину.
— Да, — коротко ответила Мария, глядя в окно.
— И… и что теперь?
— Теперь мы идем домой, Коля. И будем жить. Попробуем… по-другому.
Он кивнул, сжав руки так, что костяшки побелели.
— Я рад. Я так рад, Маша. Ты не представляешь…
Дома их ждал тёмный, холодный дом. Мария первым делом подошла к холодильнику, сорвала с него ту самую, уже ставшую привычной, записку «Прости. Молчу. Люблю». Скомкала её и выбросила в мусорное ведро.
— Больше не надо, — сказала она вслух, будто давая клятву.
Потом она повернулась к ним.
— Я устала. Я хочу принять душ и лечь. Можно?
— Конечно, родная, — поспешно сказал Николай. — Иди, иди.
Она ушла в ванную. Слышно было, как течёт вода. Алиса и отец остались на кухне.
— Ну? — тут же набросился он на дочь шёпотом. — Что она сказала? Что произошло?
Алиса рассказала. Кратко, опуская самые страшные детали. Про котельную, про старика-участкового, про пустую квартиру. Про то, что мать наконец заговорила.
— Она так и не вспомнила его, того человека, — закончила Алиса. — И не хочет вспоминать.
Николай сидел, опустив голову, и слушал. Когда она закончила, он протёр лицо ладонями.
— Боже мой… Боже мой, бедная моя девочка… — прошептал он. Потом поднял на Алису глаза. — А ты? Как ты? Ты… ты же понимаешь, что…
— Что я плод насилия? Да, пап, понимаю, — резко оборвала она его. — Не надо это проговаривать.
— Ты моя дочь! — вспыхнул он. — Моя! Я тебя с пелёнок растил! Ты для меня роднее крови!
— Я знаю, пап, знаю, — Алиса потянулась через стол, взяла его руку. — Просто… просто мне нужно время. Осознать.
Он кивнул, сжав её пальцы.
— Всё, что угодно. Только, пожалуйста, не отдаляйся. Мы сейчас, как никогда, должны быть вместе.
Из ванной вышла Мария. В пижаме, с мокрыми волосами. Она выглядела чистой и беззащитной, как девочка.
— Я лягу, — сказала она. — Алиса... Коля, ты… ты не против, если я сегодня одна? Мне нужно… нужно побыть наедине с мыслями.
Алиса почувствовала укол обиды, но кивнула.
— Конечно, мам.
Мария подошла, поцеловала её в лоб. Её губы были прохладными.
— Спасибо тебе. За то, что пошла за мной. За то, что выслушала.
Она ушла в спальню. Дверь закрылась.
Алиса пошла в свою комнату. Она включила компьютер. Руки сами потянулись к клавиатуре. Она открыла поисковик и замерла. Что искать? «Насилие, промзона, 2008 год, город ....»? Бесполезно. Даже если бы что-то и было, это давно стёрли из сети.
Но её руки не слушались. Она набрала название города, дату, добавила слово «происшествие». Выдало кучу ссылок на сводки погоды, анонсы концертов того времени. Ничего.
Она перешла на форумы города. Зарегалась под случайным именем. Создала тему: «Ищу информацию о старом происшествии, апрель 2008, район старой промзоны у реки. Девушка».
Отправила. И стала ждать. Она обновляла страницу каждые пять минут. Первые комментарии были пустыми: «не помню», «ой, всякое бывало», «а зачем тебе?».
А потом, спустя час, пришёл приват. От пользователя с ником «Старый горожанин».
«Пишите вопросы, расскажу что помню. Возможно, помогу».
Алиса замерла. Сердце заколотилось. Она описала то, что знала: примерную дату, район, что девушку потом нашли в шоке.
Ответ пришёл не сразу.
«Дело было. Громко не афишировали. Девушка из хорошей семьи. Есть подозрение, что это был не случайный маньяк. Кое-кто из местных “авторитетов” тогда любил там “гулять”. Говорят, один даже хвастался потом, что “приручил строптивую”. Но доказательств ноль. Имя не назову — самому жить охота. Но ищи среди тех, кто тогда вертелся вокруг стройки складов на выезде. Там один тип был, Генка по кличке “Гендальф”. Он всеми нитками дергал. Может, его люди».
Алиса впилась в экран. У неё перехватило дыхание. «Гендальф». Прозвище. Это уже что-то. Это уже не призрак.
«У него есть имя? Настоящее?» — дрожащими пальцами напечатала она.
«Геннадий. Фамилию не помню. Кажется, Сухов, или Сухин… Не уверен. Он давно уже не здесь. Слышал, уехал в Москву, бизнесом каким-то занялся. Легальным. Отмылся».
Алиса откинулась на спинку стула. Геннадий. Гендальф. Строительные склады. Это были ниточки. Тонкие, старые, но ниточки.
