Часть 1. Я НЕ ХОЧУ ТЕБЯ ВИДЕТЬ
Алина сидела на кухне, сжимая тест пальцами до побеления костяшек. Две полоски. Неожиданные, выстраданные, невозможные. Сердце колотилось — от восторга и леденящего страха.
Она слышала, как хлопнула входная дверь. Стук каблуков по паркету — размеренный, уверенный. Максим.
— Макс, зайди, пожалуйста. Надо поговорить.
— Минутку.
Но она уже вышла в коридор, протянув ему маленькую пластиковую палочку, как пропуск в новую жизнь. Он взял, посмотрел, поморщился. Не было ни возгласа, ни объятий. Только тишина, натянутая, как струна.
— Что это? — глухо спросил он.
— Я беременна. Ты же слышал врача… после той травмы… шансы были мизерные, но не нулевые. Это чудо, Максим!
Он медленно поднял на нее глаза. В них не было ни капли света. Только подозрение, густое и черное, как смола.
— Чудо? — он фыркнул, и этот звук резанул хуже крика. — Алина, мы семь лет пытались. Семь. Ничего. А теперь, когда ты на полгода ездила в командировки с этим… как его… Артемом из отдела маркетинга, вдруг случилось «чудо»? Удобно.
Она отшатнулась, словно он ударил ее.
— Что ты несешь? Мы работали над проектом!
— Не работали, — он бросил тест на консоль. Пластик звонко щелкнул о мрамор. — Я не идиот. Врачи сказали, что у меня почти нулевой шанс. Значит, этот шанс — не мой. Решай сама, что с этим делать.
Его холодность была страшнее любой ярости. Он не кричал. Он просто… отключился. Ушел в другую комнату, зарылся в работу, а через месяц, когда она, изможденная токсикозом и слезами, все еще пыталась до него достучаться, подал на развод.
— Не хочу видеть ни тебя, ни его, — было его последнее слово на суде.
Она рожала одна. Держала за руку сестру, а не мужа. Первый крик дочери, Машеньки, был самым горьким и самым сладким звуком в ее жизни. Она дала ей свою фамилию. Построила жизнь — хрупкую, но свою. Работала, растила дочку. Боль стала тихой спутницей, как старая болезнь, которая ноет к непогоде.
Часть 2. ЗАПОЗДАЛОЕ РАСКАЯНИЕ
Прошли годы. Однажды, листая ленту соцсетей (чего она обычно избегала), Алина наткнулась на пост. Его пост. Максим женился. Фотография счастливой пары с подписью: «Ждем пополнения! Мы так этого хотели и никогда не теряли надежду». Копнув чуть глубже, она узнала: они делали ЭКО. Искали донора.
Ей стало физически плохо. Он «никогда не терял надежду»? А их семь лет отчаяния? Их сломанная жизнь? Она отложила телефон, дыхание сбилось. Злость была белой и горячей.
Еще через полгода ей позвонила незнакомая женщина. Голос был сдавленным, полным слез.
— Алло… Это Алина? Простите за беспокойство. Меня зовут Катя, я… жена Максима.
— Чем могу помочь? — Алина оледенела.
— У нас проблема. Ребенок родился, но ему срочно нужна донорская кровь. Редкая группа. Максим сдал анализы. И… — голос на другом конце оборвался. — Алина, он фертилен. Абсолютно. Врачи говорят, что та стадия олигоспермии, что была после травмы, была временной и прошла сама собой годы назад. Он… он всегда мог иметь детей.
Мир замер. Ни звука. Только тиканье старых часов в комнате и бешеный стук собственного сердца.
— Зачем вы мне это говорите? — прошептала Алина.
— Он не выходит из дома. Не смотрит на сына. Он просто сидит и молчит третий день. Я не знаю, что делать. Он твердит одно: «Значит, Маша… Значит, Маша моя».
Алина медленно опустила телефон. Перед глазами проплыли годы: ее слезы, его холодный взгляд, первый зубик Маши, ее выпускной из садика, куда пришли все, кроме отца. И теперь этот мужчина, раздавленный правдой, сидел в своем дорогом кабинете и просто молчал.
Она выждала неделю. Потом набрала номер. Он взял трубку после первого гудка.
— Максим, — сказала она ровно, без приветствия. — Ты узнал правду. Теперь она будет жить с тобой, как все эти годы жила со мной. Но есть одно «но».
— Алина, — его голос был хриплым, чужим. — Прости…
— Молчи. Слушай. Твоя дочь, — она сделала ударение на слове, — твоя дочь Маша, ей девять лет. У нее аллергия на клубнику, она обожает динозавров и рисует потрясающие картины. Она жива, здорова и ни в чем не нуждается. Особенно — в запоздалом раскаянии. Твое покаяние мне не нужно. Оно нужно тебе самому. Если в твоей новой семье есть хоть капля совести, вы оставите нас в покое. Не пытайтесь найти, не пытайтесь писать. Ты перестань быть ее отцом в тот день, когда бросил тест на мрамор. Живи с этим. Всю оставшуюся жизнь. Как живу я.
Она положила трубку. Руки дрожали, но на душе было странное, леденящее спокойствие. Она подошла к окну. Маша во дворе каталась на велосипеде, смеясь, запрокинув голову к солнцу. Ее девочка. Ее чудо.
Алина больше никогда не слышала о Максиме. Иногда правда — это не громкий скандал или воссоединение. Иногда это тихое, неотвратимое эхо, которое звучит в тишине чужого благополучия, напоминая о цене, которую заплатили не те люди. И этого бывает достаточно.