Серая мышь - глава 3 (финал)
Настя приехала через сорок минут.
Я слышала, как хлопнула дверь подъезда. Как застучали каблуки по лестнице – она всегда поднималась пешком на мой третий этаж, говорила «для фигуры». Как ключ повернулся в замке – у неё был свой комплект, с детства.
– Мам?
Я сидела на кухне. Свет не включала – только лампа над столом, круг жёлтого света. Чашка с остывшим чаем стояла передо мной, нетронутая. Фотография Насти лежала рядом – та самая, из офиса. Я смотрела на неё весь этот час. Смотрела и видела его черты в её лице.
За окном – ночь. Фонари во дворе. Чья-то машина припаркована криво.
Настя вошла. Запыхавшаяся, встревоженная. Пальто нараспашку, шарф сбился. Волосы растрёпаны – она явно бежала от метро.
– Мам, что случилось? Ты меня напугала! Ты плакала? У тебя глаза красные!
Она села напротив. Взяла мои руки в свои – тёплые, живые.
– Мам, скажи что-нибудь. Ты больна? Что-то с работой? Я знаю, что тебя уволили, мне Светка написала, она видела, как тебя выводили...
– Настя, – перебила я. Голос был чужим. – Мне нужно тебе кое-что рассказать. Про твоего отца.
Она замерла.
– Про папу? Но он же... он умер. До моего рождения. Ты говорила...
– Я соврала.
Тишина.
Настя смотрела на меня. Не понимала.
– Что значит – соврала?
Я сделала глубокий вдох. Выдох. Ещё раз.
Двадцать пять лет я готовилась к этому разговору. И всё равно не была готова.
– Твой отец не умер, – сказала я. – Он жив. Он бросил меня, когда я была беременна тобой. Оставил записку и исчез. Я искала его, не нашла. Через два года получила развод – суд признал его безвестно отсутствующим.
Настя молчала. Глаза – огромные, неподвижные.
– Я говорила тебе, что он умер, потому что так было проще. Для тебя и для меня. Я не хотела, чтобы ты знала, что отец тебя бросил. Не хотела, чтобы ты его искала. Не хотела объяснять, почему он ушёл.
– Но... – Настя сглотнула. – Но почему ты говоришь это сейчас? Что изменилось?
Самое трудное.
– Я узнала, кто он. Сегодня. Узнала, где он был все эти годы. Что делал. Кем стал.
– Кем?
Я посмотрела ей в глаза. Мои глаза. И его глаза – светлые, как у него.
– Виктор Северов.
Настя не поняла. Потом поняла.
– Что?
– Виктор Александрович Северов. Владелец «ГрадСтроя». Человек, на которого я работала пятнадцать лет. Это твой отец. Он сменил имя, сменил документы, сделал пластику. Его настоящее имя – Виталий Кравцов. Мой бывший муж.
Настя отшатнулась. Как от удара.
– Нет. Это... это невозможно. Это бред. Мам, ты что-то путаешь!
– Я ничего не путаю. Сегодня ко мне приходил следователь. Он показал документы. База МВД, архив ЗАГС. Виталий Кравцов получил новые документы на имя Виктора Северова в две тысячи первом году. За год до этого он бросил меня.
Я говорила медленно. Чётко. Чтобы она поняла каждое слово.
– Следователь нашёл запись о нашем браке. Виталий Кравцов и Тамара Рязанова. Тысяча девятьсот девяносто четвёртый год. Развод – две тысячи первый. Это всё документы. Это всё правда.
Настя закрыла лицо руками.
– Нет. Нет, нет, нет...
– Настя.
– Ты пятнадцать лет работала на него?! И не знала?!
– Не знала. Или не хотела знать. Он изменился. Борода, пластика, другое имя. Я убеждала себя, что мне кажется. Что это невозможно. Что таких совпадений не бывает.
Я помолчала.
– Я была трусихой. Боялась правды. Боялась увидеть. Прости меня.
Настя опустила руки. Посмотрела на меня – глаза мокрые, красные.
– Зачем ты мне это говоришь сейчас? Зачем именно сегодня?
Вот оно. Главное.
– Потому что ты собираешься выйти замуж за Антона Северова.
Она кивнула. Не понимая ещё.
– Антон – сын Виктора Северова, – сказала я. – Сын от второго брака. Он родился в две тысячи первом году.
Я видела, как до неё доходит. Медленно. По частям.
– Виктор Северов – это Виталий Кравцов, – продолжила я. – Твой отец. Значит, Антон...
– Нет, – прошептала Настя. – Нет.
– Антон – твой сводный брат. У вас один отец.
Она встала. Стул отъехал назад, ударился о стену.
– Это неправда! Ты врёшь! Ты это выдумала, потому что... потому что...
– Потому что что?
– Не знаю! Потому что ты меня ненавидишь! Потому что не хочешь, чтобы я была счастлива!
Слова ударили больнее, чем я ожидала.
– Настя, – сказала я тихо. – Я люблю тебя больше всего на свете. Именно поэтому я тебе это говорю. Если бы я молчала – ты бы вышла замуж за своего брата. По закону такой брак невозможен. Но даже если бы был возможен – это неправильно. Ты понимаешь?
Она стояла у стены. Руки прижаты к груди, как будто защищалась.
– Нужен ДНК-тест, – сказала я. – Чтобы подтвердить родство. Следователь сказал – если тест покажет, что Виктор Северов – ваш общий отец, свадьбу нельзя будет зарегистрировать.
– ДНК-тест, – повторила Настя. Голос пустой.
– Да.
Она молчала долго. Минуту. Две. Я не торопила.
Потом она сползла по стене на пол. Сидела там, обняв колени.
И заплакала.
Я подошла. Села рядом, прямо на холодный пол. Обняла её. Она не отталкивала – просто плакала, уткнувшись мне в плечо, как в детстве.
– Прости, – шептала я. – Прости меня. Прости, что соврала тогда. Прости, что не разглядела его раньше. Прости, что не остановила вас. Прости.
Она плакала.
Я держала её.
За окном начинало светать.
***
Утром я позвонила Игорю Петровичу.
Он выслушал молча. Потом сказал:
– Приезжайте ко мне в управление. Обе. Оформим всё официально.
В кабинете следователя было тесно и пыльно. Стол завален бумагами, на стене – карта города с пометками красным маркером, в углу – засохший фикус, который явно не поливали месяцами. Типичный кабинет человека, который работает слишком много и живёт слишком мало.
На столе – фотография в рамке. Женщина и девочка лет десяти. Бывшая жена и дочь, наверное. Он упоминал развод, когда мы разговаривали.
Настя сидела рядом со мной. Бледная, с тёмными кругами под глазами. Руки сложены на коленях, пальцы переплетены – она всегда так делала, когда нервничала. Мы обе не спали всю ночь. Сидели на кухне до рассвета, пили чай, молчали. Иногда плакали. Иногда говорили – о прошлом, о будущем, о том, что теперь делать. К утру слёзы кончились. Осталась только усталость и странное спокойствие – как после шторма.
Игорь Петрович объяснял процедуру. ДНК-тест можно сделать в частной лаборатории – быстрее, но результат не примут в суде. Или через официальную экспертизу – дольше, но юридически значимо.
– Нам нужен официальный, – сказала я.
– Тогда потребуется образец ДНК Северова, – ответил он. – Мы возьмём его при задержании. Или можем запросить у сына.
Настя вздрогнула.
– Антон не знает, – сказала она тихо. – Он не знает, кто я. Не знает про отца. Он думает, что мы просто... что мы познакомились случайно.
– Ему тоже придётся узнать, – сказал Игорь Петрович. – Рано или поздно.
Настя кивнула. Не смотрела на него.
Мы сдали образцы – мазок изо рта, простая процедура. Заполнили бумаги. Подписали согласия.
На выходе Настя остановилась.
– Мам, – сказала она. – Я должна сама сказать Антону. До того, как вы его арестуете. До того, как он узнает из новостей. Он заслуживает узнать от меня.
Я посмотрела на неё. Моя девочка. Взрослая. Сильнее, чем я думала.
– Хорошо, – сказала я. – Скажи ему.
***
Неделя.
Семь дней ожидания. Семь ночей без сна. Или почти без сна – я засыпала под утро, просыпалась через пару часов, лежала в темноте и думала.
О Насте. О Виталии. О том, как сложилась бы жизнь, если бы он не ушёл тогда. Была бы я счастливее? Или несчастнее? Невозможно знать.
Днём я пыталась занять себя чем-то. Убирала квартиру, которая не нуждалась в уборке. Поливала фиалки, которые и так были политы. Готовила еду, которую не могла есть. Время тянулось бесконечно.
Настя поговорила с Антоном. Я не знаю, что она ему сказала и как он отреагировал. Она пришла ко мне вечером того дня – с красными глазами, но спокойная. «Он всё понял, – сказала она. – Он в шоке, но он понял. Он согласен на тест». И всё. Больше она не рассказывала, а я не спрашивала. Некоторые вещи должны оставаться между ними.
Знаю только, что он согласился на ДНК-тест. Добровольно. Без споров, без обвинений. Это говорило о нём больше, чем любые слова. Может быть, он был хорошим человеком. Может быть, Настя выбрала правильно – просто судьба выбрала неправильно за них обоих.
Результат пришёл в пятницу.
Игорь Петрович позвонил сам.
– Тамара Сергеевна, – сказал он. Голос ровный, профессиональный. – Экспертиза завершена. Виктор Северов – биологический отец Анастасии Рязановой и Антона Северова. Оба – его дети. Вероятность – девяносто девять и девять десятых процента.
Настя и Антон. Сводные брат и сестра. Это было правдой с самого начала, но теперь – официально, документально, неопровержимо.
Я знала. Конечно, знала. Но одно дело – знать, другое – услышать подтверждение.
– Что теперь? – спросила я.
– Теперь мы его берём.
***
Две недели спустя.
Арест Виктора Северова показали во всех новостях. Я смотрела дома, одна, на маленьком экране телевизора, который почти никогда не включала. Камеры, журналисты, мигалки. Толпа зевак у входа в бизнес-центр – тот самый, откуда меня вывели с картонной коробкой месяц назад.
Его выводили в наручниках – двое полицейских по бокам, вспышки камер. Лицо каменное, взгляд пустой. Он не смотрел в камеры, не говорил ничего. Просто шёл, опустив голову. Не было больше дорогого костюма, золотых запонок, загара. Обычный человек в мятой рубашке. Испуганный человек.
Я ждала, что почувствую торжество. Или злорадство. Или хотя бы удовлетворение.
Не почувствовала ничего. Только усталость. И облегчение – слабое, далёкое, как эхо.
Обвинения: уклонение от уплаты налогов в особо крупном размере. Мошенничество. Дача взяток должностным лицам. Легализация доходов, полученных преступным путём. Список длинный, на две страницы. Журналисты называли его «крупнейшим коррупционным делом года».
Моя папка стала главным доказательством.
Её «нашли» при обыске – в том самом сейфе, код которого я назвала следователю. Оригиналы документов. Всё, что я копировала пятнадцать лет. Всё, что он не успел уничтожить.
Северов сначала молчал. Потом начал давать показания – торговался, пытался смягчить обвинения. Сдавал подельников, называл имена чиновников. Типичная тактика человека, который привык покупать выход из любой ситуации.
Но на этот раз не вышло.
***
Месяц спустя.
Очная ставка.
Формально – для уточнения показаний. На самом деле – Игорь Петрович устроил это для меня. Чтобы я могла посмотреть ему в глаза. Чтобы он узнал, кто его уничтожил.
Комната для допросов. Стол, стулья, зарешеченное окно. Камера в углу под потолком.
Его ввели двое конвойных. Руки в наручниках, тюремная роба. Небрит – щетина седая, неровная. Лицо осунулось. Он выглядел старше своих лет. Сломленный.
Он сел напротив меня. Поднял глаза.
И узнал.
Я видела это – момент узнавания. Как расширились зрачки. Как дрогнули губы. Как что-то щёлкнуло у него внутри.
– Это была ты, – сказал он. Голос хриплый. – Все эти годы. Это была ты.
– Да, – ответила я. – Это была я.
Он смотрел на меня. Пытался понять.
– Тамара? Тамара Рязанова?
– Тамара Сергеевна Рязанова. Твоя бывшая жена. Мать твоей дочери.
Он побледнел ещё сильнее.
– Дочери?
– Анастасия. Ей двадцать пять. Она родилась через полгода после того, как ты сбежал. Ты даже не знал о ней. Или знал – и тебе было всё равно.
Молчание.
– Она... она жива?
– Жива. Здорова. Выросла без отца. Я говорила ей, что ты умер. Так было проще.
Он опустил голову.
– Я не знал, – сказал он тихо. – Клянусь, я не знал, что ты работаешь на меня. Я бы... я бы...
– Что? Уволил бы раньше? Или не назвал бы серой мышью?
Он вздрогнул. Вспомнил.
– Ты собирала эти документы, – сказал он. – Все эти годы. Ты знала.
– Знала. И молчала. Потому что боялась. Потому что была трусихой. Потому что растила нашу дочь одна и не могла рискнуть работой.
Я наклонилась вперёд.
– Но ты ошибся, Виталий. Ты думал, что я – серая мышь. Что я никогда ничего не сделаю. Что я – мебель, функция, никто.
Я смотрела ему в глаза. Он не отводил взгляд. Не мог.
– Ты бросил меня беременной. Через два года у тебя уже был другой ребёнок. Ты сменил имя, воровал, врал. Построил империю на лжи. А я работала честно. Считала твои грязные деньги и молчала.
Я выпрямилась.
– Ты называл меня серой мышью. Но эта мышь оказалась умнее кота.
Он молчал.
Я встала.
– Прощай, Виталий. Надеюсь, у тебя будет время подумать о том, что ты сделал. Лет десять, как минимум.
Я пошла к двери. Не оглядываясь.
– Тамара, – позвал он.
Я остановилась. Но не обернулась.
– Прости меня.
Я помолчала.
– Нет, – сказала я. – Не прощу. Но и ненавидеть больше не буду. Ты того не стоишь.
Вышла.
Дверь закрылась за мной.
Двадцать пять лет тишины. Двадцать пять лет страха, обиды, молчания.
Всё закончилось.
Я была свободна.
***
Год спустя.
Осень снова. Октябрь, жёлтые листья, ветер с реки. Но теперь всё было другим.
Мой офис. Маленький, две комнаты на первом этаже старого дома в Замоскворечье. Окна выходят во двор, тихо, спокойно. Арендная плата небольшая – хозяйка, пожилая женщина с третьего этажа, сдаёт дёшево, потому что «молодёжь не хочет в такую глушь». Мне глушь нравилась. После пятнадцати лет в стеклянном офисе над рекой хотелось чего-то настоящего.
Табличка на двери: «Бухгалтерские услуги. Рязанова Т.С.» Скромно, без размаха. Но честно. Каждая буква – моя.
Клиентов пока немного – мелкие предприниматели, магазинчики, кафе. Те, кому не по карману большие фирмы. Те, кому нужен человек, а не корпорация. Пекарня за углом, цветочный магазин, мастерская по ремонту обуви. Простые люди, простой бизнес. Честные деньги.
Я работала сама, без помощников. Пока справлялась. Иногда засиживалась допоздна, иногда приходила в выходные. Но это была моя работа. Мои клиенты. Мой выбор.
На стене – фотография. Мы с Настей, прошлым летом, на даче у подруги. Она обнимает меня, смеётся. Волосы на ветру, глаза сияют. Счастливая. Мы обе тогда были счастливы – впервые за долгое время.
Рядом – другая фотография. Фиалки в горшках. Мамины фиалки. Я сфотографировала их весной, когда они зацвели особенно пышно. Как напоминание. Как связь с прошлым – хорошим прошлым, которое стоит помнить.
Настя работала со мной. Не бухгалтером – она в цифрах не сильна. Маркетологом. Помогала искать клиентов, вела соцсети, делала рекламу. «Мам, у тебя классный продукт, просто никто о нём не знает!» – говорила она. И была права.
С Антоном они расстались. Тихо, без скандалов. После ДНК-теста они встретились один раз – Настя рассказывала, что он плакал. Двадцатитрёхлетний парень, который узнал, что его отец – преступник, а девушка, которую он любил – его сестра. Слишком много для одного человека.
Он уехал из Москвы через месяц после ареста отца. В Питер, кажется. Или в Казань – Настя не уточняла. Может, начал новую жизнь. Может, пытался убежать от тени отца. Я его понимала. Иногда убежать – единственный способ выжить.
Настя скучала по нему. Не говорила, но я видела. Первая любовь – она такая. Не забывается, даже если невозможна. Но она справлялась. Моя девочка. Сильнее, чем я думала.
Северова приговорили к двенадцати годам. Колония строгого режима. Конфискация имущества. Всё, что он построил за двадцать лет, – отобрали. Дом в Барвихе, квартиры, машины, счета. Империя рухнула.
Я не радовалась. Не злорадствовала. Просто приняла – как факт. Справедливость существует. Иногда она приходит поздно, но приходит.
Дверь офиса открылась.
Игорь Петрович.
В руках – букет. Астры, жёлтые и бордовые. Осенние цветы.
– Не помешаю? – спросил он.
– Заходи.
Он вошёл. Положил цветы на стол. Сел на стул для посетителей.
За этот год мы виделись много раз. Сначала – по работе: допросы, показания, суд. Потом – просто так. Кофе, прогулки, разговоры. Он рассказывал о своих делах – без подробностей, но я понимала, как много он видел. Я рассказывала о своих – о Насте, о новом бизнесе, о страхах, которые уходили медленно, но уходили.
Не романтика с первого взгляда. Не страсть. Что-то другое – уважение, которое росло. Доверие, которое строилось. Близость, которая приходила постепенно.
– Как дела? – спросил он.
– Нормально. Новый клиент сегодня – цветочный магазин. Ирония судьбы.
Он улыбнулся. Улыбка у него была хорошая – усталая, но тёплая.
– Ты занята вечером?
– А что?
– Хотел пригласить тебя поужинать. Есть одно место, думаю, тебе понравится.
Я посмотрела на него. На цветы на столе. На свой офис – маленький, скромный, но мой.
– С удовольствием, – сказала я.
Он кивнул. Встал.
– Заеду в семь.
– Буду готова.
Он ушёл. Я осталась одна.
Астры пахли осенью. За окном желтели деревья. Обычный день обычного октября.
Но теперь всё было другим.
Я больше не боялась.
Не боялась потерять работу – потому что работа была моя.
Не боялась правды – потому что правда уже была сказана.
Не боялась будущего – потому что будущее наконец-то принадлежало мне.
Серая мышь.
Он так меня назвал. Год назад, в том кабинете, перед тем как выбросить из своей жизни.
Но он ошибся.
Мыши – умные. Мыши – живучие. Мыши переживают котов, империи и катастрофы.
Я пережила.
И теперь – жила.
По-настоящему.
Впервые за двадцать пять лет.
Спасибо за внимание ❤️