Она вышла из аккаунта, стерев историю браузера. Сидела в темноте, и в голове у неё стучало: «Геннадий. Геннадий. Геннадий».
Зачем она это сделала? Мать не хотела знать. Отец запретил бы. Она сама не понимала. Но внутри неё было жгучее, неконтролируемое желание — увидеть лицо. Найти источник кошмара. Узнать, от чьих глаз она унаследовала свой цвет, форму бровей, может быть, что-то ещё.
Она легла в кровать, но сон не шёл. Перед глазами стояли то надпись в подвале, то лицо матери в слезах, то строчка в чате: «Гендальф».
Утром за завтраком была неловкость. Все трое старались вести себя нормально, но нормальности не было. Была хрупкая, только что склеенная ваза, которую боялись пошевелить.
— Мам, — осторожно начала Алиса, когда отец ушёл готовить кофе. — А если бы… если бы был шанс его найти. Того человека. Ты бы… ты бы хотела?
Мария, намазывающая масло на хлеб, замерла. Потом медленно положила нож.
— Нет.
— Ни за что? Даже чтобы посмотреть в глаза? Даже чтобы услышать «прости»? — настаивала Алиса, не понимая, почему она это делает.
— Он не попросит прощения, — тихо, но очень твёрдо сказала Мария. — Такие люди не просят прощения. Они либо не помнят, либо гордятся. А смотреть ему в глаза… это значит снова пережить тот день. Выйти из своей норы на свет и увидеть того, кто тебя туда загнал. Я не смогу. Я не хочу. Я хочу забыть.
— Но я не могу забыть! — вырвалось у Алиса. — Я даже не помню! Мне нечего забывать! У меня есть только дыра, в которую ты меня повела! И твои слёзы! И этот… этот призрак, который моя кровь!
Мария смотрела на неё, и в её глазах не было гнева. Было страдание.
— Я знала, что так будет. Что, узнав, ты захочешь докопаться. Это естественно. Но, Алиса, умоляю тебя. Не делай этого. Не раскапывай это. Для меня. Для нашего спокойствия. Пусть он останется тени. Призраком. Не делай его реальным.
— Он и так реален! — крикнула Алиса. — Он существует! И я существую! И между нами есть связь, хотим мы того или нет!
Из кухни вышел Николай с подносом. Он слышал последнюю реплику. Его лицо стало каменным.
— О чём это вы? — тихо спросил он.
— Алиса хочет искать того человека, — без эмоций сказала Мария.
Николай поставил поднос на стол так, что чашки звякнули.
— Нет. Ни в коем случае.
— Папа, мне восемнадцать! Ты не можешь мне запретить!
— В моём доме — могу! — прогремел он. — Я не позволю тебе ворошить это дерьмо! Не позволю тебе подвергать опасности себя и свою мать! Ты представляешь, что будет, если он узнает о тебе? Если он захочет «пообщаться» с дочкой? Или, что хуже, с твоей матерью снова? Нет! Точка!
— Так что, мы просто будем делать вид, что ничего не было? — вскочила Алиса. — Мама девятнадцать лет делала вид! И к чему это привело? К тому, что мы все несчастны!
— Мы были счастливы, пока ты не начала копать! — вскричал Николай. — У нас была семья! Неидеальная, да! Но семья! А теперь ты хочешь всё разрушить!
— Я хочу правды!
— Правда убьёт нас! — его голос сорвался. Он обернулся к Марии, которая сидела, сжавшись в комок. — Скажи ей! Скажи, что ты не хочешь этого!
Мария подняла на них глаза. В них была мука.
— Я не хочу, Алиса. Пожалуйста. Для меня это будет новой травмой. Ты хочешь этого?
Алиса смотрела на мать — хрупкую, сломленную, умоляющую. И на отца — яростного, напуганного, готового на всё, чтобы защитить этот хрупкий мир. И она поняла, что сейчас, в этот момент, она одна против них. Против их страха, их травмы, их желания забыть.
Её бунт, её право на правду разбивались о скалу их совместного выживания.
Она отступила. Физически отшатнулась.
— Хорошо, — прошептала она. — Хорошо. Я не буду.
Но она солгала. Она уже не могла остановиться. Ниточка была найдена. И она тянула её, прямо из-под стола, за которым сидели её родители, не подозревая, что их дочь уже вступила на тропу, ведущую к призраку по имени Геннадий
Продолжение будет, если интересно, напишите в комментариях, нужно ли? Тогда будет на этом канале, подписывайтсь и не забудьте поставить ЛАЙК рассказу. Так же поддержите мотивацию донатом по ссылке ниже
НЕ МОЛЧИТЕ! Напишите, интересен ли вам рассказ, если не будет комментариев и Лайков у статьи, без Донатов, не будет и продолжения...
Начало истории, если кто ещё не прочитал