«Семейный повод». Роман. Автор Дарья Десса
Глава 65
…пытаюсь подняться, считая, будто мне пора, наконец, собраться и вызвать такси, но Матвей одним плавным движением руки останавливает меня: мол, оставайся на месте, я сейчас, ненадолго. К тому же кота сдвинуть с колен, оказывается, не так-то просто. Он весит килограмм десять.
Воронцов, пока пытаюсь подвинуть мейн-куна, куда-то уходит в глубину дома, в темноту коридора, и только слышны его легкие, быстрые шаги – сначала по холодному каменному полу прихожей, а затем, дальше, по паркету. Звуки постепенно затихают, растворяясь в далеких недрах особняка, и затем наступает полная, тишина, в которой еще отчетливее слышно мощное урчание Маркиза. Наверное, ему кажется, что я не сдвинуть его пытаюсь, а погладить.
Пока мы так сидим, мне почему-то становится уютно до сонливости. Глаза начинают слипаться, принимаюсь клевать носом, погружаясь в легкую, приятную дрёму. Это всё котик виноват, пушистый гипнотизер. Он как большая мохнатая грелка – нагрел мне ноги, а еще он такой невероятно пушистый и мягкий, словно большая, живая, лохматая игрушка с моторчиком. Возникает почти детское желание: лечь на мягкую постель, прижать это теплое, гудящее существо к себе и заснуть глубочайшим сном. Да и время, если подумать, уже давно за полночь. Мне определенно пора домой, в свою маленькую квартиру.
Но тут, сквозь дремоту, снова доносятся шаги. Они четкие, размеренные, целенаправленные. В столовую, освещенную теперь только светом одной бра над буфетом, входит Воронцов. Лицо у него одухотворенное, подтянутое, и в глазах горит решительность. Я смотрю на него и внутренне ахаю: он даже переодеться успел! Выглядит теперь безупречно, словно собрался не в свою столовую ночью, а на официальный прием к кому-нибудь из европейских монархов.
Когда только успел? Я вроде здесь пробыла в одиночестве всего несколько минут, или мне так только показалось. На нем шикарный, идеально сидящий темно-синий костюм-тройка, из тончайшей шерсти, с иголочки, с белоснежным платочком-уголком в нагрудном кармане пиджака. Блестящие черные классические оксфорды, даже прическа, обычно слегка небрежная, теперь идеально уложена, каждая волосинка на месте. Волшебство какое-то. Его же не было меньше получаса!
С ощущением легкой прострации смотрю на большие стрелочные часы на камине и понимаю с ударом в сердце: прошло около часа. Оказывается, я не просто задремала, а провалилась в короткий, но глубокий сон. От этой мысли становится жарко и стыдно – уснуть в гостях! Да еще с котом на коленях. Веду себя, как древняя старушка.
– Маркиз, – властно, но без грубости, зовёт Воронцов кота. Тот лениво открывает свои жёлтые, полуприкрытые глаза, в которых отражается свет лампы. – Уходи. Пора.
Мне всегда казалось, что так разговаривать с кошками бесполезно. Это не собаки, не служаки. Их дрессировать, подчинять командам почти невозможно. Но к моему большому, немому удивлению, мейн-кун, будто понимая каждое слово, неторопливо, с достоинством короля, встает, потягивается, выгибая спину дугой, и спрыгивает с моих колен. Он удаляется в темноту коридора той же важной, неторопливой походкой, виляя своим пушистым, которому любая лиса бы позавидовала, хвостом.
Матвей делает несколько шагов, приближаясь ко мне. Теперь, без пушистого барьера, пространство между нами кажется минимальным. Лицо его становится не просто решительным – оно будто светится изнутри каким-то сдерживаемым, мощным чувством.
– Маша, – начинает он говорить низким, торжественным голосом, от которого у меня всё внутри обмирает и падает куда-то в бездну. – Милая моя Маша, – вижу, как теперь мой полуночный собеседник, этот человек-скала, начинает волноваться по-настоящему. Он покусывает нижнюю губу, его пальцы слегка сжимаются и разжимаются. Вот уж не подумала бы прежде, что такой человек, хозяин жизней и миллиардов, способен так нервничать, как мальчишка перед первым признанием. – Я давно… То есть нет, – он поправляется, смущенно кашлянув, – недавно, конечно, мы же с тобой знакомы всего несколько дней. Но, – и он делает усилие, чтобы его голос звучал тверже, – с самого первого момента, как увидел тебя в номере отеля, понял: ты – та самая девушка. Та, которая мне нужна. Которая нужна нам с Дашей.
У меня сердце сейчас выпрыгнет из груди, проломит ребра и ускачет в темный угол. Дышу часто-часто, поверхностно, но при этом ощущаю, как время замедляется, становится густым. Я бессознательно переплела пальцы рук, положив их себе на колени, и сжимаю так сильно, что теперь даже немного больно. Но внутри, под этой внешней окаменелостью, будто готовится взорваться огромный, спавший веками вулкан эмоций – страх, надежда, недоверие и какое-то безумное, головокружительное ожидание.
Я даже моргать боюсь, глядя на Воронцова, словно боясь спугнуть этот момент или пропустить что-то в его лице. А он, в свою очередь, не может найти точку для взгляда: то поднимет на меня свои темные, горящие глаза, то посмотрит на стиснутые пальцы, то снова посмотрит в сторону, собираясь с духом, чтобы продолжить.
– Нужна, потому что… – Он замолкает, ищет слова, и видно, как ему мучительно трудно выразить то, что скрыто за привычной броней прагматизма. – Не в том смысле нужна, конечно, чтобы стать няней для Даши. Это я просто… глупость сказал тогда. Боже, как же это всё-таки трудно. – Он проводит ладонью по лицу, и в этом жесте – редкая для него беспомощность. – Ну, в общем, так! – Воронцов собирается с моральными силами, делает глубокий вдох, и его взор очищается от последних сомнений, становясь ясным и твердым.
Он медленно, с достоинством, опускается передо мной на одно колено. Паркет тихо скрипнул. Его движения торжественны и бесконечно серьёзны. Матвей достает из внутреннего кармана безупречного пиджака небольшую, но изящную коробочку из черного бархата. Раскрывает её с едва слышным щелчком и протягивает на своей широкой, открытой ладони. Внутри, на темном бархате, лежит кольцо, и от него исходит холодное, ослепительное сияние.
– Маша, – его голос звучит низко и чисто, без тени прежней неуверенности. – Я тебя люблю. Искренне. Сильно. Предлагаю тебе свою руку и сердце. Всё, что у меня есть. Будь моей женой.
Всё. Это свершилось. То, о чем я могла только тайно мечтать в самых сокровенных, казавшихся невероятными фантазиях, вдруг стало явью, обрело вес, свет и форму. Матвей Воронцов, человек из другого мира, сделал мне предложение. Мир сузился до его лица, до сверкания в бархатной коробке, до тиканья часов на стене. Я хлопаю ресницами, чувствуя, как волна теплого, ослепительного счастья накатывает изнутри, смывая все страхи и сомнения. Ощущаю себя самой счастливой и самой растерянной девушкой на свете. У меня от переполняющих чувств комок в горле, и слёзы предательски подступают к глазам, но изо всех сил сдерживаю их, боясь расплакаться и испортить этот совершенный миг.
– Ты согласна? – через долгую, тягучую паузу, кажущуюся вечностью, тихо спрашивает Воронцов. В его голосе снова проскальзывает тень тревоги, видя, что молчу, застыв в немом изумлении. – Ты не подумай, я абсолютно всерьез. Я влюбился в тебя, как последний мальчишка, сам не ожидал от себя такого, – он произносит это с чуть смущенной, обезоруживающей улыбкой, и его лицо в эти мгновения кажется незнакомым – таким добрым, ранимым, невероятно нежным и лишенным всякой маски.
– Да, – выдыхаю едва слышным шепотом, в котором помещается всё мое «да» на свете. – Я согласна.
Лицо Матвея озаряет такая яркая, такая искренняя улыбка облегчения и восторга, какой у него никогда не видела. Он бережно, почти с благоговением, достает из коробочки кольцо. Оно не просто украшено бриллиантами – центральный камень, огромный и чистый, окружен россыпью более мелких, и все они, ловя отсветы света, переливаются магическим огнем, разбрасывая по его ладони и по моему лицу радужные блики.
Воронцов нежно, как что-то хрупкое, берет мою дрожащую ладонь и медленно, торжественно надевает украшение на безымянный палец правой руки. Кольцо ложится идеально. «Откуда он мог узнать мой размер?» – мелькает где-то на задворках сознания мимолетная, абсолютно неуместная сейчас мысль, хотя на самом деле уже всё равно. Я чувствую себя парящей, невесомой, словно за спиной выросли настоящие, сильные крылья, готовые поднять к самому потолку от переполняющего счастья.
Воронцов легко поднимается, и я тоже встаю, чуть пошатываясь от эмоций. Он тут же протягивает ко мне руки, попадаю в его объятия. Его большие, сильные ладони ложатся мне на спину, прижимая ближе, и чувствую тепло его тела через тонкую ткань моей блузки и его пиджака. А потом он целует меня.
Мир исчезает, и пока длятся эти чудесные мгновения, я ощущаю легкое, пушистое прикосновение к ноге: подошел Маркиз и принялся тереться о мои ноги, сопровождая наш момент своим громким, моторным урчанием, будто давая свое кошачье благословение.
– Я так счастлив, – шепчет Матвей, прерываясь и покрывая мое лицо, щеки, веки легкими, трепетными прикосновениями губ. – Ты не представляешь…
– И я счастлива, – отвечаю ему, и мой голос звучит хрипло от сдерживаемых слез и улыбки. – Очень.
«Бом… бом…» – где-то в глубине дома большие напольные часы размеренно и величаво отбивают два часа. Звук плывет по комнатам, отмечая границу. В новый день, темный, тихий и полный тайн, мы с Матвеем Воронцовым входим уже не просто знакомыми, а женихом и невестой.