Я сижу в пиццерии, и за окном метёт. Снег падает косо, как будто торопится куда-то, а потом сминается под колёсами проезжающих машин.
Фонари на мокром подтаявшем асфальте дробятся на тысячи осколков — жёлтых, оранжевых, чуть зеленоватых от неоновой вывески напротив. Я смотрю на это, пока он рассказывает про Бродского. Говорит хорошо, с паузами, как будто каждое слово взвешивает. Я киваю. Я тоже люблю Бродского.
— А вы читаете стихи вслух? — спрашивает он.
— Иногда, — отвечаю я. — Дочке.
Он улыбается. У него добрые глаза. Седина в висках — не агрессивная, а такая, что говорит уже о солидном жизненном опыте. Именно такого мужчину я искала. Мне это нравится.
Мне сорок три, в разводе, воспитываю дочку. Но я понимаю, еще какое-то время - дочка выйдет замуж, а я останусь одна? Я не хочу жить одной, я ищу своего мужчину. Да, я устала от бесконечных поисков, но не сломлена, еще не разуверилась в наших мужчинах....
Мы с Андреем заказали пиццу с трюфельным маслом и зелёный чай с жасмином (он выбирал, сказал, что обожает зеленый чай с жасмином).
А я выбрала стол у окна. Мне важно видеть улицу, прохожих — как будто это создаёт дистанцию между мной и моим собеседником. Даже если наша беседа не сложится, так я всё равно получу удовольствие, наблюдая за прохожими, за жизнью в центре города.
— А чем вы занимаетесь? — спрашивает меня Андрей, проявляя интерес к моей невзрачной персоне.
Я отвлекаюсь от окна, смотрю на него с интересом.
— Я редактор. Удалённо работаю в издательстве. Плюс еще подрабатываю на фрилансе — корректирую тексты, пишу аннотации.
— Это интересно, — говорит он. — А график гибкий?
— Да. Но не настолько, чтобы забыть про дедлайны.
Он смеётся. Тихо, в горло. Мне нравится этот смех. Он не пытается быть смешным. Он просто — настоящий.
— А дочка Ваша? Вы говорили в переписке, что у Вас дочка есть. С кем осталась?
— Ну так-то она у меня - самостоятельная. Но сегодня с бабушкой. Сегодня у неё кружок по рисованию, моя мама её заберет и та у неё останется. А я сказала: «Пойду, посмотрю, жив ли ещё мир за пределами».
Я смеюсь. Он одобрительно кивает.
— Это важно — выходить. Расширять свой кругозор! Жить!
— Да. Особенно когда живёшь одна, воспитывая ребенка. Иногда кажется, что весь твой мир — это школа, продуктовый за углом, дом, работа. И обратно.
— Я понимаю, — говорит Андрей. — Я тоже живу один. У меня, правда, есть сын. Взрослый уже.
— Вы не рассказывали, но я предполагала, что у Вас есть дети. А он где?
— В другом городе. Работает. — Андрей как-то буднично рассказывает, будто рассказывает про дворника в их ЖЭКе, который чистит снег с дорожек у дома.
— Женат? Вы помогаете ему? Расскажите про сына— спрашиваю у Андрея.
Он отпивает чай, ставит стакан.
— Нет, вроде не женат... А чего ему помогать, он уже взрослый, ему 22! — получаю неожиданный ответ от Андрея.
— Ну как же... Совсем не помогаете? — изумилась я так, что даже забыла убрать оценочность в своём голосе. Да и что значит это слово "вроде". Он же про сына рассказывает.
— Ну, до 18 лет — алименты платил. Сколько назначили, столько и платил. Я не считал. Бухгалтерия сама высчитывала, я не заморачивался. А теперь что, вырос сынуля...
Я смотрю на него с непониманием.
— А сейчас?
— Сейчас — нет. Что я должен что-ли? Это он теперь мне должен по жизни. Он взрослый, а я — старый! — Андрей засмеялся, думая, что я его поддерживаю
— Но ведь бывает, дети учатся, живут в общежитии… Да и на старте важно помочь, порой не только финансово, но и даже банальным советом?!
