Автор: профессор Хитарьян А.Г.
Иногда ко мне приходят пациенты с уверенностью, что бариатрическая операция — это просто техническая процедура. Как будто речь идёт о замене сустава или удалении аппендикса: есть проблема — хирург исправил. Но за годы работы я всё чаще ловлю себя на мысли, что главная часть моей профессии — это не скальпель. Это слово «нет».
Я руковожу хирургическим отделением в одной из больниц сети железнодорожной медицины в Ростове-на-Дону, оперирую много лет, через мои руки прошли сотни пациентов с тяжёлым ожирением. И всё же часть людей, которые приходят ко мне за помощью, уходит без даты операции. Иногда расстроенные. Иногда злые. Иногда благодарные спустя годы.
Отказы — это не про жесткость. Это про ответственность. Ниже — истории пациентов, которым я сознательно не стал делать бариатрическую операцию. Все они реальны, просто имена и детали изменены.
Когда операция нужна «к свадьбе»
Однажды на консультацию пришла молодая женщина, ухоженная, спортивно одетая, с идеальным маникюром и очень деловым блокнотом. Она сразу перешла к сути: через полгода свадьба, нужно срочно похудеть на двадцать килограммов. Сказала это тоном человека, заказывающего ремонт кухни.
Её индекс массы тела был около тридцати одного. Да, лишний вес есть. Но это не морбидное ожирение и не метаболическая катастрофа. Ни диабета, ни гипертонии, ни апноэ сна.
Она смотрела на операцию как на быстрый косметический инструмент.
Я долго объяснял, что бариатрия — не пластическая хирургия. Мы не «подтягиваем» фигуру. Мы лечим болезнь, которая убивает людей медленно: через инфаркты, инсульты, диабет, печёночную недостаточность.
В её случае можно было обойтись диетологом, грамотным тренером, психотерапией пищевого поведения.
Она ушла разочарованной. А я подумал, что если начну оперировать ради платьев и фотосессий, то очень быстро перестану быть врачом.
Сначала психика, потом желудок
Мужчина сорока лет. Вес — больше ста сорока килограммов. Казалось бы, идеальный кандидат.
Но уже на первых минутах разговора стало ясно: он ест не от голода. Он ест от боли.
Ночные зажоры, тайная еда в машине, приступы стыда. Депрессия. Развод. Антидепрессанты.
Такие пациенты часто искренне верят, что «маленький желудок всё решит». К сожалению, это иллюзия.
Если не вылечить компульсивное переедание, человек начинает «обходить» операцию: пьёт калорийные коктейли, сладкие напитки, ест часто и по чуть-чуть. Вес возвращается. А вместе с ним — чувство провала.
Я сказал ему, что оперировать сейчас не буду. Сначала психотерапия. Работа с психиатром. Год стабильности.
Он сначала обиделся. Через восемь месяцев вернулся другим — минус пятнадцать килограммов, спокойнее, увереннее. Тогда мы прооперировали его, и результат оказался отличным.
Иногда лучше подождать, чем потом исправлять катастрофу.
Алкоголь вместо еды
Эта история меня по-настоящему тревожит до сих пор.
Женщина пятидесяти лет, ожирение, гипертония. Всё по показаниям. Но во время беседы она как бы между делом сказала: «По вечерам люблю расслабиться, пару бокалов вина — иначе не усну».
При подробном расспросе «пара» превратилась в полбутылки, а иногда и больше.
После бариатрии алкоголь всасывается быстрее, действует сильнее. Риск зависимости возрастает в разы. Плюс нагрузка на печень, которая и так страдает при ожирении.
Я видел пациентов, которые после операции меняли пищевую зависимость на алкогольную. Это куда страшнее.
Поэтому я отказал.
Мы договорились: год трезвости, работа с психологом. Только потом возвращаемся к разговору.
Хирург не должен закрывать глаза на очевидные риски только потому, что «технически можно прооперировать».
«Я ничего менять не буду»
Иногда честность пациента звучит почти вызывающе.
Один мужчина прямо сказал: «Доктор, я не собираюсь сидеть на диетах, спорт ненавижу. Вы просто сделайте операцию, и всё».
