Предыдущая часть:
Варя положила трубку и уставилась в потолок. Бабушки не стало. Той самой бабушки, которая ворчала на неё за каждый не так сложенный носок, но по ночам подтыкала одеяло и гладила по голове, думая, что внучка спит. Той, которая отказывалась от конфет к чаю, приговаривая «сладкое вредно», и подкладывала их Варе. Той, чьи пироги с капустой пахли домом сильнее, чем любые духи.
Ей было восемьдесят шесть. Она прожила долгую, трудную жизнь, похоронила сына, вырастила внучку. Возраст. Просто возраст. Но от этого знания легче не становилось.
Варя набрала мужа. Вызов ушёл в пустоту, через минуту повторилось то же самое. «Абонент недоступен». Она нажала на имя Дмитрия, глядя на циферблат: половина шестого утра. Сын, наверное, спит, но это тот случай, когда можно и нужно разбудить.
— Мам? — голос у Димы был сонный, чуть хриплый. — Что-то стряслось? Ты чего так рано?
— Бабушка Лена умерла, — выдохнула Варя. И только сказав это вслух, поняла, что не верит до конца. Слова прозвучали как чужие, ненастоящие.
— Как умерла? — он не сразу понял, спросонья не мог ухватить смысл. — Она же… она же здорова была. Ничего не болело.
— Сынок, не обязательно болеть, чтобы сердце остановилось. Она очень старенькая была. И столько пережила…
Повисла пауза. Варя слышала в трубке его дыхание, и это дыхание было неровным.
— Я сейчас билеты посмотрю и приеду, — наконец сказал Дмитрий. Голос его стал глубже, взрослее, без следа недавней сонливости.
— Нет, — Варя мотнула головой, будто он мог её видеть. — Ты езжай сразу в деревню. Я сама на машине выезжаю. Встретимся там завтра утром, хорошо?
— Хорошо, мам. Держись.
Он отключился, а Варя ещё несколько секунд смотрела на экран, чувствуя странную гордость. Сын. Её мальчик, который когда-то помещался у неё на руках, теперь сам стал опорой. Чуткий, надёжный, правильный. Ей никогда не приходилось краснеть за него. В нём было всё лучшее — от неё и от Павла. И пусть Павла нет, его часть живёт в этом парне.
Она снова попыталась дозвониться Алексею, снова безрезультатно. Тогда надиктовала голосовое сообщение, стараясь удержать голос: «Лёша, бабушка умерла. Я уехала в деревню хоронить. Когда сможешь — приезжай». Отправила и, не дожидаясь ответа, пошла собирать сумку.
Алексей перезвонил только после обеда, когда Варя уже входила в бабушкин дом, пропахший сыростью и одиночеством.
— Варь, прости, — голос его звучал виновато, но как-то отстранённо. — Я вчера завалился на диван в офисе и отключился. Даже не слышал звонков. Домой сил ехать не было.
— Я поняла, — коротко ответила она, разглядывая пыльную занавеску на окне. — Извини, Лёш, я сейчас не могу говорить. Мне надо похоронами заниматься.
— Я приеду. Сегодня или завтра.
— Как хочешь.
Она нажала отбой и убрала телефон в карман.
Похороны прошли тихо, почти безлюдно. Деревенские старушки подходили, крестились, что-то шептали о царствии небесном. Дмитрий всё время был рядом, поддерживал под локоть, подавал платок, когда слёзы начинали течь сами собой. Алексей приехал к самому выносу — будто отбывал повинность. Простоял в стороне, глядя не на гроб, а в телефон, потом механически помог донести венки до автобуса. Варя смотрела на него и чувствовала не благодарность, а глухое раздражение: он здесь, но его как будто нет.
Дома, вернувшись в город, они почти не разговаривали. Алексей прошёл в душ, а когда вышел, Варя сидела на кухне с чашкой остывшего чая.
— Что будешь делать с этим… с домом? — спросил он, останавливаясь в дверном проёме.
— Не знаю пока, — она пожала плечами, не поднимая глаз. — Надо съездить, окна заколотить, продукты убрать. Может, потом квартирантов найду.
— Квартирантов? — он усмехнулся. — В эту развалюху? Там же ремонт капитальный нужен, если не сказать больше.
— Значит, сделаем ремонт, — Варя подняла на него взгляд. — А потом сдадим.
— Я не собираюсь вкладывать туда свои деньги, — он произнёс это ровно, без злости, как вынес приговор.
— Не свои, а наши, — поправила она. — И потом, это дом моего детства, а не «развалюха». И принадлежит он не тебе и даже не мне, а моему сыну. Но мы в этой квартире ремонт сделали — значит, и там сделаем. Может, мы с тобой на старости лет туда переедем, — она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой.
— Я в деревню не поеду, — отрезал Алексей. — Я городской человек, мне нужна цивилизация. Твоя бабушка всю жизнь там прожила, и что хорошего?
Варя ничего не ответила, только сжала губы.
— Ладно, — он вздохнул, теряя интерес к разговору. — Хозяин — барин. Не хочешь продавать — не продавай. Только вряд ли кто этот тараканник купит, даже если надумаешь.
Он вышел из кухни, и Варя осталась одна в тишине, глядя на свой остывший чай.
Два месяца прошли как в тумане — смазались, пролетели незаметно, она их почти не помнила. Варя работала, приезжала домой, почти не видела Алексея. Он либо задерживался допоздна, либо уезжал в командировки, либо, когда был дома, запирался в кабинете с ноутбуком. Она перестала задавать вопросы — ответы были всё равно пустыми. Сын учился в другом городе, звонил каждый день, но чувствовать его плечо рядом не хватало. Нина пыталась поддерживать, но у неё — муж, дети, работа. Варя старалась не быть навязчивой.
В то утро она вернулась с суточного дежурства, усталая, промёрзшая до костей, мечтая только о горячем душе и постели. Квартира встретила её тишиной, но стоило разуться, как из кухни донеслись голоса. Мужской — Алексея, и женский — незнакомый, с хрипотцой, смеющийся.
Варя прошла по коридору, миновала прихожую и остановилась на пороге кухни.
За столом, боком к окну, сидела молодая женщина в футболке, которая была ей явно велика. Футболка была знакомая — тёмно-синяя, с логотипом спортивного бренда, Алексеева любимая. На девушке, кроме неё, ничего не было, только домашние тапочки.
Алексей стоял у плиты и возился с туркой.
— Доброе утро, — Варя произнесла это спокойно, хотя внутри всё сжалось в тугой узел. — Я не одна?
— О, привет, — Алексей обернулся и улыбнулся ей с таким видом, будто она зашла в гости, а не вернулась в собственную квартиру. — Ты рано сегодня. Я думал, ты во вторую смену.
— Поменялась, — Варя перевела взгляд на девушку. — И кто это?
— Знакомься, это Светлана, — Алексей поставил турку на стол и вытер руки полотенцем. Голос его звучал буднично, словно он представлял коллегу по работе.
Варя смотрела на него, отказываясь верить собственным ушам.
— Светлана — это кто? — повторила она. — Ты можешь объяснить по-человечески?
— Светлана — моя любимая женщина, — он посмотрел на девушку, и взгляд его стал тёплым, почти нежным. — Неужели не понятно?
Варя помолчала, переваривая услышанное.
— А я тогда кто? — спросила она тихо.
— Ты — жена, — Алексей пожал плечами. — Пока ещё.
— Что значит «пока ещё»?
— То и значит, — он говорил всё так же ровно, без тени смущения или злости, как о чём-то решённом и не подлежащем обсуждению. — Вероятно, в ближайшее время ты станешь бывшей женой. Не переживай, всё по-честному, поделим имущество, квартиру оставим тебе.
Он снова посмотрел на Светлану и улыбнулся ей, мягко, почти извиняюще. Потом обернулся к Варе и добавил, будто объясняя очевидное:
— Понимаешь, Света беременна. У меня наконец будет свой ребёнок. Не могу же я бросить женщину, которая делает меня счастливым.
— Что ж, поздравляю, — Варя произнесла это ровно, без надрыва, только пальцы сильнее сжали ремешок сумки. — Тогда собирай вещи и уходи. Я тебя не держу, раз ты уже всё для себя решил.
— Нет, Варь, ты не так поняла, — Алексей покачал головой и усмехнулся, будто она сказала какую-то глупость. — Мы никуда не пойдём. Понимаешь, нам сдавать нечего, жить негде. А квартира мне нравится. Я сюда не только деньги вбухал, но и душу, между прочим, вложил. Так что собирай свои пожитки, моя хорошая, и дуй в свой тараканник, в деревню. У тебя выбора особого нет, а вот нам, в отличие от тебя, податься некуда.
Он обвёл рукой кухню, будто демонстрируя свои владения, и коротко рассмеялся — громко, нарочито весело.
Варя перевела взгляд на девушку в футболке мужа, всё ещё сидевшую с беззаботным видом.
— Светлана, а вас лично не смущает, что этот человек женат? — спросила она спокойно, без злости, скорее с усталым любопытством.
— Абсолютно не смущает, — девушка пожала плечами и потянулась к чашке с кофе. Она говорила это с той же интонацией, с какой просят соль за обеденным столом. — Тем более, как я понимаю, статус вашей жены — явление временное. И недолгое.
— Ты не имеешь права выгонять меня из моей квартиры, — Варя повернулась обратно к Алексею, и голос её наконец дрогнул, но лишь чуть-чуть. — Это моя собственность, и ты прекрасно это знаешь. Квартира досталась мне от родителей, ты только прописан.
— Я тебе по-хорошему предлагаю, по-человечески, — он говорил теперь мягко, почти ласково, и от этой фальшивой ласки мутило. — Не можем же мы втроём в одной квартире ютиться, это ненормально. А нам со Светой идти некуда, сам понимаешь. Так что получается, как получается. Ты женщина взрослая, самостоятельная, не пропадёшь.
Варя смотрела на него и не узнавала. Перед ней стоял чужой, абсолютно незнакомый человек. Тот, кто когда-то дарил цветы, играл в футбол с её сыном, возился на кухне по выходным, — исчез. Растворился. Осталась только эта плоская, почти карикатурная фигура с холодными глазами.
— Варь, давай без скандала, а? — Алексей вздохнул, будто устал от затянувшегося разговора. — Ну правда, не хочется ругаться. И Светочке моей нервничать нельзя, она беременная, ты же врач, сама знаешь, какие нагрузки вредны.
Варя молча развернулась и вышла из кухни. Ноги несли сами, мысли отключились — остались только рефлексы. Прошла в спальню, достала с антресолей старую дорожную сумку, которую не открывала несколько лет, и начала молча складывать вещи. Пальцы двигались сами, укладывая вещи ровными стопками, будто она собиралась в командировку. Самые необходимые. Джинсы, свитер, бельё, документы. Димкины детские фотографии, которые так и лежали в ящике комода. Мамину шкатулку с дешёвыми серёжками. Паспорт.
В прихожую она вышла через пятнадцать минут. Из кухни доносился приглушённый смех, звон ложек о чашки. Её никто не провожал.
Варя рванула дверь на себя, шагнула на лестничную клетку и с силой захлопнула створку за спиной. Звук хлопнул, как крышка гроба.
В деревню она добралась к вечеру. Автобус, потом попутка, последние три километра пешком по размокшей грунтовке. Дом встретил её запахом сырости и тишиной, густой, как болотная вода. Варя поставила сумку у порога, скинула куртку и, даже не разуваясь, принялась за уборку.
Это помогало всегда: когда нужно перестать думать — надо мыть полы. Когда хочется кричать — вытирать пыль. Когда внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел — разбирать старые вещи, переставлять стулья, драить плиту до скрипа.
Она уже заканчивала с кухней, когда с улицы донёсся мужской голос:
— Хозяева есть? Кто дома?
Варя выпрямилась, отряхнула руки о джинсы и вышла на крыльцо. У калитки, почти повиснув на покосившейся створке, стоял мужчина лет сорока, в добротной куртке и высоких ботинках, забрызганных грязью. Вид у него был такой, будто он обошёл уже полдеревни и отчаялся найти здесь живую душу.
— Вам кого? — спросила Варя, придерживая дверь.
— Ой, слава богу! — мужчина просиял и, кажется, даже выдохнул с облегчением. — Шестой дом обхожу, и везде либо на замке, либо глухие старушки, которые ничего не слышат. Думал, совсем вымерла улица.
— Деревня у нас тихая, — Варя чуть прищурилась, разглядывая незваного гостя. — А вы ищете кого-то конкретного или просто заблудились?
— Да никого я не ищу. Машина у меня сломалась, прямо на въезде встала, — он досадливо махнул рукой. — Я здесь ферму строю, на краю деревни. До города не добраться, эвакуатор вызывать — полдня ждать. Думал, может, у кого инструмент найдётся, хоть что-то подкрутить.
Варя невольно задержала на нём взгляд дольше положенного. Ферма? Здесь, в этой забытой богом глуши?
— Вы серьёзно думаете, что это место можно оживить? — спросила она, и в голосе против воли проскользнуло недоверие.
— Я не думаю, я точно знаю, — мужчина говорил горячо, с той особенной уверенностью, которая не нуждается в подтверждениях. — Понимаете, многие только и ждут возможности уехать из города. Не все там счастливы, поверьте. Но люди боятся остаться без работы, без денег, без перспектив. А я могу дать им и работу, и достойную зарплату, и нормальные условия. У меня уже есть один комплекс, в Оренбургской области. Несколько лет там всё отстраивал, налаживал — теперь работает как часы, сам себя окупает. Я оставил там управляющего и сюда приехал. Я ведь сам здешний, из соседней деревни, Сосновки. Хочу малую родину возродить, — он улыбнулся, и улыбка у него была открытая, почти мальчишеская. — Опыт есть, амбиции тем более.
— Так чем я могу вам помочь? — Варя спохватилась, что слушает его, забыв о своих невесёлых мыслях. — Инструменты, говорите?
— Да, хозяин в доме есть? Муж ваш?
Варя опустила глаза.
— Нет, — ответила коротко. И, помолчав, добавила: — Нет хозяина.
— Ну, это не беда, — мужчина, кажется, ничего не заметил или тактично сделал вид. — Инструменты-то какие-нибудь должны быть. Позволите посмотреть?
— Проходите.
Она провела его в сарай, где бабушка хранила всякую всячину — молотки, отвёртки, ржавые гвозди в банках. Мужчина долго копался, перебирал, прикидывал что-то, но в конце концов разочарованно крякнул.
— Здесь нужного нет, — он уже развернулся к выходу и вдруг, зацепившись плечом за торчащий из стены крюк, вскрикнул и схватился за голову.
Варя мгновенно оказалась рядом. Из рассечённой кожи сочилась кровь, и мужчина пытался вытереть её грязной ладонью.
— Не трогайте! — прикрикнула она, и он послушно отдёрнул руку. — Руки грязные, занесёте инфекцию. Идёмте в дом, обработаю.
— Да ерунда, царапина, — попытался возразить он, но, перехватив её взгляд, покорно кивнул: — Ладно-ладно, убедили.
В доме Варя усадила его на табурет, достала аптечку, которую сегодня же и нашла в бабушкином серванте, и принялась за дело. Перекись, ватный тампон, аккуратная повязка. Всё быстро, чётко, профессионально.
— Вы доктор, что ли? — мужчина чуть склонил голову, разглядывая её руки.
— Фельдшер скорой помощи, — ответила Варя, закрепляя бинт. — В прошлом.
— А почему в прошлом? — он смотрел на неё с живым, неподдельным интересом. — Уволились? Работа тяжёлая или… ну, по личным причинам?
— Работу я люблю, — Варя помедлила. — Но так сложилось… Пришлось уехать из города. Теперь вот здесь живу.
Мужчина оживился:
— Так вы теперь здешняя? Это же здорово! У меня на ферме рабочих скоро будет под тридцать человек, а с медициной в районе беда. Не хотите к нам?
— Да что вы! — спохватился он, заметив её удивление. — Человек остался без любимой работы — нет, это не здорово, конечно, я не то сказал. — Он замахал руками, будто отгоняя неудачную фразу. — Здорово, что у нас в деревне будет свой фельдшер.
— Был, — поправила Варя. — Фельдшерский пункт есть, но он заброшенный.
— Вот и отлично! — оживился он. — Я тут знаком с главврачом районной больницы, он давно ищет, кто бы взялся его поднять. Отремонтируем, инструмент закупим — и будете там принимать. А зарплату, как обещал, плачу я.
— А кто мне зарплату платить будет? — Варя не сдержала улыбку. — Я, конечно, людей люблю и помогать готова, но без денег, сами понимаете, не проживу.
— Зарплату буду платить я, — он назвал сумму, и Варя, потеряв дар речи, опустилась на стул.
— Это… за какой период? — спросила она осторожно.
— В месяц, разумеется. — Он посмотрел на её лицо и добавил: — Мало? Я потом подниму, когда ферма полноценно заработает. Пока только стартуем, но я в себе уверен.
— Да вы что, — выдохнула Варя. — Это вполне приличные деньги. Я согласна.
— Вот и отлично! — он просиял. — Договорились. К сентябрю запустим.
Варя молчала, пытаясь осмыслить только что произошедшее. Незнакомый человек, сломанная машина, порез на голове — и вдруг работа, дом, будущее. Всё в одно мгновение перестало казаться таким беспросветным.
— Ой, — спохватился мужчина. — А как вас зовут-то?
— Варвара. Можно просто Варя.
— Очень приятно, Варя. А меня Илья, — он протянул руку, и рукопожатие у него оказалось крепким, тёплым. — Илья, без отчества, я тут по-простому.
— Взаимно, — Варя пожала его ладонь и вдруг почувствовала, как от этого простого жеста на душе становится чуть спокойнее.
Они поговорили ещё немного — Илья рассказывал о своих планах, о том, как в соседней области налаживал хозяйство, о здешних местах, которые помнил с детства. Варя слушала и кивала, а внутри медленно, осторожно оттаивала.
Перед уходом он записал её номер телефона и пообещал на днях заехать, чтобы обсудить детали. Варя стояла у калитки и смотрела, как его фигура удаляется по тёмной вечерней улице, и впервые за последние несколько часов не чувствовала той противной, липкой пустоты в груди.
Она вернулась в дом, решительно настроенная закончить уборку. Зашла в дальнюю комнату, где ещё не успела прибраться, и уже собралась свернуть пыльный половик, как вдруг заметила: одна из половиц неплотно прилегает к соседней, чуть приподнята, будто её сдвинули, а потом положили обратно, но не до конца.
— Вот только ремонта пола мне сейчас не хватало, — пробормотала Варя устало.
Она присела на корточки и попыталась придавить доску на место, но та не поддавалась. Тогда она взялась за край и потянула вверх. Половица поднялась с лёгким скрипом, открывая тёмное пространство между лагами.
Продолжение :