1939 год, Прошино
Васю Колобродова, шестнадцатилетнего щуплого паренька, мать за уши оттаскала, будто бы он дитя малое-неразумное. Ругала Нина своего сына на чём свет стоит, никого не стыдясь - ни соседей, ни дружков Василия, ни председателя, что мимо проходил.
Стыдно было Васе, вырвался он, да сбежал от матери и в малине спрятался. Обидно ему было до слёз - он ведь по возрасту, считай, жених, а мамка с ним, как с пятилетним.
Впрочем, Нина всегда такая была – горячая, шумная женщина, скорая на расправу, ежели, что не по ней. Вот только почему-то самые крепкие тумаки Василию и доставались. Три старших сестры у Васи было, но ни разу не видел парень, чтобы девчонок мать вот так за уши таскала или за волосы. Ну, даст подзатыльник, прикрикнет чуток, ежели распоясались, но вот так срывать раздражение и злобу на дочек не смела.
Был у Василия и отец. Правда сгинул он чуть больше года назад, когда парнишке и пятнадцати не было. Алексей выпивал крепко, но во хмелю не буйный был, а совсем наоборот. Если запьёт, то старается грозной супружнице на глаза не попадаться. Наглотается где-то браги, а потом крадётся домой по ночи в надежде, что благоверная уже спит.
А если Нина заставала мужа пьяным, то крепко доставалось гуляке. Всё село слышало, как ругала она супруга.. Ростом Нина выше была Алексея, шире в плечах, да и вообще крепче. Потому Алексей, боясь её, тут же убегал.
Умер он постыдной смертью – захлебнулся, когда поплохело после очередной попойки.
Рос Вася в вечном страхе перед старшими женщинами своей семьи, особенно перед матушкой. При том он и любил её очень, хотел заслужить её одобрение и любовь.
Когда старшая сестра Лукерья вышла замуж, подружился Василий с её мужем Григорием. Лукерья была под стать матушке.
- Я в ум взять не могу, почему в других семьях бабы мужиков своих боятся, а у нас всё наоборот? – возмущался Вася, озираясь по сторонам, как бы матушки или Лукерьи рядом не было, да не услышали они этих смелых слов.
- Да потому что не семья у вас, Колобродовых, а бабье царство, - вздыхал Гриша.
- Как угораздило тебя в нашу Лушку-то влюбиться? – удивился Вася. – Она ж суровая, как мамка. Неужто, сразу не понял?
- Да как-то и сам не понял, - пожал плечами Григорий, - так лихо в оборот взяла, что я и не заметил. А потом уж поздно было.
- Вот когда я женюсь, то сам хозяином в доме буду! – уверенно произнёс Василий. – Нипочём не позволю жене заправлять в доме и мне указывать, что делать.
- Тогда тебе надо бы тихую девицк, и скромницу, главное, чтоб не из бабьего царства была. На семью смотри! Если такая, что там женщины заправляют, беги со всех ног. Если, где отца нет, или вон как твой батя был –за версту обходи. А вот ежели отец в почёте – совсем другое дело. Значит, девица сызмальства приучена по струнке ходить.
- Это как у Гущиных? Не видел большего уважения к мужику, чем у них. Мать говорит, что Николая Петровича каждый в селе уважает. И жена ему в рот заглядывает, и дети слушаются.
- Да хотя бы, как у Гущиных. Дочка у него, между прочим, красивая. И уж точно уважать мужчин приучена.
Василий вздохнул. Таисия Гущина ему очень нравилась. Девушка она и правда, милая и скромная, и ровесница его. А уж хорошенькая такая, что глаз не отвести. Только вот…
- Не взглянет на меня никогда Тая, - вздохнул парень, - вокруг неё самые бравые прошинские женихи кругами ходят. Где уж мне…
- А вот тут ты, Васятко, не прав, - задумчиво произнёс Григорий, - ты ж у нас парень грамотный, книжки читать любишь, к учёности тянешься. Все учителя тебя хвалят.
- Что толку, мать всё равно учиться не отпустит, - фыркнул Вася, - в поле пойду, вот и вся моя учёность. Мне б на инженера отучиться или на механика. И химиком мог бы быть. Да только сказала мамка, что на колхозном поле мне место, значит, так тому и быть.
- Матушке твоей надо, чтобы ты у её юбки был, - усмехнулся Гриша, - потому и не отпустит. А вот присмотрелся бы ты к дочке Гущина, может, и вышло бы что. Он, говорят, к учёности и грамоте с уважением большим относится. Хотя самому учиться не довелось.
