Зоя Чернова | Писатель

Медный колокольчик над дверью звякнул глуховато – так звенит что-то старое, привыкшее молчать. Я шагнула в полуподвал, и город за спиной исчез. Вместо него – запах старой бумаги и чуть-чуть типографской краски, тусклый свет из маленьких окон под потолком, стеллажи до самого верха. Магазин «Меридиан». Год назад я уже была здесь. Купила карту Петроградской стороны 1890 года – тогда на месте моего дома ещё был пустырь. Повесила в прихожей, в раме из тёмного дерева. Гости смотрели с интересом, но никто не понимал, зачем мне план улиц, на которых нет моего адреса...

Она сидела на скамейке с чемоданом. Огромным, потёртым, с жёлтой биркой на ручке. Плакала. Я шла мимо. В сумке – блокнот, диктофон, билет на поезд до Нижнего. Командировка. Обычный четверг. Обычный вокзал. А она сидела и плакала. Тихо, почти беззвучно. Только плечи вздрагивали. Мимо шли люди. Женщина с ребёнком. Мужчина в костюме. Двое подростков в наушниках. Никто не останавливался. Журналист во мне среагировал раньше человека. Остановилась. Подошла. – Вам помочь? Она подняла голову. За пятьдесят...

Запах ударил в лицо раньше, чем я увидела вывеску. Я остановилась посреди тротуара. Кто-то толкнул меня плечом, буркнул что-то недовольное. Я не услышала. Потому что этого не могло быть. Этот запах – сладковатый, с лёгкой горчинкой, с чем-то тёплым и знакомым – я помнила двадцать семь лет. Точнее, двадцать семь лет пыталась вспомнить. И не могла. Бабушкины пирожки с капустой. Я простояла минуту, может, две. Люди обходили меня, как столб. Мне было всё равно. Потому что я стояла не на улице в марте две тысячи двадцать четвёртого года...

Звонок застал меня в лифте. Номер незнакомый, длинный – с кодом другого региона. Я хотела сбросить, но палец сам нажал «ответить». – Рената Игоревна Вдовина? – Да. – Вас беспокоит сервис «Капсула времени». Вы отправляли письмо себе пятнадцать лет назад. Срок доставки – сегодня. Лифт остановился на первом этаже. Двери разъехались с привычным скрежетом. Я вышла и замерла посреди подъезда. – Простите, что? – Письмо в будущее, – терпеливо повторила женщина. Голос у неё был ровный, как у автоответчика...

Звонок раздался в три часа ночи. Марина открыла глаза и несколько секунд лежала неподвижно. Может, показалось. В её доме никто не звонил годами. Но сейчас была глухая ночь, начало декабря, и за окном шёл мокрый снег. Звонок повторился. Резкий, настойчивый. Она встала, накинула халат и прошла по коридору. Тишина квартиры была такой плотной, что гудел холодильник на кухне. После развода – семь лет назад – она жила одна. Привыкла к пустоте, к стерильному порядку, к тому, что никто не ждёт её дома. – Кто там? – Вы Марина Сергеевна? – детский голос...

Я снимала его уже месяц. И только сегодня это поняла. Сидела вечером над карточками, отбирала для портфолио – и вдруг заметила. Один и тот же человек. Разные дни, разные улицы, разное время суток. А он – тот же. Мужчина ближе к пятидесяти, в тёмном пальто, с широким замедленным шагом. Всегда один. Никогда не улыбается. Никогда не смотрит на людей. Я разложила снимки на полу. Восемь штук. Восемь случайных попаданий в кадр за четыре недели. На одном он сидел на лавке в сквере, смотрел куда-то мимо прохожих...

Неделю жила в новой квартире, умывалась каждое утро, смотрела в это зеркало – и ничего не видела. Чистила зубы, расчёсывала волосы, иногда просто стояла и разглядывала своё отражение. Пыталась понять – это правда я? Та женщина, которая решилась начать заново? А потом солнце сдвинулось. Осень перешагнула в октябрь, и свет упал иначе – не прямо, а под углом, скользнув по стеклу. Буквы. На зеркале в ванной – буквы. Красные, крупные, круглые. Почти стёршиеся от времени и влаги. Но я разглядела. «Беги»...

Я заметила его две недели назад. Три часа ночи, я сидела за монитором, правила чужой код. Подняла голову – размять шею – и увидела. На крыше соседнего дома, в восьми этажах от земли, стоял человек. Тёмный силуэт на фоне городского зарева. И рядом – длинная труба на треноге. Телескоп. Я смотрела на него, пока не затекла шея. Он не двигался. Просто стоял и смотрел вверх. На следующую ночь он был там снова. И через ночь. И ещё. Каждую ночь. Что он там ищет? Я работала ночами, потому что ночью никто ничего не ждёт...

Телефон лежал на дне коробки – старенький смартфон в розовом чехле с трещиной на углу. Я смотрела на него уже третий день. Не могла заставить себя взять. Три недели назад Надя погибла. Автомобильная авария. Потеряла управление, вылетела на встречку. Водитель фуры не успел затормозить. Мгновенная смерть – так сказали в полиции. Как будто это должно было меня утешить. Тридцать два года. Младшая сестра, которую я помнила с косичками и ободранными коленками. Которая звонила мне по ночам, когда ссорилась с парнями...

Каждое утро в половине седьмого я покупаю цветок. Один. Не букет – один. Продавщица в киоске на углу уже знает. Кивает, достаёт что-то из ведра, заворачивает в бумагу. Я плачу, говорю «спасибо» и ухожу. Так – год. Триста с лишним раз. Мне тридцать восемь. Ближе к сорока, чем хотелось бы. Три года назад муж ушёл. Просто ушёл. Без скандала, без объяснений. Оставил ключи на тумбочке и записку: «Прости, не могу больше». Я до сих пор не знаю, чего именно он не мог. Первый год я ждала. Потом перестала...

Голос за стеной начинался ровно в девять вечера. Я откладывала карандаш, выключала настольную лампу и садилась на пол у батареи. Стена между нашими квартирами была тонкой – панельный дом, хрущёвские стандарты. Каждый звук проходил насквозь. Но этот звук я ждала. Он читал вслух. Не знаю, зачем. Не знаю, для кого. Просто каждый вечер, когда за окном темнело, низкий голос с лёгкой хрипотцой начинал: – «Глава первая...» Я прижималась ухом к обоям и слушала. Мама говорила: голос – это отпечаток души. По голосу можно понять всё о человеке...