30 января 1934 года Советский Союз жил в ритме бесконечного праздника побед. В Москве, в Большом Кремлевском дворце, гремел XVII съезд ВКП(б) — тот самый «Съезд победителей», который история позже с мрачной иронией переименует в «Съезд расстрелянных». Делегаты рапортовали о перевыполнении планов, о новых заводах, о покорении природы. Казалось, для советского человека нет ничего невозможного. Нет таких крепостей, которые не могли бы взять большевики.
И в этот самый день, когда партийные бонзы аплодировали успехам на земле, трое смельчаков решили штурмовать небо. Стратостат «Осоавиахим-1» оторвался от заснеженного поля в Кунцево и устремился в ледяную черноту стратосферы. Они хотели сделать подарок Съезду. Они хотели установить мировой рекорд. Они хотели доказать, что советская наука способна работать даже зимой, вопреки законам физики и здравого смысла.
Они добились своего. Рекорд был установлен. Высота 22 километра была взята. Но цена этого триумфа оказалась непомерно высокой. Этот полет стал классической иллюстрацией того, что происходит, когда технический прогресс становится заложником политических амбиций, а законы аэродинамики пытаются подменить партийными резолюциями.
Это история о мужестве, о гонке за рекордами и о том, как гравитация взыскала свой долг с тех, кто осмелился подняться слишком высоко и слишком быстро.
Стратосферная лихорадка
Чтобы понять, зачем вообще кому-то понадобилось лезть в стратосферу в плетеной корзине (ну хорошо, в металлической гондоле) в 30-е годы, нужно почувствовать дух того времени. Это была эпоха великих географических и технических открытий, только карта мира уже была расчерчена, и белые пятна остались либо глубоко под водой, либо высоко над головой.
Космос тогда казался чем-то из области научной фантастики. Ракеты только-только учились не взрываться на старте. Единственным способом заглянуть за грань привычного неба были стратостаты — гигантские воздушные шары, способные подниматься на недосягаемые для самолетов высоты.
Мир охватила «стратосферная лихорадка». Швейцарец Огюст Пиккар (тот самый, что стал прообразом профессора Турнесоля в комиксах про Тинтина) в 1931 году поднялся на 15,7 км. В 1932-м — уже на 16,2 км. СССР, который позиционировал себя как передовой отряд человечества, не мог оставаться в стороне. Это был вопрос престижа. Если буржуазные профессора летают, то советские инженеры должны летать выше, дальше и быстрее.
В 1933 году стратостат «СССР-1» под командованием Георгия Прокофьева установил новый мировой рекорд — 19 000 метров. Это был триумф. Газеты захлебывались от восторга, пилотов носили на руках. Но в тени этого успеха осталась другая команда. Ленинградская секция ОСОАВИАХИМа (Общество содействия обороне, авиационному и химическому строительству) готовила свой ответ. И этот ответ должен был быть грандиозным.
Зимнее безумие
Во главе ленинградского проекта стоял Павел Федосеенко. Это был не просто пилот, а настоящий ас воздухоплавания, ветеран Гражданской войны, человек, который чувствовал небо кожей. Он мечтал о полетах всю жизнь. Вместе с ним работали талантливые инженеры: Андрей Васенко, главный конструктор, и молодой физик Илья Усыскин, которому едва исполнилось 23 года.
Их детище — стратостат «Осоавиахим-1» — было чудом техники. Оболочка объемом почти 25 тысяч кубометров, новейшие приборы из Главной геофизической обсерватории, оборудование из Радиевого института. Биологи даже просили взять с собой мушек-дрозофил, чтобы проверить, как на них повлияет космическое излучение (первые советские «космонавты» в пробирках!).
Изначально старт планировали на осень 1933 года. Но погода, эта вечная капризная дама, внесла свои коррективы. Ветры, дожди, туманы — окно возможностей захлопнулось. Руководство ОСОАВИАХИМа приняло разумное решение: отложить полет до весны. Технику законсервировали, гондолу отправили на склад. Все выдохнули.
Но тут вмешался человеческий фактор, помноженный на конкуренцию. Командир «СССР-1» Прокофьев, купаясь в лучах славы, неосторожно (или намеренно?) бросил фразу журналистам: мол, мы готовы повторить рекорд хоть зимой. Для Федосеенко это прозвучало как вызов. Как пощечина. «Они думают, мы слабаки?».
Федосеенко пишет рапорт. Он предлагает немыслимое — полет зимой. До этого никто в мире не запускал стратостаты в минусовую температуру. Риски колоссальные: обледенение оболочки, отказ приборов, непредсказуемые воздушные потоки. Но у Федосеенко был козырь в рукаве. В январе открывался XVII съезд партии.
В советской системе координат «подарок съезду» был заклинанием, открывающим любые двери. Это был магический аргумент, против которого бессильны любые доводы техники безопасности. Центральный совет ОСОАВИАХИМа дал добро. Гонка со смертью началась.
Подарок, который нельзя вернуть
Подготовка шла в авральном режиме. Стратостат привезли в Кунцево (тогда это было Подмосковье). Атмосфера была наэлектризована. Экипаж раздавал интервью, выступал по радио, обещая посвятить свой подвиг партии и лично товарищу Сталину. Отступать было некуда. Позади была не Москва, позади был позор. Отмена полета в такой ситуации приравнивалась бы к политическому самоубийству.
28 января аппарат доставили на стартовую площадку. 30 января, в день старта, провели последние взвешивания. И тут выяснилась неприятная деталь: перегруз. Чтобы поднять потолок высоты до заветных 20,5 км (а нужно было побить рекорд «СССР-1» с запасом!), пришлось мудрить с балластом. Инженеры добавили 180 кг, рассчитывая на сложную систему маневренного и аварийного сброса.
Утро 30 января выдалось морозным, но ясным. Идеальная картинка для кинохроники. Трое мужчин в меховых унтах и шлемах прощаются с провожающими. Они выглядят как герои, как покорители стихии. Никто не знает, что для них это билет в один конец.
В 9:00 утра гигантский серебристый шар, похожий на каплю ртути, оторвался от земли и начал подъем.
Эйфория высоты
Первые часы полета напоминали сказку. Стратостат шел вверх плавно, как по маслу.
В 9:16 пришла первая радиограмма: «Слушайте, слушайте! Говорит „Сириус“! Высота 1600 м. Прошли облака. Температура минус 3 градуса».
«Сириус» — красивый позывной. Самая яркая звезда.
В 9:56 они уже на 15 километрах. «Ведем непрерывные наблюдения космических лучей». Научная программа выполняется. Все штатно.
В 10:14 они сравнялись с рекордом конкурентов — 19 000 метров. Эйфория в гондоле, наверное, была запредельной. Они сделали это! Они доказали!
Но они не остановились. Шар продолжал ползти вверх.
В 11:16 Федосеенко передает: «Высота по альтиметру 20 500 метров». Новый мировой рекорд!
И вот тут начинается самое страшное. Они достигли цели. Они стали героями. По всем правилам аэронавтики, нужно было начинать спуск. Но экипаж, опьяненный успехом и разреженным воздухом (хотя они и были в герметичной гондоле, кислородное голодание могло сказываться), решил задержаться.
«11:42. Высота 20 600 м. Слушайте, слушайте! Передаем радиограмму XVII съезду партии...»
Они висели в черном небе, почти в космосе, и диктовали приветствия делегатам. Это был их звездный час. Они чувствовали себя богами, взирающими на планету с недосягаемой высоты. Солнце в стратосфере светило ослепительно ярко, нагревая оболочку шара. Газ внутри расширялся, держа аппарат на предельной высоте.
Они провели на вершине около четырех часов. Четыре часа триумфа. И четыре часа, которые подписали им смертный приговор.
Ловушка физики
Проблема заключалась не в высоте, а во времени. Зимний день короток. Пока «Осоавиахим-1» висел в зените, солнце начало клониться к закату. Интенсивность лучей уменьшилась.
В 12:33 они достигли абсолютного пика — 22 000 метров. После этого начался плавный спуск. Поначалу все выглядело безобидно. Экипаж даже открыл клапан, чтобы стравить немного газа и ускорить снижение. Они хотели успеть засветло.
Но физика — дама бессердечная. Как только солнце перестало греть оболочку с прежней силой, газ внутри начал остывать. А остывая, он сжимался. Подъемная сила падала не линейно, а катастрофически быстро.
К 14:00 они были на 18 километрах. Спуск казался контролируемым. Но скорость начинала расти.
На высоте 14 300 метров Васенко еще берет пробы воздуха. Они все еще работают, все еще ведут журнал. Они не понимают, что уже падают.
В 16:05 последняя запись в бортовом журнале, сделанная рукой Васенко. Почерк еще твердый, но фраза обрывается: «Альтиметр 13 400 м. Время 16:05. Идем вниз. Солнце ярко светит в гондолу. Красота неза...»
«Незабываемая»? «Неописуемая»? Мы никогда не узнаем.
На высоте 12 километров стратостат вошел в зону температурной инверсии. Газ в оболочке охладился настолько, что шар потерял форму. Он больше не держал гондолу, он превратился в гигантский вялый парус, который не тормозил, а только хаотично мотался над головой.
Падение в бездну
В этот момент экипаж, вероятно, осознал: что-то идет не так. Скорость снижения росла лавинообразно. С 1 метра в секунду она прыгнула до 15 метров в секунду и продолжала увеличиваться.
Чтобы спастись, нужно было сбросить балласт. Много балласта. Сразу. По расчетам комиссии, им нужно было выкинуть за борт более 700 килограммов груза, чтобы затормозить падение.
Но у них было всего 420 килограммов. И даже этот аварийный запас они сбросить не успели. Почему? Возможно, из-за конструкции сброса. Возможно, из-за перегрузок. А может быть, они до последнего надеялись, что шар расправится.
На высоте около двух километров произошла развязка. Нагрузка на стропы, соединяющие гондолу с оболочкой, превысила все допустимые пределы. Резкий рывок — и стропы лопнули.
Гондола — тяжелый металлический шар с тремя людьми внутри — отделилась от оболочки. Теперь это был просто камень, падающий с неба.
Десять секунд. Ровно столько длилось их свободное падение.
Гондола вращалась беспорядочно. Центробежная сила швыряла пилотов от стенки к стенке. Приборы, баллоны, инструменты — всё превратилось в смертоносные снаряды внутри тесной кабины.
У них были парашюты. Но воспользоваться ими было невозможно. Конструкция люка была такой, что открыть его можно было только изнутри, открутив двенадцать болтов. Двенадцать! В условиях дикой вращения и перегрузок это было нереально. Они оказались замурованы в собственной машине рекордов.
В 16 часов 23 минуты гондола ударилась о мерзлую землю Мордовии.
Тишина в эфире
В Москве, в штабе перелета, царило напряженное ожидание. Связь прервалась около полудня. Сначала думали — помехи. Потом — что села батарея. Ждали вестей о приземлении. Готовили цветы, оркестры, новые ордена.
Прошел час, два, пять. Тишина.
К вечеру в глухую мордовскую деревню Потиж-Острог (ныне Усыскино) набежали местные жители. Они услышали страшный гул и удар. В поле, недалеко от железной дороги, лежала сплющенная груда металла.
То, что увидели первые очевидцы, лучше описать метафорически. Удар был такой силы, что стальная конструкция деформировалась, словно бумажная. Жизнь покинула тела аэронавтов мгновенно. Время для них остановилось на отметке 16:23.
Когда спасатели вскрыли искореженную гондолу, они нашли бортовые журналы. Записи обрывались на полуслове. Приборы, разбитые вдребезги, зафиксировали рекордную высоту. Они победили, но не смогли забрать приз.
Посмертный триумф и горький урок
Новость о катастрофе ударила по Съезду как гром. Веселье сменилось трауром. Сталин, Ворошилов и Молотов лично несли урны с прахом героев. Их захоронили в Кремлевской стене — высшая почесть в советском пантеоне.
Комиссия по расследованию сработала быстро. Официальная версия гласила: «Роковое стечение обстоятельств». Перегрев оболочки солнцем, последующее резкое охлаждение, сброс газа через клапан, который, возможно, обледенел.
Но в кулуарах шептались о другом. О том, что полет был подготовлен в спешке. О том, что нельзя было лететь зимой. О том, что система сброса балласта была несовершенна. И, конечно, о том, что желание угодить Съезду перевесило здравый смысл.
Главный конструктор Васенко, командир Федосеенко и юный физик Усыскин стали иконами. Их именами назвали улицы, им ставили памятники. Но сама программа стратостатов получила удар под дых. «Романтический» период покорения стратосферы закончился. Стало ясно: небо не прощает кавалерийских наскоков.
Эхо трагедии
История «Осоавиахима-1» — это не просто техногенная катастрофа. Это слепок эпохи.
С одной стороны — невероятный, почти фанатичный энтузиазм. Люди готовы были рисковать жизнью ради науки, ради прогресса, ради того, чтобы их страна была первой. Илья Усыскин, мальчик-гений из семьи кузнеца, который в 23 года уже писал научные труды, — разве это не символ советской мечты?
С другой стороны — жестокая система, где человеческая жизнь была разменной монетой в политической игре. Рекорд был нужен к дате. Не месяцем позже, не весной, а именно сейчас, пока идет Съезд. И это «сейчас» убило их.
Интересна судьба наследия этого полета. Данные, полученные Усыскиным, чудом сохранились. Приборы зафиксировали параметры космических лучей на высоте 22 км. Эти записи стали бесценным вкладом в физику, но прочитать их смог уже не он.
А мушкам-дрозофилам, про которых так просили биологи, полететь не довелось. Их не взяли. Места в гондоле не хватило из-за лишнего балласта. Ирония судьбы: мушки остались живы, а люди погибли.
Вместо эпилога
Сегодня на месте падения стратостата в Мордовии стоит обелиск. В Саранске есть памятник стратонавтам — три фигуры в летных костюмах смотрят в небо. Они молоды, полны сил и надежд.
28 января 1986 года, спустя ровно 52 года после этой трагедии (плюс-минус два дня), в небе над Флоридой взорвется шаттл «Челленджер». И причины будут до боли похожими: спешка, политическое давление, игнорирование предупреждений инженеров о том, что нельзя летать в мороз. История имеет свойство повторяться, особенно когда амбиции застилают глаза.
Павел Федосеенко, Андрей Васенко и Илья Усыскин остались там, на высоте 22 километров. В памяти. В истории. Они были первыми, кто шагнул так высоко зимой. Они были Икарами, которые подлетели слишком близко к солнцу, но их крылья растопил не жар, а ледяной холод политической необходимости.
Их полет — это напоминание нам всем. О том, что небо любит смелых, но карает безрассудных. И о том, что никакой рекорд, никакой юбилей и никакой съезд не стоят того, чтобы ради них пренебрегать законами природы. Потому что с гравитацией договориться невозможно.
Понравилось - поставь лайк и напиши комментарий! Это поможет продвижению статьи!
Также просим вас подписаться на другие наши каналы:
Майндхакер - психология для жизни: как противостоять манипуляциям, строить здоровые отношения и лучше понимать свои эмоции.
Вкус веков и дней - от древних рецептов до современных хитов. Мы не только расскажем, что ели великие завоеватели или пассажиры «Титаника», но и дадим подробные рецепты этих блюд, чтобы вы смогли приготовить их на своей кухне.
Поддержать автора и посодействовать покупке нового компьютера