- Не пойму я всё ж, о чём ты толкуешь? Какое Гущину дело до меня?
- Нет никакого дела, если по углам щемиться станешь. А вот ежели к его дочке клинья подбивать начнёшь, да при случае тягу к образованию покажешь, он, глядишь, за тебя Тайку выдаст.
Василий задумался. План Гришки казался ему очень уж дерзким. Никогда не замахнулся бы он на то, чтобы жениться на дочке самого Гущина. Николай Петрович считался вторым по важности человеком в колхозе, сразу после председателя. Хотя сам председатель Матвей Потапов говорил, что именно Гущин настоящий глава.
Ведь если сложится у Василия Колобродова жениться на дочке Николая Петровича, так, может, посодействует он, чтобы зятю направление какое дали на дальнейшую учёбу. На того же, агронома, к примеру – разве не нужен колхозу агроном?
От этих размышлений у Васьки аж мурашки по спине побежали. Вот только не возможность учиться вызывала в нём такой восторг, а мысли о том, что Тая Гущина, может его, Василия, невестой стать, а потом и женой. И будет милая скромница мужа своего почитать да слушаться – точь-в-точь, как своего отца. Подумав, что однажды его будут также уважать в семье и в селе, как уважают Николая Гущина, парень ощутил дрожь во всём теле.
Как же хотелось ему поднять, наконец, голову и расправить крылья и вырваться из-под сапога матери, заходить в свой дом легко и без страха получить за что-то очередной нагоняй, а потом самому раздавать домашним приказы, а при случае и оплеухи. Вася мечтательно прикрыл глаза и окунулся в свои фантазии, но тут услышал сердитый окрик родительницы, которая звала его и на всю округу грозилась задать ему трёпку за долгое отсутствие. В тот момент плечи парня поникли, он вздохнул и побрел к матери.
***
Николай Гущин в колхозе мастером на все руки был. Он умел и коня подковать, и машину полевую починить. Да и когда руки доярок не успевали, то мог с ними и коров подоить.
В свое время Гущина крестьяне выдвигали на должность председателя колхоза. Его уж, было, и райкомом партии утвердили, но явился он в кабинет райисполкома и сказал, что от оказанной ему чести отказывается.
- То есть как это – отказываешься? – нахмурился секретарь районного комитета Никитин. – Ты ж волей народа своего выбран и партией одобрен. Или ты свой народ не уважаешь?
- Уважаю, ещё как, уважаю...
- Стало быть, слово партии для тебя пустой звук?
- И вовсе не пустой. Ценю доверие, оказанное райкомом нашей партии, и горжусь им.
- Так чего ж ты ходишь в кабинеты и от важной должности отказываешься?
Покраснел Гущин и сказал, что грамоты не знает. И счётом владеет, пока пальцев хватает. А читать так вообще не обучен.
- Что ж ты, Николай Петрович, учёность свою не подтянул? – удивился Никитин. - Школу ведь открыли, походил бы, поучился.
Николай вздохнул и признался, что грамотных людей всегда уважал, а вот самому учиться всё не складывалось. И в колхозе у него ни одной свободной минуты, потому как закончит он одно дело, так за ним опять бегут. Без Гущина никак, вот что в колхозе говорят, чего бы то ни коснулось.
Внимательно посмотрел Никитин на Николая Петровича и кивнул с уважением. Он много слышал о простом мужике, которого в Прошино знала, как говорится, каждая собака. Казалось, он всё умел и всё знал, в любом деле был готов помочь. Вот только от почестей и должностей отказывался.
На должность председателя колхоза тогда утвердили Потапова Матвея Семёныча, человека грамотного и уважаемого. Но и он сам, и сельчане настоящим главой считали Гущина. Умел он к себе людей расположить, решение верное принять и своими руками показать, как выполнить любую задачу.
Слушались Николая беспрекословно – и стар, и мал. Ни разу он ни на кого голос не повысил, дурного слова не сказал. Говорил мало, спокойно и доходчиво.
Не только в колхозе, но и в семье у Николай Петрович имел непререкаемый авторитет. Жена его Авдотья Михайловна, женщина скромная, работящая ни разу слова поперёк мужу не сказала.
В то время обычным делом считалось, что мужики кулаком своих жен поучали. Даже самые уважаемые и правильные главы семейств, случалось, подтверждали свою власть силой. Про Гущина все знали, что он в жизни не поднял руку ни на жену свою, ни на детей. Умел он недовольство коротким словом или даже взглядом выразить.
У Авдотьи и Николая сначала появился сын Степан, а после него Борис. Парни пошли в отца, его и нрав унаследовали. Выросли оба честными тружениками, порядочными людьми. Ласки и нежности у Гущиных как-то не в чести были, а всё ж сыновей отец крепко любил, заботился о них. Домашние знали, как предан он семье. Не было сомнений, что за своих он и жизнь отдаст.
Когда Авдотья забеременела младшей дочерью, ей уже немало лет было. Она думала, что уже и отцвела – женские дни приходили редко, а потом и вовсе прекратились. На языке у нее часто горечь ощущаться стала, и мутило по утрам, потому забеспокоилась Авдотья – не больна ли она какой неведомой болезнью.
- Да ты, мать, тяжёлая! – воскликнул сельский врач, осмотрев женщину.
- Как же это? Быть того не может, - не поверила Авдотья, - ты Аким Андреич, лучше бы сказал, как есть. Без выдумки.
- Да какая ж тут выдумка может быть? Дитя у тебя будет! Неужто, не заметила, что женские дни пропали?
- Заметила, потому и знаю, что не могу забеременеть. Старая я стала, не женщина уж, считай.
- Ох, неумная бабья голова! С мужиком живёшь, а что понести можешь, и не ведаешь?
В первую и вторую беременность супруги не проявлял Николай такой трепетной заботе о ней. А тут особое у него чувство появилось.
Позднее своё дитя Николай ждал с тщательно скрываемым удовольствием. Он и старших детей любил, а младшенького, знал, что ещё крепче полюбит.
В назначенный срок на свет появилась крохотная девочка – спокойная и здоровенькая. Взяв кроху на руки, отец назвал её Таисией, в честь своей покойной матушки.
Тая росла всеобщей любимицей. И мать, и братья девчонку берегли да баловали, а отец вообще души не чаял. Её не стеснялся он обнимать и целовать, что раньше не в его привычке было.
Будто что-то изменилось с появлением дочери, стал Николай и жену нежнее ласкать да игриво тискать. То приобнимет, то что-то задорное в ухо шепнёт.
- Будто не знала я тебя, Коля все эти годы, - удивлялась жена, - поменялся ты.
- Да вот Тайка родилась, я и обмяк, - отвечал Николай.
Раньше неулыбчив он был, а теперь и посмеяться мог, словечко весёлое сказать. Это удивляло домашних, да и всех знакомых, но радовало.
- Ты, Коль, всегда хорошим мужиком был, - как-то сказала ему соседка баба Тома, - а теперь и вовсе загляденье. И поможешь всегда, и поговорить с тобой приятно!
Тая росла, зная отца уже с новой стороны. Не могла она помнить его молчаливым, неулыбчивым, скупым на любые проявления чувств. Ей казалось удивительным, что малых Стёпку с Борькой он не садил себе на плечи, не обнимал и не целовал.
Хотя и любил Николай младшую дочь безмерно, а всё ж не баловал особо. И девочке никогда в голову не пришло бы ослушаться отца. Росла она покладистой, ласковой и доброй всем на радость. А если шалила да озорничала, то строгого взгляда любящего родителя хватало, чтобы угомонить егозу.
Росла Тая, в школе хорошо училась. Николай, будучи малограмотным, всегда хотел, чтобы его дети хорошее образование получили. Как-то раз зашёл разговор о том, что в дореволюционные времена у Гущиных довольно большое хозяйство было. Особых богатств они не имели, но землёй владели, солидным поголовьем скота, собственной коптильней и маслобойней.
С приходом советской власти пришлось семье отказаться от большей части добра. Но о большевиках и о партии Николай всегда хорошо отзывался. А всё, потому что они дали его детям возможность учиться. Образованность он ценил превыше всего.
Взрослела Тая, красавицей становилась.
- Хорошей женой кому-то будет, - сказала как-то баба Тома Николаю, остановившись поговорить с соседом. Таисия как раз мимо пробегала, помахала приветливо рукой и улыбнулась.
- Дай-то Бог, баб Том, - покачал головой отец, - я девчонку неволить не стану, женихов годных искать не буду. Всё ж своя голова на плечах у неё есть. Но тревожно мне. На кого ни гляну, кто вокруг Тайки ошивается, всё не то будто.
- Да что уж ты, Коленька, - добродушно усмехнулась соседка, - Ванька Антипов чем не жених? А Митька Губанов? Хорошие парни! Слава Дубин, опять же. Да, не красавец, но мальчишка хороший. А на твою Таю то как смотрит!
- Да я против Ваньки с Митькой ничего не имею, - пожал плечами Николай и нахмурился, - а Дубин-то мне вообще, как родной. Я с его отцом работаю бок о бок. Второго такого тракториста не сыскать ни в нашем колхозе, ни в соседнем.
- А чего ж тогда невесел? – удивилась баба Тома.
Промолчал Николай, ничего не сказал. Он будто бы о чём-то своём задумался, а потом махнул рукой и попрощался с соседкой.
***
Вася Колобродов никогда не нравился Тае. Держался всегда отчуждённо, смотрел настороженно, будто ждал подвоха. Он не подходил к девушке и не заговаривал с ней, но его интерес к Таисии был очевиден.
Ни с кем особо парень не дружил. Поговаривали, что матушка у него очень строгая, мол, даже побаивается её Вася. А отец у него помер от пьянки. При этом в учёбе парень успехи особые имел, его портрет даже на местной доске почёта висел.
Когда Тая школу закончила, отец завёл с ней разговор о дальнейшем образовании. Очень уж хотелось Николаю, чтобы его дочь в город уехала, стала врачом или учителем.
- Не поеду, пап, - смущённо произнесла девушка, - боязно мне покидать родное село и вас с матушкой. Никого я там не знаю, страшно мне.
- Да как же так, доченька? – удивился отец. – Мы ж не на край света тебя отправляем, а всего-то в город. Я ж на грузовик колхозный сяду, и за час-два до тебя доберусь всегда.
- Доберешься, когда дела отпустят, - вздохнула Тая, - может, через неделю, а то и через месяц. А ты ж порой и два месяца без продыху работаешь.
- Милая моя, так поезд совсем недалеко от Прошино проходит. Ты в городе на вокзале сядешь, и прямиком сюда приедешь. А уж на станции мы тебя с матушкой встретим!
Тая расплакалась. Стала она говорить, что если отцу это так важно, то ни за что она его воле не воспротивиться. Уедет из села и будет учиться. А вот ежели её желание нужно, так нет его.
- В поле пойдёшь? – вздохнул Николай. – Дояркой будешь? Свинарник, может быть, хочешь чистить?
- Я, пап, поваром хочу быть, - ответила Тая, - тут же в соседнем селе отучиться можно. Курсы есть такие и учение там недолгое.
С надеждой поглядела дочка на отца. Очень не хотелось ей папу расстраивать. Пообещала себе Тая, что если хоть тень разочарования увидит в его глазах, то соберет волю в кулак и поедет в город на медицинскую сестру учиться. Но потрепал Николай дочурку по волосам и улыбнулся.
- Воля твоя, Таюшка, - произнёс он, - толку мало от учения, ежели против желания. А повар хорошая профессия, нужная.
****
Поварскому делу обучаться девушке очень понравилось. И сразу же после окончания курсов она стала работать в колхозной столовой. Поскольку молодая была, расторопная и добросовестная, очень хороший из неё повар получился!
Василий же, боясь ослушаться мать, остался в селе. И стал бы полевым работником, да случай свёл его с Николаем. С глазу на глаз они никогда не разговаривали, но все, же друг о друге знали.
О Колобродовых в колхозе отзывались пренебрежительно, а над единственным мужчиной "бабьева царства" посмеивались. Слухи о том, что скромный, тихий Вася на Таю поглядывает, доходили и до её отца. Николай сплетни особо не слушал, но к парню относился слегка настороженно. Бойкий нагловатый жених вызвал бы у него больше симпатии, чем жмущийся по углам тихушник Василий, который не смел Тае и слова сказать.
Пришёл как-то Вася к Гущину по поводу полевых работ поговорить. А Николай и удивился, зная, что парень к учению очень способный.
- Ты чего, сынок, какое тебе поле-то? – спросил он. – Голова у тебя светлая, лучшим учеником в школе был.
- Был, - смущённо ответил Василий.
- А чего учиться-то не стал дальше?
- Мамка не пустила.
Нахмурился Николай и плечами пожал. Этого ему понять не дано было, но не привык он в чужие дела со своими порядками лезть.
- Ну ладно, с учёбой-то, - произнёс он, - но в колхозе-то можно и по уму тебе работёнку найти.
- Какую такую работёнку?
- Да уж разберёмся, какую. Лишь бы голова твоя советской стране пользу приносила! Хочешь?
- Конечно, хочу.
- Тогда, погоди сынок, приходи завтра, я с Семёнычем потолкую насчёт тебя.
На следующий день явился Вася явился к Гущину. Волновался очень – судьба же решается!
- Есть для тебя дело, парень, - с улыбкой произнёс Николай, - в колхозах должность новая появилась счетовод.
- Это вроде как бухгалтер?
- В больших хозяйствах бухгалтер, а то и два. А в таких колхозах, как наш прошинский, счетовод должен быть. И вот ведь какая штука – должность-то учредили, а человека и нет. Повезло нам, что ты такой попался! Со счётом-то хорошо?
- Ещё как хорошо! Всегда пятерки по математики были, большие числа складывать умею и уравнения хорошо решаю.
- Ну вот, а ты в поле, в поле!
Стал Василий счетоводом. Со своими обязанностями он быстро разобрался. С работой управлялся быстро и легко – имелись на то способности, да и знаний хватало.
Мать им гордилась, перед соседями нос задирала – вот, мол, сын счетовод, не последний в колхозе человек. И учеба в городе не понадобилась! Но это не мешало ей покрикивать на парня, ежели, что не по нраву ей приходилось. И затрещины ему выдавала, не задумываясь о том, что перед ней не нашкодивший мальчишка, а уважаемый в селе работник.
Как Таисия стала поваром в колхозной столовой, повадился туда Василий ходить питаться. Видя его там изо дня в день, девушка стала улыбаться ему, здороваться. И раньше Тая нравилась Васе, а тут ещё больше он разглядел, какая она милая и приятная.
Как вести себя с понравившейся девушкой, молодой человек никогда не знал. Порой что-то говорил и попадал впросак, иногда молчал подолгу. Этой своей чертой, которую Таисия принимала за скромность и застенчивость, он её и привлек. Другие ребята часто бывали излишне напористы и самонадеянны, а Вася казался другим.
Стал Василий провожать Таю после работы домой, иногда приглашал погулять. Девушка обычно соглашалась. Порой она сама не понимала, то ли и вправду, нравится ей Вася, то ли неудобно ему отказать.
Со временем привыкла Таисия к нему, даже какие-то чувства появились. А там и о свадьбе молодые заговорили. К решительному шагу Васю подтолкнула мать.
- Так и будешь вокруг да около ходить, - сердилась Нина, - смотришь на неё, гуляешь, за ручку держишь, а всё без толку.
- А что ж сделать-то мне? – вздохнул Василий. – Я и не знаю, как оно происходит.
- Ох, Васька! – нахмурилась мать. – Ничего само не сделается. Иди да скажи, что хочешь её в жёны взять.
- А как же отец её? Вдруг противиться станет?
- Будешь каждой тени пугаться, точно станет! Потому не робей, смелее будь. Пусть видит, что в хорошие руки дочку отдаёт.
Кивнул Василий и вздохнул тяжело. Это ж на словах только звучало красиво – быть смелее. Но парень понимал, что мать-то была права.
Вот только решил Вася сначала с отцом Таисии поговорить. Что толку девчонку замуж звать, если глава семьи против будет? Вот так он рассудил. А вот Николай очень такому делу удивился.
- А чего ж ты меня спрашиваешь, сынок? – произнёс мужчина, подняв левую бровь. – Дочь мою и спрашивай.
- Так ведь отец же…
- А что с того, что отец?
- Глава семьи, потому что! Как без вашего-то позволения?
- Эх, Вася-Вася, каша у тебя в голове! Глава должен думать, чтобы домашние сыты были и в семье порядок. А уж дела сердечные никакому главе не подчиняются.
Посмотрел парень на будущего тестя так, будто не поверил его словам. Но всё ж кивнул и поспешил удалиться с его глаз. А Николай смотрел ему вслед и качал головой.
Тая, услышав робкое предложение, зарделась, опустила глаза, и ответила согласием. И такую радость доставило Васе это, что почувствовал он себя сильным и смелым.
Отыграли молодые свадьбу, а от колхоза им Николай Петрович выхлопотал дом. Супруги переехали в своё жильё в июне сорок первого года, как раз накануне войны.