Раннее утро окрасило прихожую в серые тона. Полина присела на корточки перед семилетней Алисой, поправляя полосатый шарф на тонкой детской шее. Пальцы привычно затягивали узел не слишком туго – дочка не любила, когда душило.
– Мам, а мы сегодня после школы пойдём на каток? – Алиса подпрыгивала от нетерпения, русые косички покачивались в такт движениям.
– Посмотрим, солнышко. Если папа пораньше с работы вернётся.
Резкий звонок в дверь прервал утренний ритуал. Полина нахмурилась – кто мог прийти в половине восьмого утра? Илья ещё брился в ванной, его электробритва монотонно жужжала за закрытой дверью.
На пороге стоял Павел Сергеевич. Дорогое кашемировое пальто, начищенные до блеска ботинки, кожаная папка под мышкой. Свёкор никогда не приезжал без предупреждения, тем более так рано.
– Доброе утро, – Полина отступила в сторону, пропуская его внутрь.
Павел Сергеевич прошёл мимо, не ответив на приветствие. Не снял обувь, хотя обычно был щепетилен в таких вещах. Остановился посреди прихожей, окинул взглядом стены с детскими рисунками в рамках, вешалку с разноцветными куртками.
– Я решил продать дом, – произнёс он тоном, каким обычно сообщают о погоде. – Документы почти готовы. Вам нужно будет съехать до конца месяца.
Алиса замерла, сжимая лямки рюкзака. Её глаза – точная копия Ильиных – округлились от непонимания. Полина почувствовала, как пол уходит из-под ног. Это же шутка. Неудачная, жестокая, но шутка.
– Павел Сергеевич, вы о чём? – голос прозвучал чужим, сдавленным.
– О том, что дом оформлен на меня. Я принял решение его продать. Покупатель уже найден, осталось оформить сделку. У вас три недели на сборы.
Из ванной вышел Илья, на ходу застёгивая рубашку. Увидел отца, растерянно улыбнулся:
– Пап? Ты чего так рано?
– Я Полине всё объяснил. Поговорим вечером.
Павел Сергеевич развернулся и вышел, оставив за собой холодный сквозняк и запах дорогого парфюма. Входная дверь закрылась с тихим щелчком.
***
Полина стояла у окна кухни и смотрела в окно. За стеклом расстилался участок — десять соток, которые за восемь лет стали своими до каждой кочки. Яблони, посаженные в первую весну. Теперь с них собирали по три ведра антоновки. Качели, которые Илья собирал целые выходные, ругаясь на китайскую инструкцию. Клумба с розами – её гордость, каждый куст выбран с любовью.
Восемь лет назад всё казалось таким правильным. Они с Ильёй только поженились, мечтали о доме за городом, о детях, о большой светлой кухне, где будут собираться друзья. Когда Павел Сергеевич предложил переехать в его загородный дом, это выглядело логично.
В тот день они сидели в его городской квартире. Свёкор жаловался на спину, на необходимость каждую неделю ездить к кардиологу, на то, что зимой в доме продувает веранду.
— Живите там пока. Чего дому пустовать, — сказал он тогда, не отрываясь от телевизора с новостями.
Никаких договоров. Никаких сроков. Просто «пока».
Первые месяцы они с Ильёй ходили по дому как по музею. Кабинет Павла Сергеевича с массивным письменным столом оставался нетронутым — даже пыль вытирали осторожно, чтобы не сдвинуть стопки бумаг. На веранде стояли его плетёные кресла, в шкафу висели забытые пиджаки с запахом табака.
— Папа обрадуется, когда увидит, что мы всё сохранили, — говорил Илья.
Но Павел Сергеевич приезжал редко — на майские, иногда на день рождения внучки. С каждым визитом он всё меньше интересовался домом и всё больше — своим здоровьем.
Постепенно жизнь брала своё. Когда протекла крыша над верандой, Полина вызвала рабочих, не дожидаясь одобрения. Когда старый диван продавил пружины, купила новый — мягкий, с подушками, на которых так удобно читать Алисе сказки. Кабинет превратился в детскую — там поселились куклы, конструкторы и плюшевый медведь размером с саму Алису.
— Смотри, какой домик я построила! — кричала дочка, высовываясь из-под стола, где когда-то Павел Сергеевич подписывал важные документы.
Илья отмахивался от разговоров о переоформлении:
— Зачем формальности? Папа же не чужой. Да и налоги ему платить проще, у него льготы.
Вера начала появляться чаще после развода. Приезжала на выходные с красными глазами и историями о бывшем муже. Сидела на веранде, пила чай из бабушкиного сервиза и вздыхала:
— Вам хорошо. У вас есть, где жить. А мне приходится снимать однушку за бешеные деньги.
Полина сочувствовала. Искренне. Тогда ещё не понимая, что эти вздохи — первые камешки будущей лавины.
***
Илья вошёл в кухню, потянулся обнять её сзади. Полина отстранилась.
– Ты знал?
– О чём? – он искренне удивился. – О том, что отец с утра заявится? Понятия не имел.
– О том, что он собирается продавать дом.
– Поль, ну что ты. Отец просто... у него сейчас сложный период. Вера после развода осталась без жилья, он переживает. Но выгонять нас никто не собирается, это же абсурд.
Полина повернулась к мужу. Илья выглядел уставшим – бизнес в последнее время шёл не очень, клиенты задерживали оплату. Мягкие черты лица, добрые карие глаза. Он никогда не умел конфликтовать, особенно с отцом.
– Он сказал, что покупатель уже найден.
– Нагнетает. Знаешь же, какой он. Поговорю с ним вечером, всё решим.
Но Полина уже знала – не решат. Она видела это в глазах Павла Сергеевича. Это был не порыв, не угроза. Это было принятое решение.
***
Три дня спустя Полина пришла забирать документы из кабинета Ильи – понадобились для оформления путёвки Алисе в лагерь. Илья был на встрече, секретарша пропустила её без вопросов.
На столе лежал раскрытый ноутбук. Полина искала файл с копией свидетельства о рождении дочери, когда на экране всплыло уведомление о новом письме. Отправитель – Павел Сергеевич. Тема – "Документы по дому".
Она не должна была читать. Но руки сами открыли письмо.
Внутри – сканы договора с агентством недвижимости, фотографии дома для объявления о продаже, предварительная оценка стоимости. И переписка с Верой о покупке ей двухкомнатной квартиры в центре города на вырученные деньги.
Полина медленно опустилась в кресло. Значит, не блеф. Не попытка надавить. Всё по-настоящему.
Вечером за ужином она попыталась поговорить с Ильёй. Алиса уже спала, они сидели на кухне – той самой, о которой мечтали.
– Я видела документы. Твой отец действительно продаёт дом.
Илья отложил вилку, потёр переносицу – жест, означающий, что он не хочет об этом говорить.
– Давай не будем накручивать. Отец лучше знает, как распорядиться своим имуществом.
– Своим? – Полина почувствовала, как внутри поднимается холодная волна. – Мы восемь лет здесь живём. Я вложила в этот дом всю себя.
– Поль, ну что ты как маленькая? Как-нибудь договоримся. Может, снимем что-нибудь поближе к городу. Тебе же самой будет удобнее на работу ездить.
Полина смотрела на мужа и понимала: он не предатель. Он просто не видит проблемы. Для него это отцовский дом, в котором им позволили пожить. Для неё – их дом, их гнездо, их крепость.
– А что скажет Алиса? У неё здесь друзья, школа...
– Дети быстро адаптируются, – Илья встал, поцеловал её в макушку. – Не переживай так. Всё будет хорошо.
Он ушёл в кабинет – работать с документами. Полина осталась одна на большой кухне, в доме, который, оказывается, никогда не был её домом.
***
На следующее утро, отправив Алису в школу, Полина открыла ноутбук. Начала методично собирать документы. Восемь лет документов — квитанции, договоры, чеки. То, что обычно складывают в дальний ящик и забывают. Сейчас каждая бумажка обретала вес.
Договоры на газ, электричество, интернет – всё оформлено на неё. Илья тогда открывал бизнес, было не до бытовых мелочей.
В отдельной папке — чеки из строительных магазинов. Новая проводка на втором этаже — двадцать тысяч. Утепление веранды — тридцать пять. Замена труб в ванной — пятнадцать. Каждый чек она когда-то аккуратно складывала, по привычке бухгалтера.
И главное – регистрация Алисы по этому адресу.
— Мам, ты что делаешь? — Алиса заглянула в комнату, держа в руках планшет.
— Документы разбираю, солнышко.
— А зачем?
Полина посмотрела на дочь. Как объяснить семилетке, что их могут попросить уехать из единственного дома, который она знает?
— Просто порядок навожу.
Приёмная юриста располагалась в здании администрации, на втором этаже. Пахло казённой краской и влажными куртками. Александр Петрович — полный мужчина в мятом пиджаке — внимательно изучал принесённые документы.
