— Я не обязан отказываться от своих желаний из-за проблем твоих родителей.
Роман произнёс это спокойно, даже буднично, продолжая листать что-то в телефоне. Надя застыла у плиты с половником в руке. Борщ на конфорке тихо булькал, наполняя кухню домашним ароматом, но ей вдруг показалось, что температура в комнате резко упала.
Она медленно повернулась к мужу. Тот сидел за столом, освещённый холодным светом экрана, и выглядел таким же, как всегда — русые волосы слегка растрёпаны после душа, домашняя футболка, расслабленная поза. Только вот слова, которые он только что произнёс, никак не вязались с образом человека, с которым она прожила шесть лет.
— Что ты сказал? — Надя выключила плиту, всё ещё надеясь, что ослышалась.
— Ты прекрасно слышала, — Роман поднял взгляд от телефона. — Просто подумай логически. Это не моя вина, что на твоего отца напали. И не моя обязанность оплачивать последствия.
***
Шесть лет назад они поклялись друг другу быть вместе в горе и радости. Свадьба была скромной — только самые близкие, но Надя помнила каждую деталь того дня: как дрожали руки Романа, когда он надевал ей кольцо, как улыбались её родители, как отец Сергей Павлович незаметно вытирал слёзы платком.
Квартира на Васильевском острове досталась Роману от бабушки. Три комнаты, высокие потолки, вид на канал. Надя переехала сюда с двумя чемоданами и огромными надеждами на счастье. Через год родилась Лера — копия мамы с папиными серыми глазами.
Родители Нади — Сергей Павлович и Нина Викторовна — приняли зятя как родного сына. Особенно отец, который всегда мечтал о сыне и находил в Романе благодарного собеседника для разговоров о рыбалке и футболе.
Когда Надя ушла в декрет, помощь родителей стала неоценимой. Они приезжали почти каждый день. Нина Викторовна приезжала каждый день, пока Надя была в декрете, приносила домашнюю еду, помогала с уборкой. Сергей Павлович, несмотря на свой возраст и проблемы со спиной, помог с ремонтом детской, сам собрал кроватку и комод, отказавшись брать деньги даже за материалы. Оба часами гуляли с внучкой в парке, давая молодой маме отдохнуть.
— Вы нас балуете, — смущалась Надя.
— Какое там балуете, — отмахивалась Нина Викторовна. — Мы для себя стараемся. Видеть, как растёт Лерочка — наше счастье.
Роман принимал помощь тестя и тёщи как должное. Работал он программистом в крупной компании, часто задерживался, приходил усталый. По выходным предпочитал встречаться с друзьями или играть в компьютерные игры. С Лерой проводил время урывками — покатает на плечах пять минут, почитает сказку перед сном, если дочка очень попросит.
***
Всё изменилось в октябре. Сергей Павлович возвращался с работы поздним вечером. Он до сих пор подрабатывал сторожем в автосервисе, не желая сидеть на пенсии без дела. На безлюдной улице к нему подошли двое в капюшонах. Отец не стал сопротивляться, отдал кошелёк и телефон, но этого оказалось мало. Удар по голове, ещё один, третий. Очнулся он только через сутки в больнице.
Врачи говорили осторожно: требуется сложная операция, нужен конкретный нейрохирург из Москвы, стоимость — полтора миллиона рублей. Страховка покрывала только базовое лечение. Нина Викторовна за неделю постарела на десять лет. Она сидела у кровати мужа, держала его за руку и тихо разговаривала с ним, хотя он редко приходил в сознание.
Надя бросилась искать деньги. Взяла дополнительные смены в рекламном агентстве, где работала дизайнером. Начала брать фриланс-заказы. Продала золотые серёжки — подарок родителей на совершеннолетие. Отказалась от абонемента в спортзал, покупала продукты по акциям в самых дешёвых магазинах.
Роман сначала сочувствовал. Перевёл пятьдесят тысяч на операцию, сказал, что это всё, что может выделить без ущерба для семейного бюджета. Надя была благодарна и за это. Но постепенно она начала замечать, как муж отдаляется. Потом раздражаться.
— Ты совсем себя не бережёшь, — говорил он, глядя на осунувшееся лицо жены. — Лере нужна здоровая мать.
— Лере нужен дедушка, — отвечала Надя, продолжая работать над очередным макетом в два часа ночи.
Постепенно между ними росла стена молчания. Роман перестал спрашивать о состоянии тестя, Надя перестала рассказывать. Ужинали теперь порознь — она у компьютера с заказами, он у телевизора с пивом. Лера тянулась то к маме, то к папе, не понимая, почему они больше не смеются вместе над её рисунками.
***
В тот день Надя пришла домой раньше обычного — отпросилась, чтобы отвезти маме документы для больницы. Дверь в спальню была приоткрыта. На кровати лежала коробка — чёрная, с золотым тиснением знакомого бренда. Внутри — часы. Швейцарские, механические, с кожаным ремешком. Надя знала эту модель — Роман показывал её в интернете месяц назад, мечтательно вздыхая.
Сорок тысяч рублей.
Она стояла с коробкой в руках и не могла произнести ни слова. В голове билась только одна мысль: сорок тысяч. Эта игрушка стоила сорок тысяч рублей. Месяц лекарств для папы.
В комнату вошёл муж. На его лице промелькнуло замешательство, быстро сменившееся вызовом.
— Подарил себе на день рождения, — сказал он, хотя до дня рождения оставалось три месяца.
— Роман... — она наконец обрела голос. — Но как же... Ты говорил, что денег нет...
— Я копил, — пожал плечами муж. — Откладывал с премий. Имею же я право на хобби? Устал жить в режиме вечной жертвы.
— Сорок тысяч? — голос Нади дрогнул. — Сейчас? Но ты же знаешь, что мы собираем...
— Мы? — Роман усмехнулся. — Это ты собираешь. Я свою помощь оказал. Не могу же я всю жизнь отказываться от своих желаний из-за проблем твоих родителей.
Вот тогда и прозвучала та фраза на кухне. Та самая, после которой Надя поняла — её муж стал чужим человеком.
«Твоей семьи». Не «нашей». «Твоей». Надя почувствовала, как что-то окончательно сломалось внутри. Шесть лет брака, общий ребёнок, совместный быт — и вот эта чёткая граница, проведённая двумя словами. Есть «твоё» и «моё». «Твои проблемы» и «мои деньги». «Твои родители» и «моя жизнь».
***
На следующий день Надя сидела в больничной палате. Сергей Павлович спал, подключённый к капельнице. Нина Викторовна перебирала какие-то бумаги. Вдруг она достала из сумки небольшой свёрток.
— Доченька, — тихо позвала она. — Мы тут с папой решили...
Она развернула бархатную тряпочку. Внутри лежали обручальные кольца родителей и бабушкин браслет — семейная реликвия.
— Мама, нет, — Надя покачала головой.
— Послушай меня. Мы отнесём это в ломбард. Не хватит на всю операцию, но хотя бы часть покроет. А выкупим потом, когда папа поправится.
— Мама, это же ваши обручальные кольца...
— Кольца — это просто металл, — Нина Викторовна погладила дочь по щеке. — А вот папа... Папа у нас один. И ты у нас одна. Мы видим, как ты стараешься. Видим, как тебе тяжело. Но ты не одна, слышишь?
Надя обняла мать и расплакалась. Плакала долго, уткнувшись в её плечо, как в детстве. Плакала от усталости, от боли, от понимания, что настоящая семья — это вот эти двое пожилых людей, готовые отдать последнее друг за друга и за неё. А дома её ждёт человек с часами за сорок тысяч и холодным сердцем.
***
Вечером Надя вернулась домой спокойной. Удивительно спокойной. Лера уже спала. Роман смотрел футбол, на столе стояла пустая бутылка пива.
— Приехала? — бросил он, не отрываясь от экрана. — Ужинать будем?
Она села рядом, выключила телевизор пультом.
— Эй! Там же финал...
— Нам нужно поговорить, — сказала она ровным голосом.
— Если опять про деньги...
— Роман, я подаю на развод.
Роман выключил телевизор. Повернулся к жене, ища на её лице признаки истерики или блефа. Не нашёл.
— Ты серьёзно? Из-за твоих родителей, что ли? Я же сказал — денег нет!
— Дело не в деньгах.
— А в чём тогда? — он начал заводиться. — Я не пью, не гуляю, зарплату домой приношу!
— Роман, я поняла одну вещь. Если завтра со мной или с Лерой что-то случится, ты не продашь свои часы, чтобы нам помочь. Ты найдёшь тысячу объяснений, почему это не твоя проблема. И я не могу жить с человеком, которому не могу доверять.
— Надя, ты драматизируешь...
— Нет. Я просто вижу правду. Квартира твоя, я не претендую. Алименты на Леру — по закону. Заберу только свои вещи и её игрушки.
Она встала и пошла в спальню собирать вещи. Роман остался сидеть перед чёрным экраном телевизора, механически поглаживая новые часы на запястье.
***
Прошло полгода. Надя с дочерью снимали небольшую двухкомнатную квартиру недалеко от дома родителей. После работы она забирала Леру из садика, и они шли домой, болтая о важных делах пятилетки.
Операция прошла успешно. Сергей Павлович медленно, но верно восстанавливался. Уже мог ходить с палочкой, шутил, что теперь выглядит как настоящий профессор. Деньги собрали всем миром — помогли друзья родителей, коллеги Нади, даже малознакомые люди откликнулись на просьбу о помощи в соцсетях.
Роман исправно платил алименты, забирал Леру на выходные. Поначалу пытался вернуть жену — приходил с цветами, обещал измениться. Надя была вежлива, но непреклонна. Потом он успокоился, а через четыре месяца она узнала от общих знакомых, что у него появилась девушка.
В тот вечер Надя стояла на балконе своей маленькой квартиры. Лера спала, обняв плюшевого зайца.
Надя смотрела на огни города и впервые за долгое время чувствовала покой. Не счастье — до него было ещё далеко. Но покой и уверенность, что справится с чем угодно. Потому что знала теперь точно: в её жизни есть люди, которые не оставят в беде. И она для них — тоже.
А это дороже любых швейцарских часов.
Рекомендуем к прочтению: