«Семейный повод». Роман. Автор Дарья Десса
Глава 63
…или кто-то задержал?»
От этих мыслей по спине побежали знакомые мурашки. Пора было искать более осязаемые следы. Заяц опустил взгляд на пол. Земляной, утоптанный до состояния, близкого к каменному, он был усыпан сухими травинками, листьями и прочим лесным сором, что неизбежно заносился внутрь. Следов – преимущественно от грубых валенок Волшебника – было великое множество. Они петляли между столом, кроватью и печкой, образуя запутанный лабиринт, в котором свежий след потерялся бы, как иголка в стоге сена. Выделить его невооружённым глазом было делом безнадёжным.
Но у самого порога, на небольшом плетёном коврике из болотной осоки, который служил и дверным половичком, и подстилкой для грязной обуви, Заяц заметил нечто иное. Отпечаток. Чёткий, ясный, будто только что оставленный. Он наклонился, опершись на передние лапки и чуть не уткнувшись носом в плетёные стебли. Это был след. Но не привычный кругловатый оттиск валенка. Это было нечто угловатое, с длинными, тонкими отметинами. Заяц мысленно перебрал известных ему обитателей леса. След барсука? Шире и короче. Лисицы? Изящнее. Медведя? Гораздо массивнее. Нет, это определённо напоминало птичью лапу. Но какую? Воронья была мельче и не оставляла таких глубоких, словно кинжальных, вмятин от когтей. Ястребиная? Не та форма.
След был один-единственный. И направлен он был острыми «пальцами» внутрь избушки.
«Так-так, – прозвучала мысль в голове Зайца. – Значит, некто вошёл. Всего один след… Странно. Неужели на одной ноге прыгал? Или второй отпечаток пришелся на более твёрдый участок пола и не сохранился? А может… это след того, кто вышел? Но тогда он должен смотреть наружу. Хотя, если это была птица, и она в последний момент оттолкнулась для взлёта…»
Чтобы не утонуть в потоке гипотез, Заяц решил задействовать более надёжный, чем зрение, инструмент – свой нос. Он припал к полу, превратившись в маленький, предельно сосредоточенный детективный прибор. Его самый чувствительный орган затрепетал, втягивая воздух короткими, фильтрующими порциями. Ароматический коктейль в избе был богат: душистые травы, древесная смола, пыль веков, горьковатые пары вечно кипящего зелья… И среди этого знакомого букета – тончайшая, едва уловимая, но стойкая нота чего-то чужого.
Это не был запах леса. Не зверя, даже самого хищного. Пахло… холодом. Но не зимней свежестью, а леденящим холодом глубоких пещер. Пахло старым, сухим, немым пергаментом, хранящим тайны, которым нет числа. И ещё – лёгким, металлическим оттенком, похожим на запах воздуха после удара молнии. От этого сочетания у Зайца по спине пробежал холодок, не имеющий ничего общего со сквозняком.
Он пополз, ведомый этим призрачным шлейфом, как гончая по слабому следу. Запах тянулся от двери, делал неторопливый круг вокруг письменного стола (словно незваный гость разглядывал его содержимое), затем шёл к центру комнаты… и там внезапно обрывался. Не рассеивался, не растворялся в других ароматах, а именно резко прекращался, будто его перерезали ножницами. Точка обрыва находилась прямо под тем самым солнечным лучом, где магические пылинки устраивали своё ежедневное представление.
Заяц поднял голову и пригляделся. Да, здесь их танец был иным. Они не просто порхали в луче света, а выстраивались в едва заметную, но отчётливую спираль, медленно вращавшуюся против часовой стрелки. Слишком правильную, упорядоченную, чтобы быть игрой света и пыли.
«Магия, – с почти профессиональным удовлетворением отметил он про себя. – Здесь было применено заклятие. Не разрушительное, а… перемещающее. Телепортация. Исчезновение. Возможно, открытие портала». Мысль о портале, почерпнутая из какого-то фантастического романа, показалась ему сейчас пугающе уместной.