— Собственность оформлена на свёкра?
— Да.
— Сколько проживаете?
— Восемь лет.
— Ребёнок где зарегистрирован?
— Здесь же. С рождения.
Юрист откинулся на спинку стула, снял очки.
— Выселить вас можно. Дом не ваш, это факт. Но есть нюансы. Несовершеннолетний ребёнок, отсутствие альтернативного жилья, длительное проживание с согласия собственника. Суд это учтёт.
— То есть у нас есть шанс остаться?
— Вы не имеете права на дом, — он говорил медленно, взвешивая слова. — Но вы имеете право не быть выкинутыми, как чемоданы. Разумный срок на поиск жилья, возможно — компенсация за вложения в ремонт. Это не победа, но и не полное поражение.
Полина вышла на улицу. Моросил дождь. Она стояла под козырьком, глядя на мокрый асфальт. Впервые за две недели появилось ощущение почвы под ногами. Не твёрдой — зыбкой, но всё же почвы.
***
Воскресный обед. Большой стол в гостиной городской квартиры Павла Сергеевича накрыт по-праздничному — Вера постаралась. Хрусталь, который достают раз в год, белая скатерть с вышивкой. Будто ничего не происходит. Будто это обычное семейное собрание, а не последняя попытка уговорить.
Павел Сергеевич сидит во главе стола, как всегда. Разливает вино — себе и Илье. Женщинам — сок, не спрашивая. Полина смотрит на оранжевую жидкость в своём бокале и понимает: вот оно. Даже в мелочах — решают за неё.
— Давайте без драм, — начинает Павел Сергеевич, отрезая кусок запечённой курицы. — Мы же семья. Нужно думать об общем благе.
— Папа прав, — поддакивает Вера, накладывая салат. — Полина, ты же понимаешь, что упрямством ничего не добьёшься? Мы все хотим как лучше.
Илья молчит. Ковыряет вилкой картошку, не поднимая глаз. Полина чувствует, как внутри поднимается что-то горячее, тяжёлое. Восемь лет она глотала эти «мы же семья», «нужно потерпеть», «ты неблагодарная».
— Неблагодарная, — словно читая её мысли, произносит Вера. — Вот что я скажу. Мы вас приютили, когда вам некуда было идти. А теперь ты разрушаешь семью своим эгоизмом.
— Приютили? — Полина откладывает вилку. Спокойно, очень спокойно. — Вера, мы платим за коммуналку. За ремонт крыши в прошлом году. Илья, скажи, сколько мы отдали за крышу?
Илья молчит.
— Тридцать тысяч, — говорит Полина. — А за новый котёл? Пятьдесят. За покраску фасада? Двадцать. Продолжать?
— Деньги, деньги, — морщится Павел Сергеевич. — Вечно вы, женщины, всё к деньгам сводите.
— А к чему ещё сводить? — Полина встаёт. Не резко, плавно. Подходит к окну. — К бессонным ночам? Хотите, расскажу про них? Про то, как я не сплю, думая, где мы будем жить через месяц? Через неделю? Завтра?
— Полина, не надо так драматизировать...
— Восемь лет, — она поворачивается к ним. — Восемь лет мы живём «временно». Каждый год — «ну ещё немного, пока встанем на ноги». А теперь оказывается, что мы просто мешаем вашим планам.
— Никто так не говорил! — возмущается Вера.
— Нет? А что вы говорили? Что дом продаётся, и это решено? Что нужно искать съёмное жильё? Мой ребёнок родился в этом доме. Для него это не актив, не недвижимость. Это его дом. Единственный, который он знает.
Она не кричит. Говорит ровно, чётко, и именно это пугает. Вера ожидала истерики — к ней она готова. Павел Сергеевич ждал слёз — их можно проигнорировать. А это спокойствие обезоруживает.
— Я не прошу многого, — продолжает Полина. — Я прошу учитывать наше мнение. Наши права. Да, юридически дом ваш. Но морально? Человечески? Мы же се...
— Ты перепутала гостеприимство с правами, — холодно сказала Вера. — Из-за твоего упрямства вся семья ссорится.
Полина встает, идет к окну. Говорит, не оборачиваясь:
— Алиса делала здесь первые шаги. У неё в саду друзья. Школа в пяти минутах. Это её дом. Единственный. И вы хотите, чтобы мы собрали вещи и ушли? Куда?
— Не драматизируй, — бурчит Павел Сергеевич.
