Дарья Десса. Авторские рассказы
Эхо чужих жизней. Часть 1
Я всегда знала, что со мной что-то не так. Не какая-то фатальная болезнь или странная фобия, нет. Что-то гораздо более тонкое, разъедающее изнутри, как ржавчина на идеальном, отполированном металле. Это «не так» проявлялось в одном и том же сценарии, который разыгрывался в моей жизни с пугающей, почти математической точностью.
Серьезные отношения. Год. Полтора. И вот, на втором, максимум третьем году совместной жизни в моей голове начинал звучать тревожный, навязчивый звон. Он был похож на сигнал будильника, который ты не можешь выключить, потому что он встроен прямо в твой мозг. «Он лишает тебя возможностей. Он с тобой по привычке. Ты – его удобный, предсказуемый якорь, а не его любовь».
Это ощущение было невыносимым. Оно превращало уютную квартиру, в которой мы жили, в золотую клетку, а моего партнера – в надзирателя, пусть и невольного. Я смотрела на его спящее лицо, такое родное и знакомое, и чувствовала, как меня душит тоска по неизвестному. По всем тем жизням, которые не прожила, по всем тем людям, которых не встретила, по всем тем версиям себя, которыми не стала. И вместо того, чтобы сесть и поговорить, вместо того, чтобы честно сказать: «Мне душно, давай что-то менять, или уйду», выбирала самый простой, самый подлый путь. Изменяла.
Я никогда не думала, что это можно решить иначе. Разговор? Да, как вариант. Но он бы привел к слезам, к обвинениям, к необходимости принимать сложное, болезненное решение. А измена? Она всегда становилась быстрым, грязным, но невероятно эффективным наркотиком. Давала мне иллюзию свободы, ощущение, что я все еще выбираю, что не привязана к этому человеку и этой жизни.
Мои «вылазки» были хаотичными, как вспышки молнии. Я не искала их специально, они просто случались, как будто сама Вселенная подбрасывала мне нужных людей в нужный момент, чтобы могла снова убедиться в своей «ценности».
Помню, как-то раз я зашла в аптеку за витаминами. Провизор, высокий парень с усталыми, но очень добрыми глазами, посоветовал мне какой-то новый комплекс. Мы разговорились о работе, о стрессе. Он улыбнулся, и в этой улыбке было столько искреннего тепла, что я почувствовала себя... увиденной. Не просто девушкой, которая живет с парнем три года и варит ему по утрам кофе, а женщиной, которую можно захотеть. Через неделю мы пили кофе в его крошечной квартирке, и я чувствовала себя героиней шпионского романа.
Были знакомства на вечеринках, когда под громкую музыку и мигающий свет я могла на час-другой стать кем угодно. Были друзья друзей, с которыми все начиналось с невинного флирта за общим столом, а заканчивалось в такси или на заднем сиденье машины. Но две истории, связанные с работой, врезались в мою память особенно глубоко.
На тот момент я жила с Алексеем уже почти три года. Мы делили одну и ту же двушку на окраине, одну и ту же ипотеку, одни и те же субботние вечера перед телевизором. Леша был хорошим парнем. Слишком хорошим, наверное. Он любил меня, заботился, но его любовь была... предсказуемой, как расписание электричек. И он был невероятно, патологически ревнив.
Я работала в крупном рекламном агентстве, была менеджером по работе с клиентами. И вот, в один серый осенний вторник, к нам пришел новый копирайтер – Марк.
Он был полной противоположностью моему парню. Леша – надежный, основательный, с вечной щетиной и запахом домашнего уюта. Марк – худощавый, с длинными, вечно растрепанными волосами, в потертых джинсах и с глазами, в которых горел дикий, нездоровый огонь. Он был циником, гением слоганов и, как выяснилось, мастером провокаций.
Наше общение началось с рабочих споров.
– Твой слоган для йогурта – это просто катастрофа, – сказал он мне однажды, прислонившись к дверному косяку моего кабинета. – «Начни день с пользой»? Серьезно? Это слоган для пенсионного фонда: кефир, клистир и тёплый сортир.
– А что ты предлагаешь, Марк? – я скрестила руки на груди, пытаясь выглядеть неприступной.
– Я предлагаю что-то, что заставит людей захотеть этот йогурт. Что-то, что обещает им не пользу, а удовольствие. Например: «Твой маленький грех в начале дня».
– Это слишком вызывающе. Клиент не пропустит.
– Клиент пропустит то, что ты ему продашь с нужной интонацией, – он сделал шаг ко мне, и я почувствовала запах его одеколона, резкий, пряный, чужой. – А ты, Вера, умеешь продавать. Я это вижу.
Его взгляд был настолько прямым и наглым, что у меня перехватило дыхание. Впервые за долгое время я почувствовала не скуку, а опасность. А опасность для меня всегда была синонимом жизни.
Все началось в переговорке. Мы работали над срочным проектом допоздна. Офис опустел, за окном мерцали огни ночного города. Мы сидели напротив друг друга, окруженные распечатками и пустыми стаканчиками из-под кофе.
– Я устал, – прошептал Марк, откидываясь на спинку стула.
– Я тоже, – ответила я, не отрывая глаз от монитора.
– Нет, ты не устала. Ты просто... ждешь.
– Чего я жду?
– Ждешь, когда кто-то нарушит твою идеальную, скучную жизнь. Ты вся состоишь из напряжения, Вера. Я чувствую это, даже когда ты просто дышишь.
Он встал, обошел стол и остановился прямо за моим креслом. Его руки легли мне на плечи, и Марк начал массировать их с такой силой, что я вскрикнула.
– Расслабься. Просто расслабься.
– Марк, мы на работе...
– И что? – его голос был низким, почти рычащим. – Здесь никого нет. Только ты и я. И это напряжение, которое сейчас убьет нас обоих, если мы его не выпустим.
Через пять минут мы уже были на ковре в этой же переговорке, среди разбросанных презентаций и рекламных буклетов. Это было быстро, грубо и совершенно не похоже на нежную, привычную нежность с Лешей. Это стало как удар током. И я поняла, что пропала.
С тех пор офис стал моим вторым домом, а переговорка – нашим тайным убежищем. Я начала задерживаться на работе под предлогом «срочных правок» и «внезапных совещаний». Леша, работавший тогда на фрилансе, был дома почти всегда, и это делало мою жизнь невыносимой. Я не могла привести Марка, не смела даже позволить себе лишний час болтовни по телефону.
– Ты стала какой-то... нервной, – сказал мне Леша однажды вечером, когда я вздрогнула от звука его шагов за спиной. – И постоянно пахнешь чужим одеколоном.
– Это новый клиент, – соврала я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. – Он курит какие-то дикие сигары, и весь офис пропах. А нервная я, потому что он выносит мне мозг своими правками.
– Ты уверена? – его глаза сузились. Леша был ревнив, и его подозрения всегда витали в воздухе, как невидимый, ядовитый газ. – Мне кажется, ты что-то скрываешь.
Я отмахнулась, но его слова посеяли в моей душе семена паники.
Встречаться у Марка было ненамного лучше. Он жил с родителями, в старой, пропахшей нафталином квартире. Мы пробирались в его комнату, как воры, стараясь не разбудить его мать, и это лишало всю нашу страсть романтики.
– Ненавижу это, – прошептала я ему однажды, когда мы лежали, прислушиваясь к шагам за дверью.
– Что именно? – Марк гладил мои волосы.
– Все. Эту тайну, спешку, стены, которые нас окружают. Я хочу, чтобы ты был моим, но... не здесь.
– Я твой, Вера. Ты просто не можешь это принять.
Через три месяца я поняла, что так больше не могу. Эйфория прошла, осталась только усталость и постоянный, ноющий страх разоблачения. Я была измотана ложью, необходимостью постоянно контролировать каждое слово, каждый взгляд. Получила свою «пятерку», и теперь мне хотелось выйти из класса.
– Нам нужно закончить, – сказала я Марку в обеденный перерыв, отведя его в самый дальний угол парковки.
– Что закончить? – он засмеялся.
– Все. Наши... отношения. Это была ошибка. Я люблю Лешу и не хочу его терять.
– Ты лжешь, – его лицо стало каменным. – Ты любишь не его, а то, что я даю тебе. Свободу. Огонь.
– Нет, Марк. Я люблю покой. И хочу вернуться к нему.
– Хорошо, – он достал телефон. – Ты уверена? Потому что не надо, чтобы ты потом жалела.
– Я уверена.
Он молча пролистал галерею и показал мне экран. Там были скриншоты нашей переписки. Самые откровенные, очень компрометирующие моменты. Мои признания в любви, жалобы на Лешу, наши планы.
– Если уйдешь, – его голос был ровным, – Леша узнает, что не «задерживалась на работе», а встречалась со мной и лгала ему три месяца.
– Ты шантажируешь меня?
– Просто предлагаю тебе остаться там, где ты должна быть. Со мной.
Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Уйти не получилось. Я стала его заложницей. Моя паранойя достигла апогея. Вздрагивала от каждого звонка, от каждого сообщения. Ждала развязки с ужасом, как приговора. Просто ждала, пока это все как-то само собой разрешится. Глупая, инфантильная надежда, что жизнь сама расставит все по местам.
В тот вечер мы с Марком ехали в метро. Только что вышли из кинотеатра, и я была расслаблена, впервые за долгое время. Мы стояли в вагоне, прижавшись друг к другу. Моя голова лежала у него на плече, его рука обнимала меня за талию. Это был жест, который мы позволяли себе только вдали от нашего района, в толпе, где нас никто не знал.
Двери вагона открылись на станции «Пушкинская». Я подняла глаза и увидела его. Леша. Он стоял на платформе, сжимая в руке пакет из супермаркета, и смотрел прямо на нас. Его лицо было бледным, как мел, а глаза... В них не было ярости. Только сильная, оглушающая боль. Он смотрел на мою голову на плече Марка, на руку Марка на моей талии, и, кажется, в этот момент его мир просто рухнул.
Я отпрянула от своего спутника, как от огня.
– Леша! – выдохнула я.
– Привет, Вера, – его голос был тихим, но он прозвучал, как выстрел. – Я вижу, ты не одна.
Марк, почувствовав, что происходит, обнял меня крепче.
– Мы торопимся, – сказал он Леше, с вызовом глядя ему в глаза.
– Вижу, – Леша кивнул, его взгляд вернулся ко мне. – Ты можешь не торопиться. Я не жду тебя дома.
Двери закрылись. Вагон тронулся. Я смотрела на удаляющуюся фигуру Леши, и в этот момент почувствовала не ужас, а странное, извращенное облегчение. Все кончено. Приговор приведен в исполнение.
В ту ночь мне пришлось переехать к подруге. Я оставила Леше короткую записку: «Прости. Не могу объяснить. Не ищи меня».
Марк стал моим парнем. Мы сняли квартиру, и я, наконец, получила то, что хотела: свободу от лжи и возможность быть с человеком, который, как мне казалось, понимал мою «дикую» натуру. Но очень скоро поняла, что сменила золотую клетку на клетку из колючей проволоки. Марк был не просто «не совсем нормальным», как думала. Он оказался эмоционально нестабилен, ревнив до безумия и постоянно требовал подтверждения моей любви. Он был собственником, который видел во мне не партнера, а трофей, который нужно постоянно охранять. Наши отношения стали для меня серьезным испытанием, настоящей эмоциональной мясорубкой.