Воодушевлённый этой находкой, он с новыми глазами вернулся к столу. Теперь это был не просто хаос, а законсервированное рабочее место магического учёного, прерванного в момент открытия. Его взгляд, отточенный поиском несоответствий, выхватил крошечный, тусклый блик там, где его быть не должно было – в узкой щели между двумя неровными половицами, прямо у основания массивной ножки стола. Что-то металлическое. Заяц, кряхтя и мысленно сетуя на отсутствие цепких енотовых пальцев (его собственные были приспособлены больше для удержания морковки, чем для ювелирных работ), при помощи острых зубов оторвал щепку от полена, сунул в щель и после нескольких деликатных манипуляций подцепил находку.
Он вытащил её и замер, разглядывая на своей светлой шерсти. Пряжка. Крохотная, размером с пуговицу, отлитая из тёмного, матового металла, который поглощал свет, а не отражал его. Форма её была не простой: изящно стилизованная голова совы. Каждое перышко тонко проработано, а глаза… сделаны из мельчайших гранатов, тёмно-красных, как запекшаяся кровь, и они смотрели на Зайца с немым, древним знанием. Вещица оказалась поразительно искусной, тонкой работы, и она абсолютно выпадала из грубоватого, практичного мира Волшебника. Это был предмет из другого мира. Другой, возможно, опасной реальности.
С чувством, будто он только что разгадал первую букву в гигантском ребусе, Заяц бережно опустил пряжку в маленький потайной кармашек на своей жилетке (спасибо практичной Зайчихе!). Ободрённый успехом, принялся за осмотр с удвоенным рвением. И его усердие было вознаграждено: в пыли под тем же столом он обнаружил ещё одну улику – обломанный кончик пера. Оно было крупнее вороньего, окрашенное в странный, не встречавшийся в природе Сказочного леса цвет: основание – пепельно-серое, а кончик – серебристый, с холодным металлическим блеском, будто его окунули в жидкое олово. Заяц аккуратно завернул находку в небольшой лист пергамента, сделав импровизированный конверт, и тоже убрал в карман.
В голове у него, медленно и неохотно, как туман над болотом, начала вырисовываться гипотеза. Кто-то пришёл. Некто, кто оставляет птичьи следы, пахнет ледяной древностью и теряет изящные пряжки-совы и серебристые перья. Этот некто вёл разговор с Волшебником (ходил вокруг стола). А тот перед визитом изучал что-то, связанное с собственной шапкой. Затем, в центре комнаты, случился магический акт перемещения. И оба исчезли.
Но вопросы оставались, и главные из них висели в воздухе, как неразвеянные чары: «Куда? И – самое непонятное – зачем понадобились именно тёплая одежда и волшебная палочка? Неужели нельзя было телепортироваться в чём есть? Или эти предметы были не просто утилитарными вещами, а… частью ритуала? Ключами? Пропуском в некое место, где холодно и где без личной магии не обойтись?»
Заяц подошёл к книге заклинаний. Может, там есть подсказка? Он осторожно перевернул страницу. На следующем листе был изображён не просто треух, а схематичный рисунок: шапка, от которой расходились волны, соединяющие её с символами луны, звёзд и… ворот. Внизу были нацарапаны знакомые буквы, но слова были непонятны: «Портал. Надвигается. Защита. Ключ».
Сердце Зайца забилось чаще. «Ключ». А что, если сама шапка, или шуба, или палочка были ключом? Не просто рабочими инструментами, а частью какого-то механизма? Волшебник что-то понял, что-то обнаружил. Возможно, он готовился к чему-то. И тогда явился Тот, Кто Пришёл.
Заяц вышел из избушки, глубоко вдохнув свежий лесной воздух. Медведь снова приоткрыл глаз.
– Ну что, нашёл похитителей?
– Пока только вопросы, – честно ответил Заяц. – Но я знаю, с чего начать. Мне нужно поговорить с тем, кто знает о перьях и пряжках больше меня.
Он побрёл прочь от избушки, размышляя. Пряжка в форме совы… В лесу совы были. Но Филин, как сказал Тигр, впал в маразм. Были ещё ушастые совы, сплюшки, но они были маленькие и вряд ли носили такие изящные вещицы. Этот символ, холодная эстетика… Пахло не лесом, а чем-то далёким, заморским. Сказочным, но другим.
И тут его осенило. На самой границе Сказочного леса, там, где магия Волшебника истончалась, начинались туманные болота. А в тех болотах, по слухам, стояла старая каменная башня. Её считали заброшенной. Но в одной из старых книг, которые он «позаимствовал» у Волшебника, мельком упоминался «Орден Серебристого Пера», стерегущий границы между мирами. Их символом была сова. И носили они плащи, застёгнутые на пряжки.
Страх снова сжал заячье сердце в ледяной комок. Это была уже не лесная история с возможным заблудившимся стариком. Это пахло большой, межмировой магией и опасностью, перед которой когти Тигра могли оказаться не такими уж и страшными. Но приказ был отдан. Зайчата ждали отца-героя. Весь лес смотрел на него. А в кармане лежали крошечная холодная пряжка и обломок пера, ведущие в туманные болота.
Заяц вздохнул, потянулся и решительно попрыгал не к дому, а в противоположную сторону – к лабиринтам слухов и намёков, к старому Филину, который, возможно, хоть что-то помнил об «Ордене Серебристого Пера». Расследование только начиналось, и тропинка уводила ушастого сыщика далеко от безопасных огородов с капустой, в самый тёмный и таинственный уголок Сказочного леса, где тени были длиннее, а секреты – старше дуба, что рос на главной поляне».
Откладываю чтение и возвращаюсь в гостиную. Увидев меня, Воронцов поднимается и идёт навстречу. Спрашивает немного волнительно:
– Ну, как она?
– Спит. Всё хорошо, – отвечаю и замолкаю, чувствуя, как в воздухе повисает тягостная, ничем не заполненная пауза. О чем дальше говорить? Мы исчерпали главную тему, связавшую нас, и теперь оказались в странной близости, будто на маленьком островке посреди незнания друг друга.
– Прошу, присаживайся, – предлагает Матвей, плавным жестом показывая рукой за массивный стол из морёного дуба. Вещь очень красивая, ручной работы, украшенная тонкой, почти ювелирной резьбой – растительным орнаментом. Стулья такие же, тяжелые, основательные, с высокими резными спинками. Сажусь с опаской, ощущая холод идеально отполированного дерева под ладонями: каждый из этих предметов стоит, наверное, как вся скромная мебель в моей квартире, вместе взятая.
Хозяин дома, постояв секунду, будто оценивая мой дискомфорт, предлагает мне выпить чего-нибудь крепкого. Отказываюсь, бормоча что-то про усталость и поздний час. Лучше просто кофе. Матвей согласно кивает и уходит в кухню, которая соединена со столовой широкой, светлой аркой, очерченной мягкой подсветкой. Вскоре доносится бархатный гул дорогой кофемашины, шипение пара, а затем и легкий, дразнящий аромат свежемолотых зерен.
Воронцов возвращается с небольшим лакированным подносом, где стоят две фарфоровые чашки. Смотреть, как этот человек, чьё имя знают в высших кабинетах, сам ухаживает за мной, безумно приятно и немного сюрреалистично. Человек с такими возможностями приносит мне кофе, как простой гость! «Жаль, что не в постель», – проносится дерзкая, внезапная мысль, пока мой взгляд скользит по его сильным, уверенным рукам, расставляющим посуду. По жилам пробегает легкий, согревающий трепет.
Кажется, Матвей замечает мой слишком затянувшийся взгляд. Уголки его губ приподнимаются в едва уловимой, но понимающей улыбке. Он ставит передо мной чашку с тихим стуком фарфора о дерево, и я спешу отпить немного обжигающей, горьковатой жидкости, чтобы хоть как-то отвлечься от нахлынувших романтических и совсем не романтичных мечтаний. Жар от кофе и от собственной смелости растекается по телу.
– Разобрался с делами? – спрашиваю я Матвея, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально и деловито, глядя на темное зеркало кофе в своей чашке.
– Ты о моих противниках? – улыбается он снова, но в этой улыбке теперь читается усталая горечь и железная холодность.
– Да.
– Все оказалось не так уж просто, как мне представлялось сначала, – произносит он медленно, отставляя свою чашку. – Пришлось отстранить от работы всю службу безопасности. Полностью. Никому из них больше нет доверия. Одни остолопы не признали мою дочь, когда ты её сюда привозила, приняв тебя за какую-то авантюристку. Другие, более осведомленные, даже не пошевелились, не захотели помогать, когда ты побывала в головном офисе и попала в переделку. Преступное бездействие.
– Наверное, им Княжин так приказал, – предполагаю я тихо, почти шепотом, чувствуя, как от этого имени в роскошной столовой веет ледяным сквозняком предательства.