«Семейный повод». Роман. Автор Дарья Десса
Глава 64
– Да, они в этом признались. Но ведь я их работодатель, а не Княжин. Мне они должны были хранить верность, а не этому… Кхм! – вижу по лицу Матвея, что он хочет прибавить крепкое выражение, но при мне сдерживается. Хорошо. Терпеть не могу, когда мужчины матерятся в присутствии женщин. Это неуважительно. Ну, а уж когда сами дамы начинают… Вообще отвратительно.
Воронцов нервно проводит рукой по идеально гладкой поверхности дубового стола, и его пальцы на секунду сжимаются в кулак от бессильной ярости.
– Кто же тебя теперь охраняет?
– Сотрудники моего партнёра Чэна. Китайцы, – поясняет он, заметив мой вопросительный взгляд. – Дисциплинированные, молчаливые, как стена. Конечно, это временно, пока не наберу новых людей. Но должен признать, их профессионализм впечатляет.
– А Княжин?
– Представляешь, удрал. Я сообщил всё полиции, есть там у меня один знакомый, бывший друг отца. Сейчас большую должность занимает. За Княжиным послали спецназ, но тот, как партизан, успел удрать. Знал все ходы и выходы, что называется. Где он теперь, не знаю. Ну ничего, отыщем. И накажем. Его голос звучит холодно и размеренно, но в глубине глаз тлеет неприкрытая ярость.
Смотрю на Матвея и хмурюсь. Он что, вендетту решил устроить? Ситуация начинает напоминать мне сюжет плохого боевика, где всё решается не законом, а личной местью.
– Ну что ты так смотришь? Словно осуждаешь, – говорит он, отводя взгляд в сторону камина, где потрескивают дрова. – Не собираюсь я его убивать. Хотя искушение, признаюсь, было. Доказательств его «деятельности» накоплено достаточно. Подлог, шантаж, промышленный шпионаж… Когда поймаем, предадим суду. Он за свои преступления пожизненное получит. И никакого условно-досрочного не будет, я прослежу за этим лично.
«Вот это уже другое дело, – думаю, чувствуя, как напряжение в плечах немного спадает. – Не хватало ещё, чтобы Воронцов пользовался своими деньгами, как инструментом возмездия, превратился в такого же беспринципного хищника, какие его окружают на вершине финансового Олимпа». Я смотрела однажды документальное расследование, как олигархи расправляются с врагами. Очень неприятное зрелище. И несправедливое с точки зрения закона. Хотя где тот богатейший человек, для которого закон незыблемая истина? Таких днем с огнем не сыщешь.
– Маша, – Матвей переходит на иной лад. Голос его становится бархатным, мягким, даже немного вкрадчивым, и эта резкая перемена заставляет меня насторожиться.
– Да? – спрашиваю, глядя ему прямо в глаза, стараясь уловить истинные мотивы за этой сладковатой интонацией.
О, этот взгляд! Тёмный, глубокий, с внезапно вспыхнувшей в глубине искрой. У меня мурашки по коже и бабочки в животе начинают порхать, противясь логике и здравому смыслу.
– У меня к тебе просьба. Ты не могла бы… остаться в моём доме? – он произносит это медленно, растягивая слова, будто взвешивая каждое из них.
Смотрю на Воронцова удивлённо, даже ошарашено. Вопрос повис в воздухе между нами, наполненный невысказанными намёками. То есть я, конечно, ожидала чего-то подобного, но не в такой довольно прямолинейной форме.
– В качестве кого, позволь поинтересоваться? Няни Даши? – мои брови сами собой поползли вверх. Неужели он всерьёз?
– Э… ну да, – он слегка кашляет, и мне кажется, или он хочет сказать что-то другое? Его пальцы теребят салфетку, не может удержать мой взгляд. Просто не решается. Что-то важное застряло у него в горле.
– Прости, конечно. При всей моей любви к твоей дочери быть её няней я не считаю для себя возможным, – отвечаю ему твёрдо, хотя внутри всё сжимается от необъяснимого сожаления. – Да и педагогического образования у меня нет. Она когда-нибудь станет проказничать, я как-нибудь шлепну её по мягкому месту в запале, а ты меня потом по судам затаскаешь, – иронизирую, конечно, стараясь снять напряжение. Только в каждой шутке, как известно, есть доля правды. И доля страха.
– Ну… я… 20 000 евро в месяц тебя устроят? – он бросает эту цифру, как последний козырь. – Управляющий банком «Возрождение» Диркс почти столько получает, – говорит Матвей, и в его взгляде я читаю целую гамму чувств: и настойчивую просьбу, и сомнение, и робкую надежду. И второго намного больше. Ну почему мне всё равно кажется, будто ему не это хочется сказать?! Будто эта сумма – просто ширма, за которой скрывается нечто иное, более личное и сложное.
– Матвей, пойми, не в деньгах дело. Совсем. – Мои пальцы обвивают тёплую чашку, ища в ней опору.
– Ты так говоришь, поскольку Княжин заплатил тебе миллион? – усмехается Воронцов, и в этой усмешке сквозит горечь и укол ревности, который он тщетно пытается скрыть.
– Если тебе неприятно, что я их взяла, могу прямо сейчас… – я делаю резкое движение, будто готова встать и уйти, и он мгновенно протягивает руку, чтобы остановить меня.
– Ну что ты, что ты, – его голос снова становится мягким, почти умоляющим. – Я пошутил. Прости. Неудачно. Просто… я не знаю, как ещё тебя убедить.
– Не смешно, – отрезаю, но внутри уже тает лёд обиды.