— Я не драматизирую. Я прошу времени. Диалога. Уважения к тому, что мы тоже люди, а не мебель, которую можно переставить.
Она поворачивается. Илья сидит, уткнувшись в чашку. Молчит. Но это было другое молчание — не привычное «замнём для ясности», а тяжёлое, полное невысказанного.
— Месяц вам хватит? — жёстко спрашивает Павел Сергеевич.
— Нет.
— Полина! — возмущается Вера.
— Нет, — повторяет Полина. — Мы будем искать решение. Вместе. Или через суд.
***
После того разговора на кухне прошла неделя тишины. Никто не звонил, не приезжал. Полина продолжала собирать Алису в школу, готовить ужины, поливать цветы на веранде — словно ничего не произошло.
В пятницу вечером приехал Павел Сергеевич. Один, без Веры. Сел за стол, долго молчал, потом заговорил — медленно, взвешивая слова:
— Дом будет продан. Деньги поделю между детьми поровну. Чтобы никого не обижать и хвостов не оставлять.
Полина почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Продажа — это окончательно. Это не «съехать», это «уйти навсегда».
— Павел Сергеевич, может, подождём? Алисе ещё учебный год заканчивать...
— Покупатель не будет ждать. Предлагают хорошую цену.
— Но школа, друзья...
— Решение принято.
Вечером она пыталась говорить с Ильёй. Сидели в спальне, чтобы Алиса не слышала.
— Может, возьмём кредит? Выкупим долю Веры?
Илья покачал головой:
— Поль, это нереально. Дом стоит больше, чем мы потянем. И потом... это честно. Отец прав — делить поровну.
— Честно? А то, что мы восемь лет...
— Мы жили в чужом доме, — перебил он. Не зло, устало. — Пора это признать. Лучше уйти самим, чем жить в вечном напряжении.
— Для тебя это чужой дом?
Илья долго молчал.
— Для меня это папин дом. Всегда был папин.
Полина отвернулась к окну. За стеклом темнел сад. Её сад. Который больше не её.
Следующие недели прошли в поисках. Смотрели квартиры — двушки, трёшки, всё что могли позволить с ипотекой. После просторного дома всё казалось коробками.
— Мам, а почему мы переезжаем? — спросила Алиса после очередного просмотра.
— Так нужно, солнышко.
— Дедушка нас выгоняет?
— Нет. Мы сами решили жить отдельно.
Остановились на трёшке в новостройке. Обычный дом, обычный район. Рядом школа, поликлиника, магазины. Всё как у всех.
Подписание документов прошло буднично. Нотариус, печати, подписи. Павел Сергеевич перевёл деньги детям в тот же день. Вера купила однушку в центре. Полина с Ильёй внесли первый взнос за ипотеку.
В день переезда Павел Сергеевич приехал попрощаться. Постоял в опустевшей гостиной, провёл рукой по подоконнику.
— Хороший был дом, — сказал тихо.
— Был, — согласилась Полина.
***
Прошло полгода. Полина стояла на балконе, держа в руках кружку с капучино. Внизу гудели машины, во дворе кричали дети. Обычный спальный район, каких тысячи.
В квартире пахло новой мебелью и краской — только вчера закончили клеить обои в детской. Алиса выбрала себе розовые с единорогами. В загородном доме у неё были голубые с облаками.
Иногда Полина всё ещё просыпалась, думая, что слышит скрип деревянных половиц. Иногда ловила себя на том, что ищет взглядом яблони за окном. Их нет — только такие же панельные дома напротив.
Зато в ящике стола лежит ипотечный договор. Тяжёлый, настоящий, с их фамилиями. Тридцать лет выплат — страшно подумать.
Вера приезжала на новоселье. Принесла фикус в горшке — «для уюта». Сидели на кухне, пили чай. Говорили о ремонте, о школах, о погоде. Не о прошлом.
Павел Сергеевич заходил дважды. Подарил Алисе игрушки, неловко потоптался в прихожей. Во второй раз остался на ужин. Илья впервые за долгое время свободно смеялся над отцовскими шутками.
— Знаешь, — сказал Илья вечером, — может, так и лучше. Без долгов друг перед другом.
Полина кивнула. Может, и лучше. Она всё ещё скучала по дому — по настоящему дому, с верандой и садом. Но больше не просыпалась с мыслью: а что, если завтра попросят съехать?
Дом — это не всегда место, где ты хотел остаться. Иногда это место, которое ты выбрал сам. И за которое платишь. Каждый месяц. Тридцать лет подряд.
Рекомендуем к прочтению: