Предыдущая часть:
Варя замерла.
Там, в глубине, лежал аккуратный свёрток, перетянутый бельевой резинкой.
Она протянула руку, достала его и положила на пол рядом с собой. Пальцы вдруг стали непослушными, холодными. Варя медленно, словно во сне, размотала ткань, развернула плотный полиэтилен, потом ещё один слой…
Зелёные купюры. Много. Тугая пачка, перехваченная банковской лентой. Сверху — ещё одна, и ещё. Доллары.
Варя выдохнула — и только тогда поняла, что всё это время почти не дышала. Сердце колотилось где-то в горле, в висках пульсировало, а пальцы, сжимавшие свёрток, побелели от напряжения.
— Господи, — прошептала она. — Откуда…
Она развернула следующий слой и вдруг увидела краешек бумаги. Маленький, вчетверо сложенный листок, пожелтевший от времени. Варя развернула его дрожащими руками.
Почерк был бабушкин. Этот наклон, эти круглые «о» и остренькие «в» — она узнала бы их из тысячи. Строчки прыгали перед глазами, и Варя зажмурилась, а потом открыла глаза и вчиталась в первое предложение.
«Дорогая моя Варенька! Если ты читаешь это письмо, значит, нашла-таки своё приданое. Твой папа, царство ему небесное, когда ты только родилась, сразу сказал: у девочки обязательно должно быть приданое, это не просто деньги, это уверенность в завтрашнем дне. Надо начинать копить, не откладывая. Потом горе случилось, братик твой погиб, и какое-то время было совсем не до накоплений — выжить бы. А когда родители твои квартиру продали и к нам переехали, отец в первый же месяц отделил хорошую сумму и наказал мне: «Мама, при любой возможности откладывай хоть понемногу, чтоб у Вари в будущем всё было».
Когда папы не стало, откладывать стало совсем трудно. Ты сама помнишь, как мы жили — каждую копейку считали. Я старалась, чтобы ты ни в чём не нуждалась, да только, видит Бог, не всегда получалось.
Потом ты замуж вышла за Павла, я так радовалась за тебя, думала: вот оно, счастье. И хотела отдать деньги сразу, да подумала — у вас и так всё хорошо, молодые, любящие, обеспеченные. Куда им сейчас эти деньги? Пусть ещё полежат, про запас. А когда Павел погиб и ты осталась одна с маленьким Димой на руках, я места себе не находила. Корила себя, что не отдала раньше. Но, видно, Бог так решил — ты нашла их сейчас, когда они тебе нужнее всего.
Варенька, за все годы нам с твоим папой удалось скопить восемьдесят шесть тысяч. Извини, сколько уж смогли. Пусть они тебе помогут.
Твоя любящая бабушка».
Варя сидела на полу, прижимая пожелтевший листок к груди, и слёзы текли сами собой, падали на выцветшие чернила, расплывались синими пятнами. Она даже не пыталась их вытирать. Восемьдесят шесть тысяч. Долларов. Бабушка, которая отказывала себе во всём, донашивала старые кофты, заваривала один пакетик чая по три раза, а ей, Варе, покупала новые туфли к первому сентября. Бабушка, которая в последние годы уже с трудом вспоминала имя правнука, путала дни недели, но всегда, всегда узнавала её — и ради неё жила, и для неё копила, как завещал её сын, Варин отец.
Восемьдесят шесть тысяч. По меркам их провинциального городка — сумма почти фантастическая. А в деревне, с её скромными ценами и тихим укладом, с такими деньгами вообще можно чувствовать себя если не миллионершей, то очень обеспеченным человеком.
И вдруг Варино лицо изменилось. Слёзы ещё блестели на ресницах, но в глазах вспыхнуло что-то новое — азарт, решимость, почти дерзость. А что, если?..
Она выскочила во двор, на ходу нашаривая в кармане телефон.
— Привет, подруга! — голос у неё был звонкий, возбуждённый, и Нина на том конце сразу напряглась.
— Привет! Ты куда пропала? Я сегодня к вам заезжала, а мне Алексей такое выдал…
— Что выдал? — перебила Варя нетерпеливо.
— Что ты загуляла и ушла к другому. Я, конечно, не поверила ни на секунду, — Нина понизила голос. — Варь, что случилось-то на самом деле?
Варя коротко, почти скороговоркой выпалила всё: как застала мужа с беременной любовницей в собственной кухне, как он, улыбаясь, предложил ей освободить квартиру, потому что Светочке нервничать нельзя, а им со Светочкой жить негде, а у неё, Вари, теперь есть наследство и прекрасный дом в деревне — так что, мол, не задерживайся.
Нина молчала несколько секунд. Потом выдохнула так, будто только что пробежала стометровку.
— И ты просто взяла и ушла? — спросила она сдавленно. — Бросила им квартиру? Варя, ты соображаешь? Это же квартира твоего покойного мужа, отца Дмитрия! Ты сыну своему сказала, что в его комнате теперь чужой дядя с чужой тётей жить будут? Ты вообще подумала?
— Я подумала, — Варя говорила тихо, спокойно, как о решённом. — Квартира никуда не денется, она Димкина по документам. А он… — она запнулась. — Я увидела его глаза, Нина. Он был другой. Совершенно чужой человек. И она беременна, у него же нет своих детей, он столько лет мечтал. Возраст уже, если не сейчас — так никогда. Пусть будет счастлив, если у него так счастье выглядит.
— Ты странная, — устало сказала Нина. — Ладно, счастье — это хорошо. Но квартира-то всё равно Димкина. И когда он захочет вернуться, ему ничего не помешает. Ты хоть это понимаешь?
— Понимаю.
— А ты сама где сейчас?
— В деревне. В бабушкином доме.
— Варя, ты… ты там жить собралась? — подруга явно пыталась переварить информацию.
— Да.
— А как же работа? Там же ничего нет, глухомань!
— Ниночка, у тебя представления о деревне прямо каменный век, — Варя не сдержала улыбки. — Во-первых, я уже работу нашла. Совершенно случайно, но нашла. А во-вторых… я сегодня приданое своё нашла.
— Что нашла? — не поняла Нина.
— Приданое. Бабушка с папой всю жизнь мне копили. Восемьдесят шесть тысяч, Нина. Долларов.
В трубке что-то грохнуло.
— Ты сейчас упала? — участливо спросила Варя.
— Нет, это я челюстью об пол, — выдохнула Нина. — Восемьдесят шесть тысяч? Долларов? Ты серьёзно?
— Абсолютно. Я дом отремонтирую, в один проект вложусь — и буду дышать полной грудью и знать, что завтрашний день не страшен. А ты ко мне в гости приезжать будешь.
— В какой ещё проект? — Нина мгновенно переключилась в режим допроса. — Тебя там не разведут? Ты уверена в этом проекте?
— Уверена. Мы договор официальный заключим, всё по-честному. Осталось одного человека уговорить, но мне почему-то кажется, он не откажется.
— Даже не знаю, что тебе сказать, — растерянно протянула Нина. — Ты меня, подруга, сегодня знатно удивила.
— А ты пока ничего не говори. Просто имей в виду. И готовься: скоро я тебя в гости зазывать буду.
— Ладно, — вздохнула Нина. — Пойду я, дел по дому полно. Целую. Пока.
Варя отключилась и, не давая себе опомниться, сразу набрала другой номер.
— Илья? Добрый день. Это Варя.
— Варя? — голос у него был удивлённый, но приятный. — Машину-то починили? Я уж думал, так и бросите меня без колёс.
— Починили, всё в порядке. Спасибо вам.
— Да не за что. Вы волновались?
— Немного, — честно призналась Варя. — Илья, мне очень нужно с вами встретиться.
— Можем. Только сегодня уже поздно, я далеко уехал. А завтра, часов в девять, я в деревне буду, заеду к вам. Договорились?
— Договорились. До завтра.
Она убрала телефон и посмотрела на небо. Оно было высокое, чистое, синее-синее, и она вдруг поймала себя на том, что улыбается.
На следующий день Илья приехал ровно в девять — минута в минуту. Варя уже ждала его: достала из духовки яблочный пирог, заварила чай в пузатом заварнике. Бабушкины чашки, ещё с золотым ободком, стояли на столе, и от этого сердце щемило сладкой, тёплой грустью.
— Проходите, — она пригласила гостя в дом, и он, пригнувшись в низком дверном проёме, шагнул внутрь.
— Вы хотели меня видеть? — Илья сел к столу, с любопытством оглядывая чистую, уютную кухню. — По какому-то конкретному вопросу?
— Да, — Варя присела напротив, сложила руки перед собой, как примерная ученица. — У меня к вам есть предложение.
— Так сразу? — Илья приподнял бровь, улыбнулся — и в этой улыбке было что-то такое, отчего Варя вдруг смутилась. — Может, для начала познакомимся поближе? В целом я, конечно, согласен, но хотелось бы всё-таки получше вас узнать.
Варя почувствовала, как краска заливает щёки.
— Деловое предложение, — уточнила она поспешно.
— А, деловое, — Илья разочарованно вздохнул, но глаза его смеялись. — Ну, тогда неинтересно. Я уж было обрадовался.
— Почему неинтересно? — Варя даже немного растерялась. — Вы прямо сразу отказываетесь?
— Не отказываюсь, — он подался вперёд, опершись локтями о стол. — Просто мне очень хочется, чтобы оно было не деловое. Но я терпеливый, подожду.
Варя сделала вид, что не заметила этого «подожду». Она глубоко вздохнула и выложила всё, что придумала за вчерашний вечер и бессонную ночь.
— Я хочу стать вашим партнёром. Вложить деньги в строительство фермы и в открытие фельдшерского пункта. Как вы на это смотрите?
Илья посерьёзнел, откинулся на спинку стула.
— Смотрю я на это очень положительно. Но вы должны понимать: суммы там совсем не символические. Не пять тысяч и не пятьдесят тысяч рублей. Там серьёзные вложения нужны.
— Двадцать пять тысяч долларов — это серьёзно? — спросила Варя как можно небрежнее. Столько она решила выделить на общее дело, оставив остальное на чёрный день и на Димку.
Илья даже привстал. Обвёл взглядом кухню, старые бабушкины половички, простенькие занавески, потом снова посмотрел на Варю — и развёл руками, словно говоря: «Как это всё сочетается?»
Варя улыбнулась.
— Да-да, я понимаю ваше удивление. Но это дом моей бабушки, здесь много всего прячется, — она не стала уточнять, что именно, не хотела вдаваться в подробности. — Раньше я жила в городе с мужем, а теперь мы разошлись, и я вернулась сюда. Я, конечно, не предполагала, что встречу вас, но если уж звёзды так сошлись… Давайте попробуем работать вместе. Я буду фельдшером, вы — владельцем фермы. Вложимся в общее дело?
Она протянула руку ладонью вверх.
— По рукам?
Илья взял её руку, пожал крепко, но бережно, и не отпустил сразу.
— По рукам. Только всё оформим официально, через нотариуса, чтобы потом никаких вопросов. Я серьёзный человек, Варя, и хочу, чтобы у вас ко мне не было ни тени сомнения.
— Хорошо, — она кивнула. — Я только этого и хотела.
— Знаете, — Илья наконец разжал пальцы, но взгляд его остался тёплым, — кто же откажется от такого партнёра? Тем более когда красивая женщина сама делает предложение. Пусть даже деловое. Я почему-то уверен: это только начало нашего долгого совместного пути.
С того дня жизнь Вари переменилась окончательно и, как оказалось, бесповоротно.
Фельдшерский пункт она восстанавливала с какой-то одержимостью — сама выбирала краску для стен, сама ездила в город за оборудованием, сама договаривалась с поставщиками. Параллельно делала ремонт в бабушкином доме: выкинула старую, продавленную мебель, купила новую, уютную, поставила в саду качели, о которых мечтала ещё в детстве, и даже вырыла небольшой бассейн — в самую жару плескаться.
Слух о том, что в деревне появился свой фельдшер, разлетелся с невероятной скоростью. Люди шли к Варе домой уже на второй день, хотя ФАП ещё даже не открылся. Шли с давлением, с порезами, с больными спинами, с детскими температурами. И почти каждый нёс гостинец: банку солёных огурцов, пучок укропа, домашние яйца, пирожки. Варя сначала отказывалась, потом поняла — обижаются. И стала принимать, искренне благодаря.
Илья пропадал на стройке. Ферма росла прямо на глазах, и он, казалось, был готов жить там круглосуточно. Варе он доверил всё, что касалось ФАПа, даже не проверял сметы — просто подписывал документы, которые она приносила, и смотрел на неё с таким выражением, от которого у неё перехватывало дыхание.
На открытие фельдшерского пункта приехали не только из соседних деревень — даже из города несколько машин прикатило. Илья с Варей накрыли длинные столы во дворе, напекли пирогов, наварили компота. Играла музыка, кто-то плясал, старушки крестились и причитали: «Вот ведь, дожили, и у нас теперь как у людей».
Прошёл год.
Ферма работала, приносила стабильную прибыль, и Варя, глядя на отчёты, которые Илья аккуратно присылал ей на почту, каждый раз испытывала странное, щемящее чувство гордости. Она принимала пациентов, ездила на вызовы по деревням, и по вечерам, когда ФАП закрывался, вдруг ловила себя на мысли, что ждёт. Ждёт, когда на дороге покажется знакомая машина, когда в кабинет заглянет Илья и спросит, как дела, не нужна ли помощь.
Она видела, что он к ней неравнодушен. Это читалось во всём: в том, как он задерживал взгляд на её лице, как невольно улыбался, когда она входила, как находил поводы заехать, даже когда никаких дел в той стороне не было. Но он не торопился, не навязывался, не давил. Ждал.
И однажды Варя решилась.
— Илья, — сказала она, застав его на ферме, в вагончике, где пахло чертежами и растворимым кофе. — Приходи сегодня ко мне на ужин. Я пирог с вишней испекла.
Он поднял голову от бумаг, и взгляд его стал таким, что Варя поняла: он ждал этого приглашения целый год.
Вечером он приехал с огромным букетом бордовых роз и маленькой бархатной коробочкой, которую держал в кармане пиджака, нервно сжимая пальцами.
Варя накрыла стол в саду, горели свечи, пахло нагретой за день листвой и речной прохладой. Илья смотрел на неё через стол и молчал, и молчание это было тягучим, как вишнёвый сироп.
— Я не буду ходить вокруг да около, — сказал он наконец. — Варя, ты выйдешь за меня?
Она смотрела на него, и внутри всё пело и искрилось.
— Замуж? — переспросила она медленно, с нарочитой задумчивостью, хотя сердце ухнуло куда-то вниз, потом подскочило к горлу. — Замуж, значит…
— Варя, — сказал он почти умоляюще.
Она не выдержала, рассмеялась, встала и шагнула к нему. Илья поднялся, обнял её, прижал к себе так крепко, будто боялся, что она растворится в темноте.
— Ты моя самая большая награда, — прошептал он ей в волосы. — За все эти годы. За всё, что было. Ты просто… даже не представляешь.
Варя молчала. Она уткнулась лицом в его плечо, вдыхала запах его куртки, свежей стружки и бензина, и чувствовала, как внутри разливается огромное, светлое, давно забытое спокойствие.
Дом бабушки смотрел на них тёплыми жёлтыми окнами. Где-то далеко, в городе, осталась её прежняя жизнь, чужой мужчина в её квартире, боль и предательство. А здесь, в этой тихой, пахнущей травами ночи, начиналось что-то совсем другое.
И она была готова к этому началу.