— Я считаю, — говорит Андрей, — что материальные подарки — необязательны. Главное — внимание. Я звоню ему каждый год на его день рождения. Поздравляю. Это важнее.
— А он отвечает?
Он вздыхает.
— Нет. Не особо. Считает меня, наверное, плохим отцом.
— А вы каким отцом себя считаете? — аккуратно задаю вопрос Андрею.
— Хорошим отцом, можно сказать образцовым, — говорит он резко. — Я не увиливал от своих обязанностей - сколько положено по закону - отдавал. Деньги платил. До 18 лет — по закону. Что ещё от меня надо?!
Я молчу, но мысленно офигеваю от его самодовольной позиции. Внутри меня — шторм негодования.
Я думаю: а если бы мой отец так думал? Если бы он сказал: «Я платил алименты — и всё»?
Он ведь элементарно даже не знает (и никогда не хотел знать) сколько сил и времени уходит на детей. Он думает, что бухгалтерия перечислила деньги и всё?! Отцовский долг исполнен?! Он кичится тем, что он не увиливал, не скрывал свои доходы. Пффф...
Я мысленно стала считать: а сколько я потратила в этом месяце на дочь?
— Школа: тетради, ручки, краски — 2 800.
— Кружки: рисование и английский — 7 000.
— Одежда: куртка, ботинки, носки — 6 500.
— Телефон: разбила в прошлом месяце — 12 000.
— Питание: школьный завтрак, перекусы — 3 200.
— Лекарства: сейчас зима, простуды — 1 800.
— Подарки: день рождения подруги — 1 500.
— Музыкальная школа: скоро надо записываться — уже отложила 8 000.
Это — не просто «содержание ребёнка». Это — жизнь. Это — её будущее.
Это — я каждый день не выбираю: экономить мне на дочери или дать то, что я могу дать. Мой бывший муж, очевидно думает точно также, как и этот... Андрюшка - розовая плюшка...
А он говорит: «Я звоню на день рождения — и это важнее».
Я смотрю на него и стараюсь быть спокойной, хотя мне хочется вылить этот зеленый чай ему в его наглую физиономию.
Он говорит спокойно. Даже с лёгким упрёком: «Неблагодарный сын. Я же не забыл про него».
— Наверное, — говорю я тихо, — сейчас содержание ребёнка — это не только алименты.
— Почему? — спрашивает он. — Что изменилось?
— Всё, — отвечаю. — Да и ничего не менялось, всегда так было! Просто Вы не касались этого вопроса, даже ввязываться не хотели. Проще ведь притворится, что Вы не при делах!
Он морщит лоб.
— Я не понимаю, но с точки зрения закона - я чист. До 18 лет — обязан. После — по желанию. Сейчас больше желания помогать ему - совершенно чужому у меня нет...
— А как же желание — любить? Просто Вы знаете, что там есть бывшая жена, которой не безразличен ребенок или просто ей некуда деваться, а вы всё на неё спихнули, залезли на башню во время потопа и сидите там сверху, наблюдая, как Ваша супруга барахтается внизу в ледяной воде вместе с Вашим же сыном! — не выдерживаю я.
Он недовольно молчит. Взгляд его уже не такой дружелюбный, который был в начале нашего свидания.
— Понимаешь, Алена... Ты как моя бывшая... Она тоже требовала, а я так не люблю! Я не против помощи. Но только если я сам решу. Понимаешь? А не потому что должен. Почему вы, бабы, всегда считаете, что Вам мужчина должен?!
— Мы? Бабы? Так у Вас же сын? Или сын для вас тоже - баба?! — не отпускаю я тему детей, мне она важна как воздух.
Он смотрит на меня, как на сумасбродку.
— Да какая разница... Вы - коварная женщина, вы завернули всё так, будто я — чудовище, будто я не люблю своего сына! — бурчит он.
Да, я так считаю, и я ему это высказала. Вот все говорят про мамаш. Да, "я-ж мать", только в хорошем смысле, не за счет других, и не выпячиваю это при всех.