– Что мне сделать, чтобы ты осталась? – он откидывается на спинку стула, и в его позе читается редкая для него беспомощность. Сильный, влиятельный мужчина, не знающий, как добиться желаемого.
– Ты здесь мужчина, хозяин этого поместья, тебе и думать. Да, я люблю Дашу, как родную. Так уж получилось. Прикипела к ней сердцем за эти две недели, даже сама не думала не гадала, что такое возможно. Но я рада, потому что она настоящий ангел, – говорю, глядя в окно, чтобы скрыть навернувшуюся внезапно влагу в глазах.
Снаружи виден одинокий фонарь, освещающий пространство в просторном дворе. Хотя это скорее маленькая площадь. С фонтаном даже, который закрыт толстой плёнкой и припорошен снежной шапкой, напоминая призрак летнего великолепия.
Я замолкаю и пью кофе, давая себе время прийти в себя. Очень вкусный, с насыщенным ароматом карамели и едва уловимой горчинкой. «Надо бы домой купить такую же кофемашину», – думаю, наслаждаясь в меру горячим, обжигающим ровно настолько, чтобы быть приятным напитком. Прислушиваюсь. В доме очень тихо, где-то в глубине мерно тикают большие старинные напольные часы, отсчитывая секунды неспешной жизни этого особняка. Вдруг вздрагиваю, едва не расплескав из чашки тёмную жидкость: прямо с утробным урчанием мне на колени прыгает какое-то крупное, пушистое и невероятно тяжёлое животное – персидский кот персикового цвета. Он безразлично устраивается, топчется на месте и смотрит на меня.
– Ай! – вскрикиваю, и мой голос, резкий и испуганный, разрывает тишину столовой. Одной рукой быстро ставлю драгоценную фарфоровую чашку с остатками кофе, чтобы не выронить, а другой цепляюсь за гладкий край массивного дубового стола, ощущая под пальцами прохладу отполированного дерева. Сердце колотится от неожиданности. Этот милый котик размером со среднюю собаку напугал меня до жути.
– Маркиз! Вот рыжая бестия! – вместе со мной, будто эхом, вскрикивает Воронцов, и в его возгласе слышится скорее укор, чем настоящий гнев. Потом, глядя на мои расширенные от потрясения глаза, он смеется. По-доброму, тихонько, и этот смех, теплый и бархатистый, немного смягчает мой испуг.
Смотрю вниз в ужасе, а оттуда, с моих колен, на меня взирают два здоровенных, как у совы, жёлтых глаза, полных спокойного любопытства. Ниже – аккуратная розовая пимпочка носа в обрамлении длиннющих, как у моржа, белых усов, которые чуть подрагивают. На голове – два больших, широко расставленных уха с роскошными темными кисточками на кончиках. Только теперь, придя чуточку в себя от неожиданности и начав осмыслять вес и размеры этого существа, понимаю: на меня запрыгнул кот породы мейн-кун. Они большие, и этот экземпляр, судя по всему, выдающийся представитель своей породы.
Котяра, совершенно игнорируя мой первоначальный шок, удобно, с чувством полного права, укладывается у меня на ногах, устраиваясь поудобнее. Он кладет свою массивную, широкую морду на огромные пушистые лапы, мгновенно закрывает глаза, и кажется, что решил здесь навсегда обосноваться. Я даже притронуться боюсь к этой персиковой громадине, опасаясь нарушить его королевский покой или вызвать недовольство.
– Маша, прости, что не предупредил, – говорит Матвей, и в его голосе звучит искреннее сожаление, смешанное с удивлением. – Это Маркиз, наш кот. Наш домашний лев, если угодно. А ты знаешь, это удивительно! Он вообще признавал раньше только меня и Дашу. Никого других близко к себе не подпускал: только руку протянут погладить, а он сразу, фыркнув, убегает или шипит, как разъяренная змея. В первый раз за все годы вижу, чтобы он так себя вёл. Сам пришел, устроился. Это… это значит – признал тебя членом нашей семьи.
– Потому что от меня Дашей пахнет, её ромашковым шампунем, – отвечаю я, пытаясь найти логичное, не такое волнующее объяснение. Набираюсь смелости, медленно, как сапер, приближаю руку и кладу ладонь на широкую лобастую голову кота. Шерсть неожиданно мягкая и шелковистая. Начинаю легонько гладить, и под моими пальцами череп кажется твердым и мощным. Тот в ответ издает утробное, глубокое урчание, и звук такой, будто у животного внутри завелся не механический мотор, а целый низкочастотный генератор, от которого вибрирует воздух и даже мои колени.
– Мне больше нравится думать, что он считает тебя за свою, – настаивает Воронцов, и его взгляд становится пристальным, изучающим. – За члена нашей маленькой, немного странной семьи, – повторяет он свою мысль, и в этих словах слышится что-то большее, чем просто констатация факта о коте.
Пожимаю плечами, чувствуя, как по щекам разливается легкий румянец. Нечего мне на это ответить. Что я могу сказать? И Матвей, кажется, тоже исчерпал запас легких тем. Неловкая, но странно комфортная тишина повисает между нами. Так и сидим. Хозяин этого огромного, тихого дома пьет уже окончательно остывший кофе, смотрит куда-то в пространство перед собой и о чем-то напряженно думает, его брови слегка сдвинуты.
Я же продолжаю гладить кота, и тот, кажется, настоятельно балдеет от моих неуверенных прикосновений, продолжая издавать свои бархатные, мурлыкающие трели, заполняющие собой всю комнату. Так проходит несколько долгих минут, прежде чем Воронцов неожиданно, без предисловий, встает. Его стул с тихим скрипом отодвигается по паркету. Я тоже инстинктивно…