Я выжила любовницу из квартиры с помощью рыбьих голов. Самая вонючая месть. Муж кричал, что я воняю рыбой. А потом его беременная любовница вылетела как пуля от этого запаха навсегда
Тишина на кухне была оглушающей. За тонкой дверью слышались приглушённые голоса, шарканье, звон собираемых осколков. Потом шаги в прихожей, и хлопок входной двери. Ушла. На время. Марина сидела, не шевелясь, пока не затихли все звуки. Потом медленно поднялась, отодвинула крючок и вышла.
В гостиной пахло дешёвым вином, рыбой и чужим парфюмом. Пятно на стене уже пытались стереть, но оно лишь размазалось в грязно-розовые разводы. Пол блестел мокрыми островками. Андрей стоял посреди комнаты, спиной к ней, курил у открытой форточки. Его плечи были напряжены.
— Убралась твоя модель? — голос Марины прозвучал хрипло, но ровно.
Он обернулся. Лицо было серым, усталым.
— Марин, хватит уже. Довёл ты меня. До ручки.
— Я? — она фыркнула, и это был короткий, безрадостный звук. — Это я тебя довела? Я, значит, виновата, что ты привёл сюда эту… куклу, чтобы она на моём диване вино распивала?
— Она не кукла! — вспыхнул он. — Она… она меня понимает! Она видит во мне мужчину, а не дойную корову!
— Дойную корову? — Марина медленно подошла к нему, и её запах — рыбы, пота, усталости — ударил ему в лицо. — Это я, значит, дойная корова? Кто тебе последние полгода на сигареты и на пиво даёт? Кто квартплату платит? Кто продукты в холодильник кладёт? Эта твоя модель? Она тебе что, золотые горы сулит? Или просто ляжки раздвинула, и ты, дурак, повёлся?
Он сжал кулаки, глаза налились кровью.
— Заткнись! Ты всегда так! Унижаешь! Я тебе не мальчик на побегушках! Я мужик!
— Мужик? — она рассмеялась горько. — Мужик без работы сидит на шее у жены, а сам по бабам шляется. Мужик. Да какой из тебя мужик, Андрей? Ты тряпка. Которой эта шмата помыкает. Или ты думаешь, она тебя любит? Ребёнка захотела от безработного строителя? Да она на твоё место в этой квартире метит! Дураку понятно!
Они стояли друг напротив друга, как два истощённых зверя на границе своих владений. В его глазах мелькнуло что-то — понимание, может быть, но тут же погасло, задавленное обидой и злостью.
— У тебя сердце холодное, как та рыба, что ты продаёшь, — прошипел он. — А она… она добрая. И ребёнок… мой ребёнок будет.
— Поздравляю, — бросила Марина и повернулась к нему спиной. — Только запомни: ребёнок — твои проблемы. А эта квартира — мои. Материнский капитал на меня оформлен. Ипотека давно выплачена. Ты здесь никто. Сожитель. И если твоя модель думает, что я отсюда куда-то денусь, то она ещё большая дура, чем выглядит.
Она прошла в спальню. Их спальню. На кровати лежала пара её старых простыней и одеяло. Всё остальное — подушки, её ночнушка — было скинуто в угол. Чужая косметика валялась на её тумбочке. Марина не стала ничего трогать. Она взяла из шкафа своё старое ватное одеяло, подушку и вернулась на кухню. Разложила на полу, рядом с батареей, знакомую походную раскладушку, которую брали на дачу. Это был её новый пост. Её окоп.
Андрей, стоя в дверях, смотрел на это с немым удивлением.
— Ты что делаешь?
— Занимаю свою территорию, — не глядя на него, ответила Марина, стеля одеяло. — Спальня — ваша полевая штаб-квартира. Зал — нейтральная полоса. Кухня и санузел — мои. Не суйся.
— Ты совсем спятила!
— Нет, — она наконец подняла на него глаза. В них не было ни злобы, ни слёз. Только холодная решимость. — Я просто начала играть по твоим правилам. Без правил.
Утром она ушла на рынок, как ни в чём не бывало. Но внутри всё клокотало. Работа шла на автомате: взвешивать, отдавать сдачу, улыбаться постоянным покупателям. А в голове — один вопрос: «Что делать?». Она не могла просто так сдаться. Эта квартира была её крепостью, выстраданной, оплаченной её потом и кровью. Отдать её этой… картонной кукле? Ни за что.
В обеденный перерыв она не пошла в забегаловку, а прямиком направилась к дальнему углу рынка, где за прилавком из настоящего морёного дуба восседала тётя Люба. Тётя Люба была не просто хозяйкой рыбных рядов. Она была институцией. Женщина за шестьдесят, с цепким взглядом и хриплым, простуженным голосом, который резал воздух, как пила. Её уважали и побаивались. Она могла разрулить любой конфликт, достать любой товар и знала про всех всё.
— Любовь Петровна, — голос Марины дрогнул, как только она подошла к прилавку.
Тётя Люба подняла глаза от калькулятора, сразу всё поняла. Она молча кивнула на складскую дверь за своим прилавком.
— Заходи. Только не реви тут, народ смущать.
В тесной, пропахшей рыбой и солью подсобке Марина, наконец, разрыдалась. Всю историю она выложила, сбивчиво, с подробностями, с тем самым ощущением грязного, унизительного предательства.
Тётя Люба слушала, не перебивая, закуривая дешёвую сигарету. Когда Марина закончила, она выпустила струйку дыма и сказала:
— Дура ты, Маринка. Рылом не вышла, чтобы сопли распускать.
Марина вздрогнула, ожидая жалости, а не такого.
— Я…
— Молчи. Рыбу чистить надо. И не только рыбу. — Тётя Люба прищурилась. — Квартира твоя. Документы в порядке?
— Да… материнский капитал на меня. Ипотека давно закрыта.
— Значит, юридически он там — просто хрен с горы. Прописан, но не собственник. А эта… как её… Кристина? Вообще никто. Сожитель. Бомж, по сути. — Она потянулась за блокнотом. — Дай-ка мне телефон этого твоего подонка. И имя-фамилию этой курицы. Полные.
Марина, недоумевая, продиктовала. Тётя Люба что-то записала корявым почерком.
— Теперь слушай сюда, и запоминай. План «Щука».
Марина даже улыбнулась сквозь слёзы: «Щука» — это её рыба, её знак.
— Во-первых, — ткнула в воздух костлявым пальцем тётя Люба, — ты с этой квартиры — ни ногой. Ты там живешь. Это факт. Она пришла — она нарушитель. Во-вторых, истерики брось. Слезы оставь для подушки. Ты теперь не баба, ты — командир. В-третьих, собирай доказательства. Шныряет она у тебя там? Спит? Фоткай. Диктофон в телефон включи, когда они рядом. Всё записывай. В-четвёртых, узнай про неё всё. Где работает, кто родители, есть ли долги. У меня знакомые есть. Я пошепчу. И в-пятых… — тётя Люба хитро прищурилась, — надо их поссорить. У страха глаза велики, а у дурочек — ещё больше. Твоя задача — сделать их жизнь в твоей крепости невыносимой. Но не кулаками. Умом.
— Как? — прошептала Марина.
— А ты подумай. Что она любит? Чистоту? Красоту? Тишину? — Тётя Люба ухмыльнулась. — А ты принеси с работы… ну, чешуи. Немного. Незаметно. В ванной оставь. Или под коврик. Пусть пахнет. И музыку включай. Ту, что сама любишь. Громко. Пусть знает, чей дом.
Идея была гениальна в своей простоте. Марина почувствовала, как внутри что-то сдвигается, проясняется. Отчаяние начало отступать, уступая место холодной, цепкой злости.
— А если… если она и правда беременна? — спросила она, боясь ответа.
Тётя Люба фыркнула.
— От такого-то? Да брось. Если и правда, то это её проблемы. Но я проверю. У меня знакомая в женской консультации. Думаю, это блеф. Козырная карта, чтобы тебя выжить.
Вечером Марина вернулась домой с новой силой. В сумке у неё, кроме выручки, лежал маленький пакетик с рыбьей чешуёй и… пара особо ароматных голов от сёмги.
В квартире было тихо. В спальне щёлкал телевизор. На кухне — чисто. Кристина явно пыталась навести «свой» порядок: старый чайник стоял не на своём месте, полотенце висело криво. Марина молча всё вернула как было.
Потом она прошла в ванную, якобы умыться. Быстро рассыпала немного серебристой чешуи за трубой, куда плохо видно. Вымыла руки с хозяйственным мылом, намеренно оставив сильный запах. Вышла, включила на комоде старый радиоприёмник, на полную громкость выкрутила «Русское радио». Из динамиков полился шансон.
Через пять минут из спальни выскочила Кристина, лицо перекошено от негодования.
— Выключи эту дичь! У меня голова болит!
Марина, стоя у плиты и грея картошку, обернулась.
— В моей крепости — мой устав. Не нравится — вали к себе. В общагу, что ли?
— Андрей! — завопила Кристина.
Андрей вышел, мрачный.
— Марина, выключи. Кристине плохо.
— Мне тоже нехорошо, — спокойно парировала Марина. — От вони чужих духов. Но я терплю. Пусть потерпит.
Андрей замер в нерешительности. Посмотрел на рыдающую Кристину, на невозмутимую Марину. И… промолчал. Просто развернулся и ушёл обратно в спальню.
Это было маленькой, но важной победой. Он не встал на её сторону. Он просто устранился. И Кристина это поняла. Она бросила на Марину взгляд, полный ненависти, и, заткнув уши руками, скрылась в комнате.
Марина выключила радио сама, когда еда была готова. Тишина, наступившая после, была сладкой. Она ела горячую картошку с солёным огурцом на своей кухне, в своём окопе, и впервые за двое суток чувствовала не боль, а азарт. Война была объявлена. И у неё появился генеральный штаб в лице тёти Любы. И самое главное — появился план.
Она достала из сумки блокнот, где вела учёт долгов (Андрей был должен ей уже тысяч пятнадцать, мелких, на «пока»). На чистой странице она вывела: «ПЛАН ЩУКА». И ниже: «1. Территория. 2. Доказательства. 3. Информация. 4. Диверсии». Взгляд её упал на закрытую дверь спальни. Оттуда доносились приглушённые звуки ссоры. Она улыбнулась беззвучно. Пусть ругаются. Пусть едят друг друга. А она будет спокойно, методично выталкивать их из своего мира. Как выталкивают гнилую рыбу из свежего улова. Без жалости. Без шума
Продолжение будет ниже по ссылке
Начало тут
Понравился рассказ? Тогда порадуйте автора! Поблагодарите ДОНАТОМ за труд! Для этого нажмите на черный баннер ниже:
Пожалуйста, оставьте пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!