Серая мышь - глава 2/3
Он вошёл спокойно, без суеты. Снял ботинки у порога – сам, без напоминания. Огляделся коротко, цепким взглядом, как будто фотографировал квартиру. Потом посмотрел на меня.
– Можно присесть?
Я кивнула на кухню. Не в комнату же – там диван с мокрой от слёз подушкой, там беспорядок, там моя жизнь наизнанку.
На кухне было чище. Стол, два стула, чайник. Всё просто.
Игорь Петрович сел. Положил руки на стол – спокойно, открыто. Я заметила, что ногти у него коротко подстрижены, аккуратно. Руки человека, который много пишет.
Папка лежала у меня на коленях. Я так и не выпустила её из рук.
– Чай? – спросила я машинально. Как будто это был обычный гость.
– Если не сложно.
Я встала. Включила чайник. Достала кружки – две, обычные, без надписей. Руки немного дрожали.
– Тамара Сергеевна, – сказал он за моей спиной. Голос ровный, без нажима. – Вы ведь понимаете, почему я здесь?
Я обернулась. Он смотрел на меня – внимательно, но без угрозы. Веки тяжёлые, взгляд усталый. Но цепкий. Такой взгляд видит больше, чем показывает.
– Догадываюсь, – ответила я.
– Вы работали в «ГрадСтрое» пятнадцать лет. Главным бухгалтером.
– Работала. Сегодня меня уволили.
Он кивнул. Как будто знал.
– Мы получили информацию о финансовых нарушениях в компании. Серьёзных. Уклонение от налогов, отмывание денег, взятки чиновникам. Сейчас идёт проверка.
Чайник закипел. Я налила воду в кружки. Руки всё ещё дрожали, но меньше.
– Анонимная жалоба? – спросила я.
– Не могу сказать.
Значит, да. Кто-то написал. Может, один из тех, кого Северов выбросил раньше. Может, конкурент. Может, просто человек с совестью, если такие ещё остались.
Я поставила кружки на стол. Села напротив.
– И что вы хотите от меня?
Игорь Петрович взял кружку, но не пил. Держал в руках, грел пальцы.
– Тамара Сергеевна, вы пятнадцать лет вели всю бухгалтерию. Видели все документы. Знаете все схемы.
Он замолчал. Пауза повисла между нами.
– Либо вы соучастница, – сказал он. – Либо свидетель. Третьего не дано.
Вот оно. То, чего я боялась все эти годы. То, от чего пряталась за цифрами и отчётами. То, ради чего собирала папку.
– Я не соучастница, – сказала я. Голос прозвучал твёрже, чем я ожидала.
– Докажите.
Я посмотрела на папку у себя на коленях. Коричневый картон, чёрные буквы. «На крайний случай».
Крайний случай наступил.
– Если я вам помогу, – сказала я медленно, – что будет со мной?
– Зависит от того, что вы расскажете. И что покажете.
Он смотрел на папку. Заметил. Конечно, заметил – он же следователь.
– У меня есть документы, – сказала я. – Копии. Я собирала их много лет. На всякий случай. Если меня захотят подставить. Если придётся доказывать, что я не знала. Что меня заставили.
– И вы не знали?
– Знала, – призналась я. Какой смысл врать? – Знала и молчала. Потому что боялась. Потому что у меня была дочь, которую надо было кормить и учить. Потому что деньги нужны были всегда. Потому что я – трусиха.
Серая мышь.
Игорь Петрович молчал. Ждал.
– Но я никогда не участвовала в схемах, – продолжила я. – Только считала. Только оформляла. Только подписывала то, что мне давали. Я не получала откатов, не брала взяток, не имела доли.
– Это можно проверить.
– Проверяйте.
Он кивнул. Отпил чай. Поморщился – наверное, слишком горячий.
– Покажите, что у вас есть.
Я положила папку на стол. Толстая, тяжёлая. Два килограмма бумаги. Вся моя страховка.
Игорь Петрович открыл её. Начал листать. Лицо не менялось – профессионал, не показывает эмоций. Но я видела, как замедлились его движения. Как он стал читать внимательнее.
– Это всё копии, – сказала я. – Оригиналы в офисе. Или уже уничтожены – Северов не дурак.
– Вы знаете, где хранились оригиналы?
– Знаю. Сейф в его кабинете. Код – дата рождения его сына. Двадцать шестое мая две тысячи первого.
Он записал. Потом посмотрел на меня.
– Откуда вы знаете код?
– Видела, как он набирал. Один раз, случайно. Хорошая память на цифры – профессиональное.
Он кивнул. Продолжил листать.
– Здесь достаточно, чтобы открыть уголовное дело, – сказал он наконец. – Может, даже несколько дел. Налоги, мошенничество, коррупция.
– Я знаю.
– Почему вы не пришли с этим раньше?
Вопрос, который я сама себе задавала много раз.
– Боялась, – повторила я. – Боялась, что мне не поверят. Боялась, что он узнает и отомстит. Боялась потерять работу – а я растила дочь одна, мне нужны были деньги. Боялась, что меня посадят как соучастницу.
Я помолчала.
– А ещё – не верила, что что-то изменится. Что справедливость существует. Что людей вроде Северова можно посадить.
Игорь Петрович закрыл папку.
– Мы можем оформить вас как свидетеля, – сказал он. – Вы добровольно предоставили информацию. Сотрудничаете со следствием. Это смягчающее обстоятельство. Если всё, что вы говорите – правда, и вы действительно не участвовали в схемах, уголовное преследование вам не грозит.
Я выдохнула. Не знала, что задерживала дыхание.
– Есть условие, – продолжил он. – Эти документы должны быть найдены официально. При обыске. Вы не можете просто передать их мне из рук в руки – это нарушение процедуры, их выбросят из дела.
– Как тогда?
– Вы расскажете мне, где искать. Я «найду» их при обыске. Всё чисто, всё по закону.
Я кивнула. Понимала. В этом был смысл.
– Но сначала, – сказал он, – мне нужно кое-что вам показать.
Он достал из внутреннего кармана пиджака телефон. Открыл какое-то приложение, пролистал.
– Тамара Сергеевна, скажите мне честно. Вы знали Виктора Северова до того, как устроились в компанию?
Странный вопрос.
– Нет, – ответила я. – Никогда его не видела раньше.
– Вы уверены?
– Абсолютно. Почему вы спрашиваете?
Он помолчал. Потом сказал:
– Виктор Александрович Северов не существовал до две тысячи второго года.
***
Я не поняла.
– В смысле – не существовал?
Игорь Петрович положил телефон на стол экраном вверх. На экране была фотография – мужчина лет тридцати, может, чуть старше. Лицо молодое, гладкое, без бороды. Волосы тёмные, густые. Глаза светлые.
Что-то знакомое было в этом лице. Что-то, от чего сердце дёрнулось.
Но я не могла понять – что.
– Я проверил базу данных МВД, – сказал следователь. – Есть запись от две тысячи первого года. Гражданин Кравцов Виталий Игоревич обратился за выдачей новых документов. Официально – утеря паспорта. Но новые документы были выданы на другое имя.
Кравцов.
Виталий.
Мир вокруг меня замер.
– Новые документы – на имя Виктора Александровича Северова, – продолжил Игорь Петрович. Голос его звучал откуда-то издалека. – Тогда это было возможно. За деньги. Коррупция в паспортных столах, начало двухтысячных – вы помните, какое было время.
Виталий Кравцов.
Мой муж.
Бывший муж.
Человек, который бросил меня двадцать пять лет назад. Беременную. Одну. С запиской на столе: «Я не готов. Не ищи меня».
– Тамара Сергеевна?
Я не слышала его.
Я смотрела на фотографию. На это молодое лицо. На эти глаза.
И теперь я понимала, что было знакомого. Теперь я видела.