Я — та, кто каждый месяц считает: хватит ли дочери на куртку, хватит ли на кружок, хватит ли на телефон, который ей разбили в школе.
Я — та, кто встаёт в 6 утра, чтобы успеть всё: и работу, и уроки, и поход к врачу.
Я — та, кто не может сказать: «Я звоню на день рождения — и этого достаточно».
Потому что этого — недостаточно!!!
А он — тот, кто считает, что достаточно. Вот мужик сегодня пошел - мелковатый, который считает, что нужно помогать формально, и чтобы люди не осудили - "по закону".
***
Мы доедаем пиццу. Я решаю, что если буду продолжать, он озлобится. Делаю паузу. А он еще не понимает, что как мужчина он мне больше не интересен, и надеется еще получить своё - то, на что он там рассчитывал в своих влажных фантазиях.
Он настолько уверен, что сегодня проводит меня до дома, что у нас "дело идет хорошо", что заказывает еще пиццы: "Сколько же в него влазит?"
Нам подносят еще - уже по третьему куску пиццы. Я отказываюсь - мне и одного было много. Андрей с радостью забирает мой кусок - для него это уже четвертый.
Аромат правда действительно приятный— тёплый, с лёгкой горчинкой трюфеля. Он ест уже не так жадно, как первый кусок, как будто даже еда у него — ритуал.
— А сколько денег у Вас в месяц уходит на жизнь, если не секрет, конечно? — вдруг спрашивает он.
Я чуть не поперхнулась, но потом взяла себя в руки и честно ответила
— Ну… около 110 тысяч минимум, — говорю. — Ипотека - 35 тысяч, потом коммуналка за двушку, содержание дочки, питание, транспорт…, да много чего...
Он молчит. Потом кладёт салфетку на колени и даже с каким-то достоинством произносит, будто он участвует в конкурсе "кто сколько сэкономил":
— А я живу на 45! - говорит он
Я чуть киваю, не в знак одобрения, а в знак, что услышала его.
— Это… впечатляет, — произношу я с явными нотками сарказма в голосе, но он этого не слышит, улыбаясь самодовольной карамельной улыбкой.
— Да ну, — машет он рукой. — Зачем больше? Я питаюсь просто — гречка, овощи, иногда рыба. Квартира у меня маленькая, но чистая. Это материна квартира. Телевизора нет. Я больше читаю. Или слушаю музыку.
— А развлечения? А саморазвитие?
— Что значит «развлечения»?
— Ну… кино, кафе, поездки…, — намекаю я.
— Зачем? — он смотрит искренне. — Я же не страдаю.
Я молчу. И в этом молчании — всё. Не гнев. Не обида. Просто — непонимание.
Я окончательно осознаю, что мы с Андреем живём в разных вселенных.
Я — в той, где нужно платить за то, чтобы дочь ходила на рисование. Где нельзя отказаться от отопления, потому что «я не страдаю». Где тёплый стакан кофе в руках — это не роскошь, а необходимость, когда за окном метёт и ты только что сняла мокрое пальто.
Я — в той, где я покупаю хороший кофе, потому что он помогает мне проснуться утром, когда дочка болеет, а дедлайн — завтра. Где я иду к косметологу раз в два месяца, не потому что хочу выглядеть идеально, а потому что я хочу чувствовать, что я — не только мама, не только работник, не только должник, но еще и женщина, которую кто-то может полюбить...
А он — в той, где всё это — растрата.
— А вы не думали сократить свои расходы? Уж больно кучеряво у Вас выходит — спрашивает он. — Ну, например, отменить кружки? Или перейти на более дешёвый кофе?
— Думала, — говорю я. — Но тогда я перестану быть собой.
Он смотрит непонимающе.
— Я не хочу быть героиней из фильма про бедность. Я хочу, чтобы моей дочери было хорошо и всего достаточно. И мне тоже - я люблю себя! Как я могу любить кого-то рядом, если буду унижать себя?Хочу, чтобы у неё была возможность рисовать, петь, мечтать. Хочу, чтобы она знала: мир — не только про экономию. Я хочу жить полной жизнью! Любить себя и окружающих меня близких людей.
— Но ведь можно и мечтать, и жить скромно, — говорит он.
— Можно. Но я и живу скромно. Разве 110 тысяч в месяц - это много? Я еще умудряюсь откладывать! Я из всех подруг и кого я знаю - самая большая скромница и "экономщица"! — заявляю я Андрею без преувеличения.
Он молчит. Он реально ошарашен. Он доедает мой кусок пиццы, а я думаю, что сейчас скажет, что счет нужно поделить пополам.
Я смотрю на свои руки. На кольцо, которое я купила себе сама — не за 500 рублей, а за 12 тысяч. Потому что оно мне нравится. Потому что я заслужила.
Я не прошу, чтобы он это понял. Я прошу, чтобы он не заставлял меня оправдываться.
Нет, он буквально дрожащими руками расплачивается картой, тщательно сверяясь со счетом, мельком испытывающе поглядывая на меня, мол "не захочешь ли ты принять участие". Моё лицо бесстрастно, ведь это он меня позвал на свидание, пускай платит за свой любимый чай и за свою любимую пиццу, которую он, фактически, и умял в три горла.
Он платит, видимо, надеясь, что мы сейчас поедем ко мне? Ведь он реально думает, что моя дочь у бабушки.
Мы выходим из кафе. Неловкая пауза. Он ждет, что я приглашу к себе "на чашечку чая". А я уже напилась его чая, мне достаточно.
Он предлагает проводить меня до дома. Я говорю: «Не надо, я на машине».
— Берегите себя, — с видом глубоко обманутого человека, говорит он. Я даже знаю, что завтра на работе он будет говорить друзьям, что "все бабы ходят на свидания, чтобы пожрать" и что "бабы делают это за деньги, что всем нужны олигархи, а он - честный рабочий - получает свои честные трудовые 50 000 рэ".
— Вы тоже, — отвечаю я ему холодно, считывая все его мысли на его недовольной физиономии.
И мы расходимся.
Я сажусь в машину. В салоне пахнет кожей и мандарином — я повесила ароматизатор неделю назад. Включаю печку. Снимаю мокрое пальто. Включаю радио — тихо играет моё любимое радио.
Да, у меня своя машина, и я в комфорте еду домой.
Дома — тишина. Мама уже ушла домой, уложив дочку. Сашенька спит. Я ставлю чайник, наливаю кофе в керамическую кружку — тяжёлую, с толстыми стенками. Сажусь за стол. Достаю блокнот.
И пишу.
1. Ипотека — 35 000
2. Коммуналка — 8 500
3. Карманные расходы дочери — 6 000
4. Питание — 22 000
5. Транспорт — 5 000
6. Лекарства, витамины — 2 500
7. Кружки (рисование, английский) — 7 000
8. Интернет, связь — 3 000
9. Одежда, обувь — 6 000 (в месяц — среднее)
10. Уход (косметолог, парикмахер, кремы) — 4 000
11. Книги, кино, кафе — 3 500
12. Ремонт, бытовая химия — 2 500
13. Подарки, благотворительность — 2 000
14. Непредвиденные — 3 000
Итого: 110 000.
Я смотрю на цифры.
Я не живу за гранью. Я не трачусь на шубы и путешествия. Я не заказываю такси каждый день.
Я просто живу.
Я думаю: совместимость — это когда человек не спрашивает «зачем тебе это?», а говорит «расскажи, почему это важно для тебя».
Когда он не считает твою жизнь «слишком дорогой», а просто видит: ты живёшь достойно — и это нормально.
Я закрываю блокнот.
И понимаю: я не разочарована. Я — свободна.
Потому что теперь я знаю: я не ищу того, кто будет одобрять мою жизнь.
Нет, дорогие мужички: Я — не слишком дорогая. Я — просто я.
И мне этого — достаточно.
Читайте также: