Предыдущая часть:
В пустом ресторанном зале всё же было что-то противоестественное. Это похоже на школу без учеников или на стадион без спортсменов и зрителей. Хотя, учитывая, что сейчас ещё рабочий день, здесь попросту некому было быть. Да и она сама оказалась здесь почти случайно. Наверное, как и та женщина примерно её же возраста, которая сидела метрах в двадцати. Судя по внешнему виду и растерянным взглядам, та тоже не была завсегдатаем подобных мест. Скромно одетая, со светлыми коротко остриженными волосами, она сидела чуть боком, словно стесняясь устроиться поудобнее. Довольно миловидное, но ничем особенно не примечательное лицо почти не было тронуто косметикой. Лишь губы, кажется, слегка блестели от бальзама или бесцветной помады. Она явно кого-то ждала, потому что постоянно беспокойно оглядывалась и внимательно всматривалась в каждого входящего. Наконец она, должно быть, увидела того, кого ждала, потому что лицо её вдруг озарилось такой яркой улыбкой, что даже похорошело в одно мгновение, словно осветившись изнутри. Она чуть приподнялась, встретив взгляд невысокого мужчины в очках, который направлялся к её столику. Не выдержав, женщина встала навстречу и сделала шаг вперёд. Мужчина широко развёл руки, осторожно и нежно обнял её за плечи, прижался головой к её виску, что-то шепнул на ухо и в тот же миг коснулся губами её кожи. Она радостно вскинула лицо, всхлипнула и судорожно вцепилась ему в предплечье, тесно прижимаясь всем телом.
Сердце Елены словно замерло, а затем рванулось в бешеную, оглушительную дробь, забилось так громко, что она невольно пригнулась, будто этот грохот могли услышать все вокруг: тот мужчина, его спутница, другие редкие посетители и даже скучающий официант. Мужчиной, который так нежно обнимал короткостриженную блондинку, был Константин. Её муж.
Елена откинулась на спинку диванчика, пытаясь буквально вжаться в обивку. В голове не возникало ни одной связной мысли, там будто били молотки. Костя. Её Костя. С другой женщиной. Каждое из этих слов, превратившись в тяжёлую кувалду, снова и снова обрушивалось на неё.
С трудом отдышавшись, она оставила на столе деньги и, крадучись на дрожащих ногах, выбралась из зала. Вести машину она не могла — руки и ноги всё ещё тряслись, а перед глазами стояла мутная пелена. Она поймала такси, назвала домашний адрес и зажмурилась.
А вдруг всё, что только что произошло, — просто дурной сон? Она отправила мальчишек в школу, а сама вместо работы уселась в кресло и задремала. И всё остальное — магазины, ресторан, светловолосая женщина, руки Кости, сомкнувшиеся на её спине, его губы, прижавшиеся к её виску, даже эта поездка — всего лишь сонное наваждение.
Лена сжала кулаки, вонзив ногти в ладони, а для верности ещё и прикусила губу. Боль в руках и на губе была совершенно реальной, осязаемой. С последним она даже перестаралась — прокусила кожу до крови и невольно ахнула.
— Вам плохо? — полуобернулся водитель.
— Плохо, — прямо ответила Елена.
Добравшись до квартиры, она села за кухонный стол и уставилась неподвижным взглядом на экран телефона, где подпрыгивало смеющееся лицо Кости — он звонил. Она буквально заставила себя взять трубку.
— Наконец-то, — раздался его голос. — Я уже начал волноваться, почему ты не берёшь трубку.
— Костя, — она с усилием выдавила из себя имя мужа, которое двадцать лет произносила легко и с радостью.
— А ты где? — спросил он.
— Я дома, — ответила она. — А вот почему я тебя так и не дождалась? Хотелось бы знать.
— **Я-то на совещании**, — прозвучало в трубке. — В общем, как обычно, опоздала, да?
— Да нет, как раз в этот раз я приехала очень вовремя, — продолжила она вести с ним этот чужой, невыносимый диалог.
— Ладно, мне сейчас некогда. Вечером поговорим, пока.
Костя давно отключился, а она ещё долго держала трубку в руке, глядя на потухший экран. Зачем? Почему он это сделал? Какая наглость и цинизм — назначать ей встречу по поводу их так называемой годовщины в том же самом ресторане, где он всего полчаса назад обнимался со своей любовницей! Какой же он самоуверенный негодяй.
Очевидно, он рассчитывал, что она, по его же собственным словам, как всегда, опоздает. И надо же было такому случиться, что именно сегодня и именно здесь она оказалась раньше назначенного времени. Наверное, в таких случаях говорят: «Сама судьба». Но почему? Почему он это сделал? Причина, наверное, в ней самой.
Лена метнулась к зеркалу. Несмотря на потрясение, теперь, успокоившись, она снова — как и утром — холодно и критически оценила своё отражение. Что ж, если рассуждать объективно, чисто по-человечески, его где-то даже можно понять. Выглядела она сейчас откровенно плохо, хотя, если честно, писаной красавицей не была никогда. Но если уж его потянуло на других женщин, неужели он не мог выбрать кого-то эффектнее, моложе, красивее? Ведь та, его пассия, может, даже старше самой Лены и тоже не блистала ни красотой, ни ухоженностью.
Поймав себя на таких мыслях, Лена затряслась в истерическом, беззвучном смехе. О чём это она? Негодовала на мужа за то, что он подобрал ей «недостойную» замену? Любовница оказалась недостаточно хороша, чтобы удовлетворить изысканный вкус жены? Сама бы она, конечно, подобрала ему кого-то получше. И что теперь делать? Как жить дальше?
Почти двадцать лет. Точнее, семь тысяч двести девяносто пять дней, по тёминому исчислению. Она знала, как жить, а теперь не знала. И это после всего, что они пережили вместе за эти долгие, трудные, порой мучительные годы. Почему? Зачем он это сделал?
Лена уронила голову на сложенные на столе руки и надолго замерла.
***
Елена родилась и выросла в посёлке в нескольких десятках километров от большого города. Кроме неё, в семье подрастали двое братьев. Лена была старшей и считала это своей большой жизненной неудачей. Пацаны были активные, шкодливые и невероятно изобретательные на шалости. Кроме того, они подчистую уничтожали всё, что готовила мама. И Лене регулярно приходилось вставать к плите, чтобы вечером вечно занятый на ферме отец не остался без ужина.
Жить в родном посёлке всю жизнь в её планы не входило.
— Ну хорошо, поедешь учиться в город, это правильно, — кивал отец, обсуждая с дочерью будущее. — Учиться надо, образование получать. А потом ведь вернёшься домой.
— Ой, пап, — отмахивалась Лена. — Чего об этом сейчас говорить? Я школу ещё даже не закончила.
— Нет, ты подожди, — Михаил, основательный во всём, не собирался пускать вопросы о намерениях дочери на самотёк. — Ты что думаешь, образованные только в городе должны быть? Мне на ферме экономист нужен, бухгалтер нормальный. Слышал, это, оказывается, вообще разные профессии, а я и не знал. Юриста бы мне грамотного. Ветврач свой позарез необходим. Надоело мне за каждой мелочью перед районным пацаном унижаться, чтобы смилостивился и приехал. Да кто мне только не нужен! — расходился фермер. — Куда это вы все намыливаетесь-то? А это всё я для кого делаю?
Он широким жестом показал на окно, в котором виднелся мощный фундамент будущего большого дома.
Елена угрюмо молчала, всем видом показывая, что неприятный разговор пора прекратить. «Ветеринар ему нужен», — думала она с внутренним содроганием. Она просто спала и видела себя в приросших к ногам резиновых сапогах, по уши в грязи, ставящей прививки коровам. Нет уж, спасибо. Вон Мишка и Лёшка — пусть родительские мечты воплощают в жизнь. Даром, что ли, их так кормят, они вдвоём за один присест литр супа съедают. Вот им самое то — быков гонять. Об экономическом образовании, конечно, стоило подумать, но возвращаться с дипломом сюда… Она точно не собиралась. Работать и жить нужно в городе, только в городе. Там, где можно уверенно идти в красивых туфлях на высоком каблуке и не бояться, что вот-вот наступишь во что-то нежелательное, а на тонкую шпильку налипнет ком спрессованной соломы.
Окончив школу и дав отцу легкомысленную, бессовестную клятву вернуться с дипломом домой, Елена укатила в город.
В университет она поступила довольно легко и с головой погрузилась в учёбу. Ей нужно было стать если не лучшей, то одной из первых. Это решение созрело давно, каждый раз, когда она разглядывала в зеркале собственное отражение. На свою внешность Лена совсем не рассчитывала. Она была какой-то… странной. На первый взгляд, вроде бы всё в порядке: нос прямой, глаза большие, брови ровные, волосы густые. Но вместе почему-то не складывалось, словно черты её лица были собраны случайно и не очень подходили друг другу. В общем, Лена не считала себя красавицей и твёрдо в этом убедилась. А раз нельзя брать внешностью, значит, нужно брать умом, активностью, упорством.
После многолетних «боевых действий» с братьями завоевать авторитет среди однокурсников ей было до смешного легко. Она быстро нашла своё место под солнцем. Лена была бойкой, за словом в карман не лезла. Завела друзей, её единодушно выбрали старостой группы, и общественная жизнь кипела у неё в руках.
С учёбой всё оказалось значительно сложнее. Два первых курса она преодолела нормально, даже успешно, не получив ни одной четвёрки. А дальше начались серьёзные проблемы. Увидев в учебном плане «Дифференциальные и разностные уравнения», она вдруг остро пожалела, что в своё время выбрала экономический факультет. Весёлая студенческая жизнь закончилась.
Елена до рези в глазах и ломоты в висках вглядывалась в формулы и графики, и чем больше вглядывалась, тем меньше понимала. Нет, конечно, что-то доходило, но до настоящей уверенности в собственных силах было бесконечно далеко.
Находясь в состоянии этой математической прострации, она как-то сидела на подоконнике в университетском коридоре и в полной апатии ждала начала семинара. Занятие не сулило ничего хорошего, кроме горького осознания собственной беспомощности и мыслей о приближающейся сессии, которую на отлично она уже точно не сдаст. Хорошо бы и на тройку не сползти. Стало себя ужасно жалко. Светлая, предательская слеза неожиданно скатилась по щеке и упала на страницу конспекта, испещрённую функциями, производными, разделяющимися переменными — всем тем, что было создано, казалось, специально для погибели таких непутёвых студенток, как она.
— Ревёшь? Значит, настолько всё плохо? — неожиданно раздался рядом негромкий мужской голос.
Немного поодаль, облокотившись на подоконник, стоял невысокий курносый парень с неровно остриженными светлыми волосами. Он близоруко щурился, и от этого его лицо казалось каким-то по-детски простодушным. Да и весь он производил впечатление несерьёзное, совсем не взрослое, словно на этаж к третьекурсникам забрёл случайный девятиклассник. Поддавшись этому впечатлению, Елена чуть не сказала строгим тоном: «Мальчик, ты что здесь делаешь? Быстро иди к себе!» Конечно, она ничего такого не произнесла, зато вспомнила, что в параллельной группе действительно учился студент, которого в шутку называли «сыночек». Парня звали как-то… Как же его? Вот тебе раз, третий год учится рядом, а она, которая думала, что знает всех на курсе, не может вспомнить его имени. Что-то такое же детское, как и он сам.
— Извини, ты… Владик? — рискнула она предположить.
— Почти, — кивнул он. — Костик. Хотя я терпеть не могу, когда меня так называют.
— Костик, — глупо повторила она.
— А полностью это Вячеслав… Ой, или Владислав? — совершенно запуталась она.
— Полностью это Константин, — терпеливо, явно не в первый раз объяснил парень. — Но я предпочитаю, чтобы меня звали просто Костя. — Он немного помолчал, глядя на её заплаканное лицо и мокрый конспект. — Ну так в чём дело-то?
— В каком смысле? — оторопела она от такой прямоты.
— Ну, ты просто решила, что если намочить конспект слезами, он станет понятнее? Или всё-таки есть конкретные проблемы?
Он нацепил на нос очки с довольно толстыми линзами, отчего взгляд его стал серьёзнее и взрослее.
— Знаешь, ты меня, конечно, извини, — рассердилась она, чувствуя, как её охватывает досада, — но даже если у меня и есть проблемы, я с ними как-нибудь сама справлюсь.
— Ну тогда ладно, — сказал он, оттолкнувшись от подоконника и перекинув через плечо ремень сумки. — Удачи.
Он прошёл несколько шагов по коридора, но вдруг остановился и обернулся. Его лицо снова стало серьёзным.
— И всё-таки, если нужна будет помощь — я готов, — произнёс он. Уголки его губ дрогнули, и мальчишеское лицо вдруг озарилось такой тёплой, искренней улыбкой, что стало по-настоящему симпатичным. — Буду рад помочь. Ты… ты… — он запнулся, и на щеках выступили яркие пятна румянца. Но, словно собравшись с духом, он твёрдо поднял подбородок и посмотрел на неё прямым, открытым взглядом. — Ты мне очень нравишься.
С этими словами он развернулся и зашагал прочь, не дожидаясь ответа. Лена же несколько раз беззвучно открыла и закрыла рот, словно рыба, выброшенная на берег. Вот это да. Вот так поклонник нашёлся.
Как на зло, именно сегодня утром, несмотря на все проблемы с учёбой, она вдруг решила, что напрасно так уж не любит свою внешность. Ей удалось очень удачно подвести глаза тонкими стрелками, уложить волосы небрежными, но эффектными локонами, да и фигура в обтягивающей рубашке выглядела куда более соблазнительно, чем обычно. Она впервые за много месяцев по-настоящему понравилась самой себе и втайне надеялась, что её усилия заметит и оценит один конкретный человек из её группы — очень симпатичный одногруппник Роман.
Продолжение :