Московское утро выдалось по-осеннему промозглым. Анна Павловна Воронцова остановилась у подъезда, чтобы перехватить поудобнее тяжёлую сумку из «Пятёрочки». Возле лавочки, как всегда, собрались соседки — Валентина из третьего подъезда и Зинаида Петровна с первого этажа.
— Ну что это за жизнь такая! — громко возмущалась Валентина, размахивая квитанцией за коммуналку. — Вчера в магазин зашла — гречка по сто двадцать! Это ж надо, крупа простая!
— А пенсию-то не прибавляют, — подхватила Зинаида Петровна. — Двенадцать тысяч — это разве деньги? На лекарства уходит половина, а ещё жить надо как-то!
Анна Павловна молча слушала знакомую песню. Эти разговоры повторялись каждое утро с небольшими вариациями. Она уже собралась идти к подъезду, когда Валентина окликнула её:
— Анна Павловна, а вы-то как? Небось тоже еле концы с концами сводите?
Воронцова остановилась, повернулась и спокойно произнесла:
— Странно... мне почему-то хватает.
В наступившей тишине было слышно, как где-то во дворе заводят машину. Соседки переглянулись с таким выражением лиц, будто Анна Павловна сказала что-то неприличное.
***
На следующий день сидела в метро, держа на коленях пакет с банкой своего варенья из чёрной смородины. Ехать к сватье через всю Москву — полтора часа с пересадками. Анна Павловна не любила эти визиты, но раз в месяц заставляла себя. Всё-таки родственники, внуки общие.
Людмила Сергеевна открыла дверь в байковом халате с выцветшими розами.
— Заходи, чайник как раз вскипел.
Кухня встретила знакомым уютом застойных времён. Клеёнка в жёлтых лимонах, алюминиевый чайник с погнутым носиком, на столе — пирог под полотенцем. В углу — календарь с котятами, подаренный внуками.
— Капустный испекла, — Людмила Сергеевна разрезала пирог, положила кусок гостье. — Хоть капуста-то пока по божеской цене.
Анна Павловна откусила — тесто рассыпчатое, начинка в меру солёная. Готовить сватья умела.
— Знаешь, сколько вчера за свет заплатила? Три тысячи! — Людмила Сергеевна плеснула кипяток в заварочный чайник. — Это при моей-то пенсии в четырнадцать тысяч! А ещё газ, вода... Половину отдай и живи как хочешь на остальное.
Анна Павловна кивнула, помешивая сахар. Этот разговор она слышала в прошлый визит. И в позапрошлый тоже.
***
— ...и ведь раньше-то как было! — Людмила Сергеевна размешивала сахар в чае, позвякивая ложкой о стенки чашки. — Копейка стоило всё! А сейчас...
Голос сватьи отдалялся, превращался в фон. Анна Павловна машинально отломила кусок пирога, но есть не стала. Перед глазами вдруг встала комната в общежитии на Волгоградском проспекте. Восемь квадратных метров. Игорь и Оленька спят валетом на узкой кровати, она примостилась на раскладушке. Три утра. Через два часа вставать на завод.
Тогда, в восемьдесят девятом, после развода с Сергеем, она взяла все ночные смены подряд — доплата двойная. Детей забирала из продлёнки в восемь вечера, кормила макаронами с тушёнкой, проверяла уроки. В десять укладывала спать, садилась за конспекты. Сопромат, теоретическая механика, детали машин — заочное отделение политеха не делало скидок молодым матерям.
— ...вот моя соседка Антонина правильно говорит — го судар ство нас бросило...
А Людмила в те годы? Тёща Игоря всю жизнь проработала в районной библиотеке. Спокойная работа, с четырёх часов дома, летом — отпуск полтора месяца. «Мама у Светки книжный человек, — рассказывал сын. — Говорит, деньги — не главное, главное — душевный покой».
В Анне Павловне что-то переключилось, словно тумблер щёлкнул. Это же не про пенсии разговор. Это про то, как тридцать лет назад каждая выбрала свой путь.
***
— А у тебя-то как дела? — спросила Людмила Сергеевна, наливая третью чашку чая. — Небось тоже несладко?
Анна Павловна помолчала, собираясь с мыслями.
— Знаешь, Люда, у меня всё в порядке. Пенсия двадцать восемь тысяч, плюс доплата как ветерану труда, плюс московская надбавка. Хватает и на еду, и на лекарства, и внукам помочь могу.
Людмила Сергеевна поперхнулась чаем.
— Двадцать восемь? Откуда? Так это же несправедливо! — возмутилась сватья.
Анна Павловна поставила чашку на блюдце. Звук получился резче, чем хотелось.
— Люда, давай начистоту. Моя пенсия больше не потому, что мне повезло. Я до шестидесяти двух работала, не ушла сразу в пятьдесят пять. Каждый год после пенсионного возраста — это плюс к выплатам. Северные командировки брала, когда завод контракты в Норильске выполнял. Вредность была — цех гальванический.
Людмила Сергеевна поджала губы, начала крошить остатки пирога вилкой.
— А дачу с Витей мы продали в прошлом году. Честно посчитала — взносы, бензин туда-обратно, ремонт дома. Невыгодно вышло держать. Машину тоже продала — права сдавать надо по возрасту, зрение уже не то. Детям на ипотеку половину отдала, остальное на депозит положила.
— Везёт тебе, — буркнула сватья. — Было что продавать.
— Это не везение. Это арифметика.
Повисла пауза. Людмила Сергеевна встала, полезла в холодильник.
— Пойдём в магазин? Молоко кончилось, да и к ужину надо что-то купить.
В «Пятёрочке» было людно — вечер пятницы. Анна Павловна взяла корзинку, направилась к полкам с крупами. Пачка гречки, рис самый простой, перловка. В мясном отделе выбрала куриные бёдра по акции — девяносто девять рублей за килограмм. Капуста, морковь, три луковицы, картошка в сетке.
Людмила Сергеевна шла другим маршрутом. В её корзине лежала нарезка сервелата, баночка оливок, готовый салат «Оливье» в пластиковом контейнере, копчёные крылышки, пачка пельменей «Цезарь», бутылка молока.
У кассы встретились. Анна Павловна выложила продукты на ленту — чек вышел на шестьсот восемьдесят рублей. У Людмилы Сергеевны кассирша пробила тысячу двести.
— Ну вот, — вздохнула сватья, убирая кошелёк. — Опять грабёж. Ничего особенного не взяла, а тыщу с лишним отдай.
Анна Павловна промолчала, только пакет с продуктами поправила.
***
После возвращения из магазина, они вернулись к столу. Анна Павловна достала из сумки блокнот — старая привычка инженера записывать всё важное.
— Давай посчитаем вместе, — предложила она, доставая ручку. — Вот смотри. Коммуналка у меня выходит семь тысяч — однушка всё-таки. Лекарства — три тысячи, у меня давление и суставы, стандартный набор. На еду трачу восемь тысяч в месяц.
Людмила Сергеевна недоверчиво хмыкнула:
— Восемь тысяч? На что можно прожить за восемь тысяч?
— Покупаю курицу целиком — из неё и суп, и второе. Крупы беру большими пачками, дешевле выходит. Овощи по сезону — сейчас капуста, морковь, свёкла, картошка. Летом на рынке дешевле. Мясо раз в неделю, рыбу — минтай или скумбрию. Творог беру развесной, не в красивых упаковках.
Анна Павловна писала цифры в столбик, подсчитывала.
— Итого восемнадцать тысяч. Три — внукам, то на кружки, то на одежду. Пять — себе на разное: то в парикмахерскую, то книгу куплю, то в театр схожу по льготному билету. Остальное откладываю на чёрный день — мало ли что.
Она подняла глаза на сватью:
— Можно жить скромно, но без паники. Можно — если захотеть. Я не говорю, что легко. Но возможно.
Людмила Сергеевна молчала, разглядывая цифры в блокноте. Было видно, как в ней борются разные чувства — слова Анны Павловны явно задели что-то важное, но признать правоту оказалось слишком тяжело.
— Легко тебе рассуждать, — наконец выдавила она с раздражением. — У тебя денег больше. А я что, виновата, что всю жизнь в библиотеке проработала? Что культуру в массы несла, а не на заводе горбатилась?
Слова повисли в воздухе. Анна Павловна почувствовала, как устала от этого разговора, от необходимости оправдываться за то, что живёт по средствам.
***
Людмила Сергеевна резко встала, начала убирать со стола. Чашки звякнули о блюдца громче, чем обычно. Она демонстративно закрыла холодильник, убрала остатки пирога.
— Что-то я устала, — сухо сказала она. — Давление, наверное, скачет.
Намёк был понятен. Анна Павловна поднялась, собрала свои вещи.
— Спасибо за чай, — сказала она спокойно. — Пирог был вкусный.
В подъезде она остановилась на площадке между этажами, прислонилась к холодной стене. Чувствовала не злость — усталость. Усталость от попыток объяснить очевидное, от необходимости доказывать, что жить можно по-разному.
Дома Анна Павловна методично приготовила ужин — гречневую кашу с тушёной курицей и салат из свежей капусты. Заварила травяной чай — мяту с ромашкой, сама летом на даче друзей насушила. Включила радио — передавали концерт классической музыки.
Села у окна с чашкой чая. За стеклом темнел октябрьский вечер. Её жизнь не была идеальной — она скучала по мужу, беспокоилась о детях, иногда чувствовала одиночество. Но эта жизнь была понятной и управляемой. Она знала, на что тратит деньги, умела радоваться малому, не ждала чудес от государства.
«Помочь можно только тому, кто готов что-то менять», — подумала она, отпивая горячий чай.
***
Прошло три недели. Ноябрь накрыл Москву первыми заморозками. Анна Павловна возвращалась из поликлиники — проходила ежегодную диспансеризацию. У подъезда снова сидели соседки, теперь уже в тёплых куртках.
— ...а отопление-то как включили! — возмущалась Валентина. — Батареи еле тёплые, а платёж пришёл на две тысячи больше!
Анна Павловна кивнула, поздоровалась и пошла к подъезду. Больше не спорила, не объясняла — просто шла своей дорогой.
Вечером пришло сообщение на телефон. От Людмилы Сергеевны. Короткое:
«Нашла акции на курицу в "Ашане". Попробую, как ты советовала».
Анна Павловна улыбнулась. Не торжествующе, не снисходительно — с тихим пониманием. Перемены начинаются не с денег. Они начинаются с головы. С готовности признать, что можно жить иначе.
Она ответила так же коротко:
«Из крылышек отличный бульон получается».
И отложила телефон. За окном падали первые снежинки.
Рекомендуем к прочтению: