Предыдущая часть:
Елена готовилась около часа. Умылась ледяной водой, чтобы согнать отёки с лица, причесалась, стянула волосы в тугой узел на затылке. Надела единственное сносное платье — тёмно-синее, шерстяное, то самое, в котором уезжала из дома. Оно висело свободно — за эти недели она похудела так, что кости торчали. Но другого не было.
Села перед камерой, поправила свет — настольную лампу без абажура, которая давала жёлтое, больничное освещение. Выдохнула. Нажала кнопку прямого эфира.
Зрители набежали мгновенно. Тысячи глаз, тысячи злых языков, тысячи пальцев, уже набирающих очередное оскорбление.
«Ну что, покажешь личико, красотка? А то всё в маске да в капюшоне, как террористка». «Где справка из дурки, Соболева? Верни мужу миллионы, которые украла!» «Смотрите, у неё глаза безумные, точно психованная».
Елена глубоко вдохнула — и сняла маску. Впервые за месяц. Лицо её было бледным, осунувшимся, скулы заострились, под глазами залегли тени. Но глаза горели ровным, холодным огнём — так горят угли в прогоревшем костре, когда кажется, что всё уже погасло, а ветер вдруг выдувает из-под пепла живые искры.
— Здравствуйте, — сказала она, и голос её не дрогнул, не сорвался. — Я Елена Соболева. Та самая сломанная кукла. И я не сумасшедшая.
«Докажи!» — летело в чате, сливаясь в одну сплошную ленту требований.
— Я докажу. Прямо сейчас. — Она помолчала секунду. — Я вызываю Бориса Соболева на публичные дебаты. Если он смотрит этот эфир — пусть подключается. Не в личные сообщения, не через адвокатов. Сюда. При всех.
Борис смотрел. Он сидел в своей квартире — уже почти в их квартире — с бокалом коньяка в одной руке и телефоном в другой. Ксения прильнула к плечу, тоже смотрела, покусывая губу.
— Ну давай, — усмехнулся Борис. — Позорься дальше. Мне же лучше.
Он нажал кнопку «присоединиться к эфиру».
Экран разделился на две части. Слева — Елена. Бревенчатая стена, старая лампа, выцветшая шаль на плечах. Но взгляд — прямой, немигающий, как у снайпера перед выстрелом. Справа — Борис. Дорогое кожаное кресло, бархатные портьеры на заднем плане, бокал с янтарной жидкостью на столике. Лицо лощёное, холёное, довольное.
— Привет, любимая, — протянул он, растягивая слова. — Таблетки сегодня принимала? А то врачи волнуются, звонили, спрашивали, не сбежала ли пациентка.
— Здравствуй, Боря, — ответила Елена спокойно, будто речь шла о погоде. — Скажи людям: зачем ты продал мою машину?
— Какую машину? — он картинно удивился, даже бровь приподнял. — Ты бредишь, милая. Машина стоит в гараже, на консервации. Я берегу её для тебя.
— Врёшь. — Голос её стал твёрдым, как лёд на реке. — Ты заложил её в автоломбард двадцать пятого ноября. Вот выписка из реестра залогов. Я нашла её в открытой базе сегодня утром.
Елена подняла листок бумаги, который Илья распечатал на старом матричном принтере — с шумом, с противным скрежетом, зато разборчиво. На листке чётко читались дата, сумма, название ломбарда и подпись Бориса.
Борис поперхнулся коньяком. Закашлялся, покраснел, Ксения забарабанила его по спине длинными наманикюренными пальцами.
— Это… это подделка! — выкрикнул он, когда смог говорить. — Фотошоп! Любой школьник сейчас может…
— А справка о моей болезни? — перебила Елена. — Которая подписана доктором Ивановым. Я позвонила в клинику. Доктор Иванов уволился три года назад. Уехал в Германию, насколько мне известно. Печать — поддельная, бланк — старый, с недействительным номером. Я уже отправила запрос в прокуратуру.
— Ты больная! — Борис уже не играл, он кричал, и в голосе его звенели истерические нотки. — Не слушайте её! У неё паранойя, мания преследования! Она принимает сильные препараты, у неё галлюцинации!
— И ещё, — продолжала Елена, не повышая голоса, словно не слышала его выкриков, — Борис утверждает, что я сбежала из дома. Что я бросила семью, уехала неизвестно куда, без предупреждения. Вот выписка с моей банковской карты, которую он заблокировал, но операцию провести успели. Перевод на такси. Сумма, дата, время. Маршрут: Москва, Лесная улица, дом пятнадцать — посёлок Красный Ключ, улица Заречная, дом семнадцать. Это он отправил меня сюда. Сам. Своими руками посадил в машину.
— Замолчи! — Борис вскочил, бокал опрокинулся, коньяк растёкся по столу тёмной лужей. — Я отключусь! Ты не имеешь права!
— Отключайся, — сказала Елена устало. — Кажется, всем и так понятно, кто здесь истерит, а кто говорит фактами.
Экран справа погас. Борис отключился.
Наступила тишина. Чат замер, даже самые яростные хейтеры притихли. А потом посыпались сообщения — уже другие:
«Она вроде нормальная, ребят». «Муж точно врёт, по глазам видно». «Елена, мы с тобой, прости, что поверили этому гаду». «Держись, сестрёнка, ты сильная». «Ссылку на донат кинь, я переведу».
Елена вытерла пот со лба и посмотрела в угол комнаты, туда, где стоял Илья, прислонившись плечом к косяку. Он улыбался и показывал ей большой палец — коротко, по-мужски, без лишних слов.
— Получилось, — прошептала она одними губами. — Кажется, получилось.
Жизнь потекла дальше. Хейтеры отвалились, как старая кожа после ожога, — больно, но необходимо. Остались только преданные люди, те, кто прошёл с ней этот эфир и остался. Но Елена понимала: блог — это хорошо, это моральная поддержка, это чувство, что ты не одна. Но блог не кормит. Нужен продукт, нужны деньги, много денег — чтобы нанять адвоката, чтобы отсудить назад свои счета, свою квартиру, своё имя. Чтобы вернуть жизнь, которую у неё украли.
Однажды утром, выйдя во двор за очередной охапкой дров, Елена увидела Илью. Он сидел на чурбаке, согнувшись над деревяшкой, и что-то строгал ножом. Вокруг летела стружка — золотистая, пахучая, липнущая к рукавицам.
— Что делаешь? — спросила она, подходя ближе.
— Да так, — Илья смутился, попытался спрятать фигурку за спину. — Балуюсь просто. Нервы успокаиваю, руки занять надо.
— Покажи.
Он нехотя протянул ей деревянного медведя. Обычная липа, дешёвый поделочный материал, который валялся тут в сарае с незапамятных времён. Но медведь был живой. Каждая шерстинка проработана тонкими, филигранными штрихами, каждый коготь на лапе выточен отдельно, глазки-бусинки смотрели с хитрой, доброй усмешкой. Казалось, он сейчас встряхнётся, встанет на задние лапы и зарычит — басом, по-настоящему.
— Илья, — ахнула Елена, — это же шедевр! Ты почему молчал?
— Да ерунда, — он отвёл взгляд, — я ещё чаши режу, ложки, ковшики. Дед научил когда-то, в юности. Говорил, талант у меня к дереву. — Он кивнул на мешок, стоящий в углу сарая. — Только кому это надо сейчас? Пластик везде, китайский ширпотреб. Пробовал продавать на рынке — копейки дают, смех один. А торговаться я не умею. Я же врач, а не барыга. Мне бы лечить, а не цену набивать.
Елена посмотрела на медведя. Потом на мешок с деревянной посудой. Потом снова на медведя. И в голове у неё сложилось всё — мгновенно, чётко, до последней запятой. Бизнес-план, маркетинговая стратегия, линейка продуктов, целевая аудитория. Семь лет опыта продаж включились в одну секунду, как старый, проверенный механизм.
— Так, — сказала она тоном, не терпящим возражений. — Слушай меня внимательно. Мы будем партнёрами.
— В смысле? — Илья поднял на неё удивлённые глаза.
— Ты — производство. Будешь резать свои шедевры, делать травяные сборы по старинным рецептам, сушить, фасовать, упаковывать. А я — маркетинг и продажи. Я всё это продам. И не за копейки, Илья. За очень хорошие деньги.
— Да кто купит… — начал он.
— Увидишь. — Она улыбнулась — впервые за долгое время улыбнулась широко, открыто, почти счастливо. — Люди хотят не просто чай, Илья. Люди хотят историю. А у нас с тобой историй — на целый роман.
Елена запустила новый проект не как бизнес-вумен, которая десять лет оттачивала навыки переговоров, а как женщина, которой нечего терять, — азартно, дерзко, с холодным расчётом и горячим сердцем. Это был не просто интернет-магазин и не очередной курс для домохозяек. Она создала онлайн-школу для тех, кого жизнь повалила на лопатки, но кто отказался лежать. «Антикризисные продажи для выживших», — так она назвала программу. Уроки вела прямо из своей лесной избы, сидя в старом ватнике на фоне ковра с оленями, который достался от прежних хозяев. Этот ковёр стал её визитной карточкой, опознавательным знаком: здесь не врут, не пытаются быть кем-то другим, здесь — настоящая жизнь, какая она есть.
— Девочки, — говорила она в камеру, сжимая в руках деревянную ложку, вырезанную Ильёй, и в голосе её звучала та самая сталь, которая когда-то делала лучшим менеджером года, — вы думаете, продажи — это впаривать, навязывать, уговаривать? Ничего подобного. Продажи — это психология чистой воды. Это умение показать ценность того, что у тебя в руках. В первую очередь — свою собственную ценность. Если вы не продадите себя дорого, вас купят дёшево. А потом выбросят. Точно так же, как сделал со мной мой бывший муж.
Зрительницы ревели в комментариях, ставили тысячи лайков, репостили в женские чаты. Курсы расходились, как горячие пирожки на деревенской ярмарке: сначала десять заявок в день, потом пятьдесят, потом сотня. Елена лично проверяла домашние задания, записывала разборы ошибок, по ночам сидела над скриптами продаж. Рядом, на краю стола, всегда стояла кружка с чаем, заваренным по рецепту Ильи, — теперь уже правильному, без зверобоя.
Параллельно она продавала и его работы. Каждое изделие получало имя и легенду: «Амулет лесного травника» — фигурка медведя, держащего в лапах пучок сушёной душицы. «Чаша силы» — деревянный ковш, вырезанный из цельного куска липы, с выжженным на донышке знаком солнца. «Ложка здоровья» — маленькая, удобная, пахнущая мёдом. Елена писала тексты так, что у женщин перехватывало горло, а мужчины, которым эти ложки дарили, почему-то начинали чаще улыбаться.
Деньги потекли. Сначала тоненьким ручейком, потом уверенным потоком. Елена открыла вклад в банке, который не имел никакого отношения к Борису, и наблюдала, как растёт сумма, достаточная для адвоката. Но она не спешила. Она ждала момента.
Параллельно она нашла удалённую работу. Крупная московская фирма, занимающаяся поставками медицинского оборудования, искала антикризисного консультанта. Елена откликнулась под псевдонимом Елена Власова — так, чтобы бывшие коллеги не узнали, чтобы имя Соболевой не всплыло в поисковиках раньше времени. Ей дали тестовое задание, и она провалила его блестяще — в том смысле, что перевыполнила план в три раза, предложила реструктуризацию отдела и написала тридцатистраничный анализ текущих бизнес-процессов. Её взяли с окладом, который полгода назад показался бы ей фантастикой.
Прошло полгода. Зима, выгрызавшая щели в оконных рамах, наконец отступила. Снег сошёл стремительно, обнажив чёрную, жирную, набухшую влагой землю. В воздухе запахло прелой листвой, талой водой и чем-то ещё — тем неуловимым обещанием перемен, которое бывает только в начале апреля.
Елена окрепла. Она больше не шаталась от ветра, не хваталась за стены, проходя из комнаты в кухню. Щёки её порозовели, волосы перестали сыпаться, под глазами исчезли синие тени. Илья смотрел на неё и хмурился — уже не от тревоги, а от невысказанного, что копилось внутри.
— Надо провериться, — сказал он однажды утром, когда Елена раскладывала очередную партию заказов по коробкам. — По-настоящему. В областной больнице. У меня там знакомый завотделением, ещё с тех времён, когда я нормальным врачом был. Я с ним созвонился, он нас примет.
— Илья, — она отложила скотч, — а вдруг? Вдруг там что-то выросло? Вдруг это всё временно?
— Не дрейфь. — Он взял её за руку, и пальцы его были тёплыми, сухими, надёжными. — Что бы там ни было, мы справимся. Вместе.
Она сжала его ладонь в ответ и кивнула.
В областной больнице их провели по длинному белому коридору, усадили на жёсткие пластиковые стулья у кабинета МРТ. Елена сжимала в руках сумочку и смотрела в одну точку на стене. Илья сидел рядом, напряжённый, как струна. Когда её пригласили войти, она обернулась и встретила его взгляд. Он кивнул: иди.
Сорок минут внутри аппарата казались вечностью. Гул, треск, ритмичные щелчки. Елена лежала неподвижно, смотрела в белый потолок капсулы и пыталась не думать о плохом. Не получалось.
Потом были долгие минуты ожидания. Врачи изучали снимки, шептались, звали профессора. Профессор оказался сухим стариком в очках с толстыми линзами и сбитым набок галстуком. Он долго рассматривал плёнку на световом столе, водил пальцем по контурам, щурился.
— Голубушка, — наконец сказал он, снимая очки и поворачиваясь к Елене. В голосе его звучало искреннее недоумение. — А где опухоль?
— В голове, — выдохнула Елена. — Мне говорили — в голове.
— Нету, — профессор развёл руками, будто сам не верил своим словам. — Чисто. Абсолютно чистый снимок. Ни новообразований, ни кист, ни сосудистых патологий. Даже следа не осталось. — Он помолчал, постучал пальцем по столу. — Либо ошибка в первичном диагнозе… либо чудо. А я, знаете ли, в чудеса не верю. Значит, ошибка.
Елена медленно перевела взгляд на Илью. Он стоял у окна, спиной к ней, и смотрел на парковку. Уши его горели малиновым.
— Это не ошибка, — сказала Елена твёрдо. — Это травы Ильи. Его сборы. Он меня вылечил.
— Травы? — Профессор хмыкнул, но без злости, скорее с усталой иронией. — Ну-ну. Наука, знаете ли, таких методов не подтверждает. Но результат, как говорится, налицо. — Он протянул ей заключение, подписанное и заверенное печатью. — Вы здоровы, Елена Васильевна. Живите и радуйтесь.
Они вышли на крыльцо больницы, и весенний воздух ударил в лицо — влажный, тягучий, пахнущий талым снегом и бензином. Елена остановилась на верхней ступеньке, закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Голова не кружилась. Внутри было спокойно и пусто — та чистая пустота, которая бывает после долгой, изнурительной болезни, когда наконец спадает температура и понимаешь, что жить будешь.
— Илья, — сказала она, оборачиваясь. — Я здорова. Слышишь? Здорова.
Он стоял чуть поодаль, сунув руки в карманы пальто, и смотрел на неё исподлобья. В глазах его блестело что-то, чему он, видимо, отчаянно не хотел давать волю.
— Я слышу, — буркнул он.
— Ты волшебник, — она шагнула к нему и обхватила его шею руками. — Настоящий волшебник. Спасибо тебе.
— Да просто траву подобрал, — пробормотал он куда-то в её плечо. — Методом тыка, можно сказать.
— Методом тыка, — повторила она и засмеялась. — Гениальный метод. Поехали домой. У нас заказов — на месяц вперёд.
В деревню они заехали ненадолго — только чтобы переодеться, собрать документы и взять кое-какие вещи. Потому что настало время главного боя. Елена чувствовала это каждой клеткой своего исцелённого тела.
Она знала о Борисе всё. Частный детектив, на которого теперь были деньги, прислал подробнейший отчёт: фотографии, выписки, даже копии чеков из ювелирного. Ремонт в квартире, который якобы должен был стать сюрпризом, встал на второй неделе. Денег не хватало, рабочие разбежались, обои так и остались лежать рулонами посреди комнаты. Борис проел остатки её сбережений, заложил в ломбард её украшения — не те, что она взяла с собой, а те, что остались, включая бабушкино кольцо с аметистом. Ипотека не платилась уже четыре месяца. Банк прислал досудебную претензию. На горизонте маячило выселение.
Ксения, тайная любовница, теперь уже не тайная и не любовница, а скорее обуза, была на шестом месяце. Елена, глядя на даты в отчёте, сложила пазл. Подвеска с бриллиантом, заложенная машина, сорванная беременность — всё встало на свои места, как кусочки льда, смыкающиеся в одну сплошную корку.
Она не чувствовала боли. Только усталое, почти профессиональное презрение.
В назначенный день Елена надела свой лучший костюм — тёмно-синий, итальянский, купленный в городе на первой серьёзной прибыли. Туфли-шпильки, которые она не носила полгода и поначалу шла в них как на ходулях. Волосы уложены в строгий узел. В руках — трость с серебряным набалдашником. Не для опоры, нет. Как скипетр, как символ власти. Илья надел новое пальто, которое Елена буквально заставила его купить, постригся и выглядел так, что прохожие оглядывались. Брутальный, надёжный, спокойный.
Продолжение :