В его голосе была надежда на чудо-таблетку.
Но бариатрия — это не магия. После неё нужно принимать витамины, соблюдать режим питания, контролировать анализы, двигаться.
Без этого будут рвоты, слабость, анемия, дефицит белка, осложнения.
Я представил, как через год он придёт ко мне с претензией: «Вы меня испортили».
И понял, что оперировать его — значит сознательно навредить.
Мы расстались без операции. И это был правильный выбор.
Слишком высокий анестезиологический риск
Иногда всё решает не психология, а сухая медицина.
Пожилой мужчина, тяжёлая сердечная недостаточность, нестабильная ишемическая болезнь, сахарный диабет «скачет». Подниматься по лестнице не может.
Да, вес огромный. Да, похудение могло бы помочь. Но наркоз для него — как русская рулетка.
Я собрал консилиум с кардиологами и анестезиологами. Решили: сначала стабилизация, лечение, подготовка. Возможно, через год.
Хирургия — это всегда баланс пользы и риска. И если риск перевешивает, никакая «идея спасения» не оправдывает операцию.
Иногда лучший скальпель — это пауза.
Когда пациента привели родственники
Был случай, который я помню особенно ясно.
Молодую девушку привела мама. Мама говорила больше, чем дочь. «Сделайте с ней что-нибудь», «она всё время толстая», «ей замуж не выйти».
А сама девушка сидела, опустив глаза, и почти не отвечала.
Я задал ей простой вопрос: «Вы сами хотите операцию?»
Она пожала плечами.
Для меня это красный флаг.
Бариатрия — серьёзное вмешательство, которое меняет жизнь. Без внутренней мотивации человек просто не справится.
Я отказал. И честно сказал матери, что операция — не средство сделать дочь «удобной».
Иногда защищать пациента приходится даже от семьи.
Планы на беременность
Женщина тридцати лет, мечтает о ребёнке уже в ближайшие месяцы. Вес высокий, есть показания.
Но после бариатрии беременность нежелательна минимум год-полтора. В этот период идёт активная потеря веса, возможны дефициты железа, белка, витаминов. Для плода это опасно.
Я предложил два варианта: либо сначала беременность, либо операция и пауза.
Она выбрала материнство.
И я порадовался, что медицина — это не только про цифры индекса массы тела, но и про жизненные приоритеты.
Возраст и хрупкость
Иногда ко мне приходят очень пожилые пациенты. «Доктор, сделайте что-нибудь, тяжело ходить».
Но когда видишь выраженную мышечную слабость, остеопороз, дрожащие руки, понимаешь: резкое похудение может только ухудшить состояние.
Мы потеряем не жир, а мышцы. Человек станет ещё слабее, начнутся падения и переломы.
В таких случаях я выбираю консервативный путь: питание, лёгкая физическая активность, работа с терапевтом.
Не всё, что можно технически сделать, стоит делать.
Когда «нет» превращается в «да»
Самое приятное — когда отказ становится началом пути.
Некоторые пациенты возвращаются через год. Похудевшие. Подготовленные. Осознанные.
Они читают, задают вопросы, ведут дневники питания.
И тогда я с чистой совестью говорю: «Теперь — можно».
Такие операции проходят легче всего. И результаты у них самые стабильные.
За годы работы я всё чаще думаю, что моя профессия — это не про количество операций. Это про качество решений. Иногда тихо, между обходами и консультациями, я вспоминаю лица тех, кому сказал «нет», и понимаю: возможно, именно этим «нет» я их и спас.
Хирургия — это сила. А сила без ответственности превращается в опасность. Поэтому я продолжаю отказывать. И, как ни странно, именно это делает меня спокойным врачом.
Автор статьи:
бариатрический хирург, профессор Хитарьян А. Г.,
руководитель НИИ бариатрии РостГМУ
Сайт профессора Хитарьяна
Телефон ассистента: +7 928 619 91 11
ㅤ
Похожие статьи на Дзене
ㅤ
Бариатрическая хирургия - враг или друг
Что бариатрическая операция не решает — и почему это нормально
В какую сторону изменила мою жизнь бариатрия: история пациентки из Ростова
Я жалею только об одном — что не сделала это раньше. История моей жизни