Это был он. Виталий. Мой Виталий. Только моложе. До того, как время и деньги изменили его лицо. До бороды. До пластической операции – теперь я понимала, почему его скулы выглядели иначе. До загара и дорогих костюмов.
Это был человек, которого я любила когда-то. Человек, который сломал мою жизнь.
– Я проверил архивы ЗАГС, – сказал Игорь Петрович. – Запись о браке. Виталий Игоревич Кравцов и Тамара Сергеевна Рязанова. Тысяча девятьсот девяносто четвёртый год. Брак расторгнут в две тысячи первом году по заявлению жены в связи с признанием мужа безвестно отсутствующим.
Он замолчал.
Я молчала тоже.
Слова не шли. Мысли не шли. Ничего не шло.
Пятнадцать лет. Пятнадцать лет я работала на человека, который бросил меня беременной. Каждый день видела его. Носила ему отчёты. Слушала его голос. И не узнала.
Как?
Как я могла не узнать?
– Тамара Сергеевна, – голос Игоря Петровича стал мягче. – Вы его узнаёте?
Я закрыла глаза. Открыла.
Фотография всё ещё была на экране. Молодой Виталий смотрел на меня из прошлого.
– Да, – сказала я. Голос был чужим. – Это мой бывший муж.
***
Чай остыл. Я не притронулась к нему.
Игорь Петрович ждал. Не торопил, не давил. Просто сидел и ждал, пока я соберусь с мыслями.
Я не могла собраться.
В голове крутились обрывки – лица, голоса, годы. Всё смешалось.
– Расскажите мне, – сказал он наконец. – Что произошло между вами?
Я посмотрела в окно. Темнота, огни соседних домов. Обычный вечер обычного дня. Только мир больше не был обычным.
– Мы поженились в девяносто четвёртом, – начала я. Голос звучал ровно – словно я рассказывала про кого-то другого. – Мне было двадцать два. Ему – двадцать пять. Он был обаятельный, весёлый, амбициозный. Говорил, что мы будем жить хорошо. Что он всего добьётся. Что у нас будет большая семья.
Я помолчала.
– Пять лет мы пытались завести ребёнка. Не получалось. Врачи говорили – всё в порядке, просто нужно время. Мы ждали. Я ждала.
– И?
– В девяносто девятом я забеременела. Наконец-то. Мне было двадцать семь, я уже почти потеряла надежду. А тут – две полоски на тесте. Счастье.
Слово «счастье» прозвучало горько. Как издёвка.
– Я рассказала ему вечером. Думала – он обрадуется. Мы же так этого хотели. Пять лет хотели.
– Он не обрадовался?
– Он ушёл.
Я посмотрела на Игоря Петровича. Он слушал внимательно.
– На следующее утро я проснулась одна. На столе – записка. «Я не готов. Не ищи меня». И всё. Ни объяснений, ни прощания. Просто исчез.
– Вы его искали?
– Сначала – да. Звонила его друзьям, родителям. Родители сказали, что он уехал. Куда – не знают. Или не хотели говорить. Друзья тоже ничего не знали. Или делали вид.
Я вздохнула.
– Через год я подала заявление в суд. На признание его безвестно отсутствующим. Ещё через год суд удовлетворил заявление. Я получила развод. Официально.
– А дочь?
– Настя родилась через полгода после его ухода. Он даже не знал, что у него есть дочь. Или знал – и ему было всё равно.
Я посмотрела на фотографию на столе. Молодое лицо, светлые глаза.
– Я говорила Насте, что её отец умер, – сказала я тихо. – До её рождения. Что он был хорошим человеком, но его больше нет. Так было проще. Для неё и для меня.
– Она не спрашивала?
– Спрашивала. Один раз, когда ей было лет десять. Почему её отчество – Витальевна? Кто такой Виталий? Я сказала – отец, он умер, давай не будем об этом. Она больше не спрашивала.
Игорь Петрович кивнул. Записал что-то в блокноте.
– И вы не узнали его, когда устроились в «ГрадСтрой»?
Это был вопрос, который я сама себе задавала последние десять минут. И последние пятнадцать лет, если честно, – только не осознавала этого.
– Нет, – сказала я. – Не узнала.
– Как такое возможно?
Я попыталась объяснить – себе и ему.
– Прошло десять лет между его уходом и моим устройством на работу. Десять лет – это много. Он изменился. Пластика, наверное. Скулы другие, нос чуть другой. Борода. Голос стал ниже – или мне так казалось. Имя другое. Отчество другое. Фамилия другая.
– И вы ни разу не заподозрили?
Я замолчала.
Заподозрила ли я?
Были моменты. Были. Я вспомнила их сейчас – все сразу, как вспышки.
Его привычка хрустеть пальцами. Этот звук – сухой, резкий. Виталий делал так же. Я вздрагивала каждый раз, когда слышала. Но говорила себе – мало ли кто так делает.
Его интонации иногда. Способ говорить – делать паузу перед главным. Виталий так говорил, когда хотел произвести впечатление.
Его взгляд – иногда, мельком, я ловила что-то знакомое. Но смотрела в сторону. Не хотела видеть.
– Может быть, подозревала, – сказала я честно. – Где-то глубоко внутри. Но не хотела признавать. Не хотела видеть. Это было бы слишком страшно. Слишком невозможно. Проще было не замечать.
– Самообман?
– Да. Самообман. Я была очень хороша в этом.
Игорь Петрович закрыл блокнот.
– А он? Он вас не узнал?
Я усмехнулась. Горько.
– Для него я была мебелью. Он сам так сказал сегодня. Функцией. Он не смотрел на меня как на человека. Зачем узнавать мебель?
– Но вы изменились за десять лет. Он мог бы...
– Он не смотрел, – повторила я. – Когда меня принимали на работу, я стояла в приёмной. Он прошёл мимо, бросил секретарше «это всё?», подписал приказ и ушёл. Даже глаз не поднял. Первый год вообще не замечал моего существования. А потом... потом я была просто бухгалтером. Одной из многих. Серой мышью.
Серая мышь. Опять это слово.
Теперь оно звучало иначе.
– Вы знаете, что самое страшное? – сказала я. – Не то, что он бросил меня. Не то, что я работала на него пятнадцать лет. Самое страшное – что он назвал меня серой мышью сегодня. И был прав. Я действительно была серой мышью. Всю жизнь.
Игорь Петрович молчал.
– Но это меняется, – добавила я. – Прямо сейчас.
***
Я достала из коробки в прихожей фотографию Насти. Ту самую, в рамке. Принесла на кухню, поставила на стол.
– Это моя дочь, – сказала я. – Анастасия. Ей двадцать пять.
Игорь Петрович посмотрел на фото. Настя улыбалась – широко, открыто. Волосы тёмно-каштановые, вьются на концах. Глаза светлые.
Светлые.
Как у него.
Я смотрела на эту фотографию каждый день много лет. И никогда не замечала. Или замечала – и гнала от себя.
Теперь я видела.
Разрез глаз. Форма подбородка. Линия бровей.
Настя была похожа на отца. На того, кого я считала мёртвым. На того, кто оказался жив.
– Она знает? – спросил Игорь Петрович. – Про отца?
– Нет. Я говорила ей, что он умер.
– Вы собираетесь ей рассказать?
Я не знала.
Как рассказать такое? «Знаешь, дочь, твой отец не умер. Он жив. Он – успешный бизнесмен. И ещё – он вор, мошенник и преступник. И я работала на него пятнадцать лет, не зная, кто он. Сюрприз».
– Если вы дадите показания, – сказал Игорь Петрович осторожно, – это станет публичным. Суд, пресса. Она всё равно узнает. Лучше от вас, чем из новостей.
Он был прав. Я это понимала.
– Мне нужно подумать, – сказала я.
Он кивнул.
– Конечно. Но не думайте слишком долго. Мы начнём действовать скоро. Обыск, допросы. Северов узнает, что мы копаем. Он попытается уничтожить документы, спрятать деньги, может – сбежать. Времени мало.
Я кивнула. Понимала.
Он встал. Оставил на столе визитку – белый картон, чёрные буквы. Имя, телефон.
– Позвоните мне завтра, – сказал он. – Мы оформим вас как свидетеля. Официально. И обсудим детали.
Я взяла визитку. Игорь Петрович Зимин. Следователь по особо важным делам.
Он пошёл к выходу. Уже в прихожей обернулся.
– Тамара Сергеевна.
– Да?
– Вы не серая мышь. То, что вы сделали – собрали документы, хранили их столько лет, решились отдать – это требует смелости. Не каждый способен.
Я не знала, что ответить.
– До завтра, – сказал он и вышел.
Дверь закрылась. Я осталась одна.
Фотография Насти смотрела на меня со стола. Улыбалась.
А я смотрела на её глаза – светлые, как у отца – и думала о том, как расскажу ей правду.
***
Телефон зазвонил в половине одиннадцатого вечера.
Настя. На экране – её фотография, та же улыбка. «Дочь» – так она записана в моих контактах. С сердечком.
– Мам!
Голос звонкий, радостный. Давно я не слышала её такой счастливой.
– Привет, солнышко.
– Мам, у меня новости! Такие новости! Ты не поверишь!
Я села на диван. Ноги вдруг стали ватными.
– Рассказывай.
– Я выхожу замуж!
Мир остановился.
– Что?
– Замуж, мам! Он сделал предложение сегодня! Такое романтичное – ресторан, свечи, кольцо! Я чуть не расплакалась прямо там!
Она говорила быстро, захлёбываясь словами. Счастливая. Моя девочка.
– Кто он? – спросила я. Голос звучал нормально. Кажется.
– Антон! Я же тебе рассказывала про него! Мы встречаемся уже полгода!
Антон. Она упоминала это имя. Пару раз. Я не придавала значения – у Насти были парни и раньше, никто не задерживался надолго.
– Расскажи про него, – попросила я. – Кто он? Чем занимается?
– Он работает в строительной компании. Помнишь, я вела рекламный проект для какой-то строительной фирмы? Так вот, это его компания. Ну, не его – его отца. Но он там работает, помогает управлять.
Строительная компания.
Его отца.
Пожалуйста, нет.
– Как называется компания? – спросила я. Голос стал чужим.
– «ГрадСтрой». Представляешь, какое совпадение? Ты же там работала! Ну, работала раньше... Мам, я хотела тебе позвонить сегодня, узнала, что тебя уволили, хотела поддержать, но потом Антон сделал предложение, и я...
Я не слышала её.
«ГрадСтрой».
Его отца.
– Как фамилия Антона? – перебила я.
– Северов. Антон Викторович Северов. Его отец – владелец компании. Виктор Северов. Ты его знаешь, да? Ты же на него работала!
Телефон выскользнул из моих пальцев.
Упал на пол.
Я слышала, как Настя что-то говорит – далеко, глухо, как из-под воды.
Антон Северов.
Сын Виктора Северова.
Сын Виталия Кравцова.
Сын человека, который бросил меня двадцать пять лет назад.
Если у Виталия есть сын от другого брака – а я теперь понимала, что он женился снова, под новым именем, построил новую семью – то этот сын...
Антон – сводный брат Насти.
Они – дети одного отца.
Моя дочь собирается выйти замуж за своего сводного брата.
Я подняла телефон.
– Мам? Мам, ты там? Что случилось? Алло?
– Настя, – сказала я. Голос не слушался. – Мне нужно тебе кое-что рассказать. Приезжай. Сейчас.
– Что? Мам, ты в порядке? Ты меня пугаешь!
– Приезжай, – повторила я. – Это важно. Очень важно. Пожалуйста.
Я нажала отбой.
И уставилась в темноту за окном.
Двадцать пять лет тишины закончились.
Теперь придётся говорить правду.