Артём Пахомов сидел на кухне съёмной однушки, уставившись в экран телефона. В банковском приложении светились унылые цифры — до зарплаты оставалось десять дней, а на счету едва хватало на продукты. Единственная лампочка под потолком давала тусклый желтоватый свет — энергосберегающая, конечно. Каждый киловатт на счету.
Телефон завибрировал. «Мама» — высветилось на экране.
— Артёмка, — голос Людмилы Ивановны звучал привычно страдальчески, — я тут квитанции получила. Кошмар просто! Опять подняли тарифы. Шесть тысяч за двухкомнатную! Это же грабёж средь бела дня!
Артём машинально потёр виски. Шесть тысяч — это треть их с Наташей месячного бюджета на еду.
— Мам, я переведу завтра, — произнёс он усталым голосом.
— Ты уж постарайся, сынок. А то отключат всё к чертям. Соседку вон на прошлой неделе без света оставили за долги.
— Переведу, мам. Обязательно.
Положив трубку, Артём открыл семейный чат в мессенджере — там обычно тишина, только поздравления с праздниками. Но сегодня было новое сообщение от двоюродной тёти Нины:
«Людочка, поздравляю с новыми жильцами! Говорят, приличная пара, сразу за два месяца вперёд заплатили. Повезло тебе!»
Артём перечитал сообщение три раза. Какие жильцы? Какие два месяца вперёд? Он посмотрел на время отправки — десять минут назад. Мать ещё не ответила.
— Какой квартиры? — прошептал он в пустоту кухни.
***
Четыре года назад Артём женился на Наташе. Свадьба была скромной — расписались, посидели в кафе с близкими. На большее не было ни денег, ни желания их тратить. Оба понимали: впереди главная цель — собственное жильё.
Снимали однокомнатную квартиру на Южном — окраина окраины, час на метро до центра. Тридцать пять тысяч в месяц за сорок квадратных метров с видом на соседнюю панельку. Зато своё пространство, никто не лезет с советами и замечаниями.
Наталья работала менеджером в туристическом агентстве, Артём — программистом в небольшой конторе. Вместе выходило около ста двадцати тысяч. Вроде бы неплохо, но после аренды, продуктов, проезда и минимальных трат оставалось от силы пятнадцать-двадцать тысяч. Их аккуратно складывали на счёт «Первоначальный взнос».
Людмила Ивановна овдовела пять лет назад. И осталась одна в двухкомнатной хрущёвке на Автозаводской. Пенсия — восемнадцать тысяч.
— Сынок, — начала она свои жалобы через месяц после свадьбы, — ты же знаешь, какие сейчас цены. Одна коммуналка съедает треть пенсии! А ещё лекарства, еда... Я уже не знаю, как крутиться.
Артём тогда сидел на их съёмной кухне, а Наталья готовила ужин. Они переглянулись.
— Мам, сколько у тебя выходит за коммуналку?
— Пять с половиной тысяч! За двушку в этом старом доме! У них совесть есть вообще?
Наталья тихо помешивала макароны в кастрюле. Артём знал, что она считает в уме — если помогать маме, то на первоначальный взнос придётся копить на полгода дольше.
— Ладно, мам. Я буду переводить тебе на коммуналку.
— Спасибо, сыночек. Ты у меня золотой. Не то что сын соседки с пятого — тот вообще мать забыл.
С того дня каждый месяц Артём переводил матери шесть тысяч. Людмила Ивановна присылала фотографии квитанций, сокрушалась над суммами, благодарила.
Наталья сначала относилась к этому с пониманием. Но через год, когда пришло время обновить зимний гардероб, она стояла в магазине, держа в руках красивое пальто.
— Возьмём в следующем месяце, — сказал Артём. — Сейчас маме коммуналку надо перевести.
— В прошлом месяце тоже надо было, — тихо ответила Наталья, вешая пальто обратно. — И в позапрошлом.
Артём взял подработку — писал код на фрилансе по выходным. Дополнительные двадцать-тридцать тысяч в месяц, но какой ценой? Он не видел жену, не отдыхал, начал срываться по мелочам.
***
Прошлой весной их выселили из квартиры — хозяева решили продавать. Две недели на поиски нового жилья оказались адом. Всё или дорого, или далеко, или в таком состоянии, что жить невозможно.
— Поживите пока у меня, — предложила Людмила Ивановна. — Места хватит, чего вам по гостиницам мотаться.
Артём с Наташей переглянулись. Выбора особо не было — гостиница съела бы все накопления за неделю.
Первый же вечер в материнской квартире обернулся пыткой.
— Наташ, ты воду выключай, когда посуду намыливаешь! — кричала Людмила Ивановна из комнаты. — Счётчики же крутятся!
Наталья послушно закрыла кран.
— И свет в коридоре не забывай гасить. Вы молодые, вам всё нипочём, а я потом по счетам плачу!
Артём сидел в комнате, уткнувшись в ноутбук. Ему было стыдно и неловко одновременно.
На третий день Людмила Ивановна устроила скандал из-за включённого электрочайника.
— Два раза кипятили за утро! Вы знаете, сколько электричество стоит? На плите грейте, газ дешевле!
— Людмила Ивановна, — не выдержала Наталья, — но ведь Артём вам на коммуналку переводит каждый месяц.
— И что? — возмутилась свекровь. — Это значит, можно транжирить? Вот поэтому у вас и денег нет на квартиру. Не умеете экономить!
***
Через две недели мучений они нашли новую съёмную квартиру. Дороже предыдущей на пять тысяч, зато ближе к метро. Наталья расцвела, выбравшись из-под контроля свекрови.
Но Людмила Ивановна начала звонить ещё чаще.
— Артёмка, я теперь совсем пропаду. Пенсию задерживают, продукты космос стоят. Хорошо хоть вы коммуналку оплачиваете, а то бы я с голоду по мерла.
— Мам, может, тебе соцзащита поможет? Субсидии там, льготы...
— Да какие льготы! Говорят, пенсия большая, не положено. Большая! Восемнадцать тысяч! На них, видимо, министры живут.
В субботу Артём встретил тётю Нину в торговом центре. Она покупала продукты, он — новую клавиатуру взамен залитой кофе.
— Артёмка! — обрадовалась тётя. — Сто лет не виделись! Как вы? Как Наташа?
— Нормально, тёть Нин. Работаем, на квартиру копим.
— Молодцы! А мама твоя вообще молодец — так удачно квартиру дяди Коли оформила. Я думала, родственники засудят, а нет — всё чисто вышло.
Артём замер.
— Какую квартиру дяди Коли?
— Ну брата же её двоюродного. Он год назад помер, детей не было. Людмиле всё досталось — и квартира на Таганке, и дача какая-то. Она квартиру сразу сдавать начала. Правильно — чего добру пропадать? Сорок тысяч в месяц получает, представляешь?
В ушах зашумело. Сорок тысяч в месяц. Плюс пенсия. Плюс шесть тысяч от него.
— Точно сдаёт? — выдавил Артём.
— Конечно! Мы на прошлой неделе чай пили, она рассказывала, что ремонт там делает потихоньку. Жильцы просят кухню обновить. Дорого, говорит, зато потом можно будет сорок пять брать.
Артём вспомнил, как две недели назад мать жаловалась, что у неё в холодильнике «хоть шаром покати», а он перевёл ей лишние три тысячи из отпускных. Вспомнил, как Наталья отказалась от похода к стоматологу — «потерплю до следующего месяца». Вспомнил свои выходные за компьютером, красные глаза, головную боль.
***
Вечером того же дня Артём сидел на кухне, механически прокручивая ленту новостей в телефоне. Наталья готовила ужин — гречка с курицей, простое и экономное блюдо, которое они ели уже третий раз за неделю.
— Наташ, — начал он, не поднимая глаз, — нам надо поговорить.
Она выключила плиту и села напротив. По его тону поняла — что-то серьёзное.
— Мама сдаёт квартиру. Вторую квартиру, которую унаследовала год назад. Сорок тысяч в месяц получает.
Наталья молчала. Потом тихо выдохнула:
— Я так и знала, что что-то не так. Человек, который считает каждую копейку, не может позволить себе новый телефон за пятьдесят тысяч.
— Какой телефон?
— Я видела у неё на прошлой неделе, когда документы забирали. Айфон последней модели. Я ещё подумала — откуда?
Они сидели друг напротив друга, и впервые за четыре года брака говорили абсолютно откровенно. О том, как устали экономить на всём. О том, как Наталья полгода ходила в дырявых кроссовках, потому что «маме надо помочь». О том, как Артём не спал ночами, доделывая фриланс-проекты. О чувстве, что их просто используют.
— Знаешь, что самое обидное? — Наталья накручивала на палец прядь волос. — Мы же не жадные. Если бы она правда нуждалась, я бы первая сказала — давай поможем. Но она нас обманывает, Артём. Твоя мама смотрит нам в глаза и врёт.
На следующий день, в воскресенье, Артём поехал к матери. Не предупредил — просто приехал.
Людмила Ивановна открыла дверь в новом халате. На кухне пахло свежей выпечкой — она пекла пирожки. На столе стояла коробка дорогих конфет и бутылка французского вина.
— Артёмка! — удивилась она. — Что-то случилось?
— Мам, нам надо поговорить.
Они сели в гостиной. На журнальном столике лежали глянцевые журналы и новый планшет.
— Мам, почему ты не сказала про квартиру дяди Коли?
Людмила Ивановна застыла. Потом медленно откинулась на спинку дивана.
— А что я должна была отчитываться? — голос стал холодным. — Это моё наследство, моё право.
— Но ты просила помощи! Говорила, что не можешь оплатить коммуналку!
— И что? Пенсия маленькая, это факт. А то, что я сдаю квартиру — это моя подушка безопасности. Мало ли что случится.
— Подушка безопасности в сорок тысяч в месяц? Мам, мы с Наташей на еде экономим!
— Вы молодые, вам легче, — отрезала Людмила Ивановна. — У вас вся жизнь впереди, а у меня что? Старость и болезни.
Артём смотрел на мать и впервые видел в ней чужого человека. Не ту женщину, которая сидела с ним ночами, когда он болел. Не ту, которая радовалась его первой пятёрке. Перед ним сидела расчётливая дама, которая годами выстраивала схему, где её помощь воспринималась как должное.
— Мам, ты понимаешь, что использовала нас?
— Использовала? — возмутилась она. — Я тебя родила, вырастила, выучила! А ты мне шесть тысяч в месяц пожалел?
— Не пожалел. Отдавал последнее, думая, что помогаю.
***
— Мам, я больше не буду платить за твою коммуналку.
Слова повисли в воздухе. Людмила Ивановна покраснела, потом побледнела.
— Это всё твоя Наташка! — взорвалась она. — Настроила тебя против матери! Я же говорила — не та девка, жадная!
— Наталья тут ни при чём. Это моё решение. Я благодарен за всё. Но я не обязан содержать человека, который получает больше шестидесяти тысяч в месяц.
— Всё равно после меня всё вам достанется! — выкрикнула Людмила Ивановна. — И квартира эта, и дача!
Артём встал.
— Мам, мы с Наташей не собираемся жить в ожидании наследства. Мы хотим жить сейчас. Своей жизнью, на свои деньги.
— Уходи! — закричала мать. — Уходи и не возвращайся!
Артём вышел из квартиры, чувствуя странную пустоту. Не облегчение, не злость — просто пустоту.
Дома Наталья ждала с чаем. Они сидели на кухне, и Артём рассказывал о разговоре. Наталья слушала, не перебивая.
— Я тебя поддержу в любом решении, — сказала она наконец.
— Я уже принял решение. Больше никаких переводов.
На следующий день Людмила Ивановна написала длинное сообщение о том, что Артём — предатель, что она его не простит, что вычеркивает из жизни. Артём не ответил.
Через неделю Наталья пришла домой с покупками.
— Смотри, — она достала из пакета коробку. — Новые кроссовки. Не самые дорогие, но хорошие. И без чувства вины купила.
Артём обнял жену. Впервые за долгое время он чувствовал, что они — семья. Настоящая семья, которая строит свою жизнь, а не обслуживает чужие манипуляции.
***
Прошло четыре месяца. Артём и Наталья всё так же снимали квартиру, но теперь на счету «Первоначальный взнос» было уже триста тысяч. Без подработок по выходным, без экономии на еде, без чувства вины за каждую покупку.
С Людмилой Ивановной они не общались. Она пару раз пыталась звонить, но, услышав спокойный тон сына, бросала трубку. Через общих знакомых Артём узнал, что мать прекрасно справляется — оплачивает коммуналку сама, даже в Турцию съездила на неделю.
— Знаешь, — сказала как-то Наталья за ужином, — я много думала об этой ситуации. Помощь родителям — это важно. Но она должна быть честной. Когда тебя обманывают самые близкие, это разрушает что-то внутри.
Артём кивнул. Боль от маминого предательства никуда не делась, просто стала тише. Зато появилось облегчение — больше не нужно было тянуть чужую ношу под видом сыновнего долга.
Рекомендуем к прочтению: