— Ты пригласил пятнадцать мужиков смотреть футбол в нашу однушку? Ты совсем головой поехал? Кто будет готовить им закуски и убирать за ними пустые бутылки и рыбу? Я? Я тебе не официантка в спортбаре! Звони им и отменяй всё немедленно, иначе я вызову полицию как только они переступят порог! — орала Ольга, едва переступив порог квартиры и уперевшись взглядом в зеленую картонную стену.
Весь узкий коридор, от обувной полки до двери в ванную, был забаррикадирован ящиками с пивом. Дешевое, по акции, оно громоздилось шаткими башнями, оставляя для прохода узкую тропку, по которой можно было передвигаться только боком. Ольга сбросила туфли, чуть не подвернув ногу о пластиковую стяжку, валявшуюся на полу, и прошла на кухню, откуда доносился ритмичный, глухой стук.
Картина, открывшаяся ей, была достойным завершением тяжелой рабочей недели. Станислав, её законный муж, стоял над кухонным столом и с остервенением колотил огромного, каменного от старости леща об угол столешницы. Чешуя разлеталась во все стороны, оседая серебристой перхотью на плите, на чистых фасадах гарнитура и даже в открытой сахарнице. Запах стоял такой, словно в их тридцати восьми квадратных метрах прорвало канализацию на рыбокомбинате. Густой, жирный дух вяленой рыбы смешивался с ароматом нестиранных спортивных штанов Стаса.
— Чего ты сразу начинаешь? — Станислав даже не обернулся, продолжая экзекуцию над рыбой. — Нормально же всё спланировал. В баре сейчас ценник конский, да и мест нет, финал же. А тут душевно посидим, свои пацаны. Я подсчитал: сэкономим тысяч двадцать, не меньше. На эти деньги потом тебе, может, мультиварку новую посмотрим.
Он вытер жирные руки о свои домашние шорты и, наконец, повернулся к жене. Лицо у него было довольное, лоснящееся, с тем выражением предвкушения праздника, которое обычно бывает у детей перед елкой или у алкоголиков перед запоем.
— Какую мультиварку, Стас? — Ольга швырнула сумку на единственный свободный стул. — Ты посмотри вокруг! У нас комната восемнадцать метров! Куда ты собрался посадить пятнадцать взрослых, потных мужиков? Друг на друга? Или штабелями уложишь, как это пиво?
— Ой, да не ной, — отмахнулся муж, подцепляя ногтем шкурку с леща. — Я всё продумал. Диван разложим — туда четверо сядут. Кресло из угла вытащим — пятый. С кухни табуретки принесем. Димон и Саня на полу посидят, я коврик туристический постелю, им не привыкать. Главное — атмосфера, Оль. Ты не понимаешь, это же финал Лиги! Такое раз в год бывает.
Ольга смотрела на него и чувствовала, как внутри закипает холодная, плотная злость. Он не советовался. Он не спрашивал. Он просто поставил её перед фактом, превратив их жилище в филиал вокзальной пивной. На столешнице, помимо рыбы, уже громоздились горы пакетов с сухариками, чипсами и какими-то жуткими свиными ушами в вакуумной упаковке, от вида которых к горлу подкатывала тошнота.
— Атмосфера, значит? — переспросила она, понизив голос. — А дышать чем в этой атмосфере будем? У нас вытяжка еле тянет. Через пятнадцать минут тут будет газовая камера из перегара и рыбной вони. Ты хоть представляешь, во что превратится унитаз после нашествия твоей орды? У нас один санузел, Стас! Один! И он совмещенный!
— Ну хватит, а? — Станислав начал раздражаться. Он с громким треском оторвал рыбе голову и бросил её в раковину, где уже лежала гора рыбьих потрохов. — Чё ты меня позоришь? Я пацанам уже сказал, адрес скинул. Они едут. Не буду я сейчас звонить и как каблук какой-то отменять всё. «Извините, пацаны, меня жена не пускает». Так, что ли? Засмеют же.
Он выжидательно посмотрел на Ольгу, словно ожидая, что она сейчас вздохнет, смирится и пойдет надевать фартук. В его картине мира так всегда и происходило: Ольга побурчит для порядка, а потом всё разрулит.
— Кстати, Оль, — добавил он, видя, что жена молчит. — Там в холодильнике сыр лежит и хлеб бородинский. Ты это... настругай быстренько гренок с чесночком, а? Твои фирменные. Пацаны любят, когда погорячее. И сыр кубиками, только не крупно. А потом, если хочешь, сходи к Ленке или в торговый центр прогуляйся. Мы тут орать будем, материться, тебе же самой неприятно будет слушать. Часика через четыре вернешься, мы уже разойдемся, я даже приберусь. Может быть.
Ольга медленно подошла к столешнице. Рыбья чешуя хрустела под подошвами её дорогих офисных туфель. Она посмотрела на грязную раковину, на заляпанный стол, на мужа, который уже потянулся за первой бутылкой пива, чтобы «проверить температуру».
— Значит, так, — произнесла она совершенно спокойным, ровным тоном, от которого у нормального человека мурашки побежали бы по спине, но Станислав был слишком занят предвкушением матча. — Никаких гренок не будет. Никакого сыра. И я никуда не пойду. Я устала, я работала, и я буду находиться в своем доме.
— В смысле не пойдешь? — Стас замер с бутылкой в руке. — Ты чё, будешь тут сидеть с кислым лицом и всем настроение портить? Мужики расслабиться хотят, а тут ты, как надзиратель. Оль, ну будь человеком. Дай нормально футбол посмотреть. Тебе жалко, что ли? Хлеба пожалела?
Он искренне не понимал. В его глазах читалась святая простота наглеца, уверенного в своей безнаказанности. Он считал, что делает ей одолжение, предлагая уйти из собственного дома, чтобы не обслуживать его друзей.
— Мне не жалко хлеба, Станислав, — Ольга взяла со стола нож. Стас дернулся, но она лишь смахнула лезвием чешую с края стола на пол. — Мне жалко своего времени и своих нервов. Ты хотел праздник? Ты его получишь. Но обслуживать этот банкет ты будешь сам. И если хоть одна капля пива упадет на диван...
— Ой, всё, началось! — перебил её муж, демонстративно закатывая глаза. — «Диван, диван». Да застелю я его покрывалом! Чё ты мелочная такая? Люди к нам с душой едут, с позитивом, а ты... Ладно, не делай гренки. Сам нарежу. Но свалить тебе всё равно придется. Тут места нет, сама видишь. Куда тебе тут втиснуться? Между Васяном и Коляном?
Ольга усмехнулась. Усмешка вышла кривой и недоброй. Она молча развернулась и пошла в комнату, перешагивая через ящики с «Жигулевским».
— Эй, ты куда? — крикнул ей вслед Стас. — Я ж сказал, нарезать надо!
— Я переодеваться, — бросила она через плечо. — Готовься встречать гостей, гостеприимный ты мой. Скоро начнется шоу.
Станислав чертыхнулся, схватил нож и принялся кромсать хлеб, расшвыривая крошки. Он был уверен, что Ольга сейчас попсихует в спальне, соберет сумочку и уйдет, громко хлопнув дверью. Так было всегда. Он не заметил, что на этот раз она не хлопнула дверью ванной. И что в её голосе не было привычных ноток обиды, только холодная решимость человека, который занял оборону и приготовил пулемет.
Ольга вышла из спальни через десять минут. На ней не было ни уличного платья, ни джинсов, в которых обычно бегают по магазинам. Она облачилась в свой самый любимый, уютный велюровый костюм цвета пыльной розы и теплые носки. В руках она несла внушительную косметичку, похожую на чемоданчик сапера, и пульт от телевизора, который предусмотрительно прихватила с тумбочки.
В комнате царил хаос великого переселения народов. Станислав, кряхтя и багровея от натуги, волок из кухни тяжелый обеденный стол. Ножки стола издавали противный, душу вынимающий скрип, царапая ламинат, за который они еще не выплатили рассрочку.
— Ты чего переоделась в домашнее? — Стас остановился, вытирая потный лоб плечом. — Я же сказал: Васян с Толяном уже на районе, пиво берут в ларьке, чтобы мое не тратить сразу. Тебе выходить пора, а то столкнетесь в дверях. Неудобно будет.
— Мне удобно, — коротко бросила Ольга.
Она прошла мимо ошарашенного мужа, по-хозяйски отодвинула в сторону стопку газет, которые он приготовил, чтобы застелить «поляну», и села на самое козырное место дивана — ровно по центру, напротив плазмы.
— Встань! — рявкнул Станислав, теряя терпение. — Оль, не доводи до греха. Сюда сейчас парни сядут. Тут центр, тут обзор лучший. Я сюда Витька посадить хотел, он очки забыл.
— Витек перебьется, — Ольга нажала кнопку на пульте. Экран ожил, и комнату заполнили звуки заставки турецкого сериала. — У меня по расписанию новая серия. А Витек пусть на твоем туристическом коврике зрение тренирует.
Станислав застыл, уронив челюсть. Он смотрел на жену, как на инопланетянку. До матча оставалось сорок минут. В его идеально выстроенном плане мужского вечера появилась пробоина размером с Титаник.
— Ты издеваешься? — прошипел он, делая шаг к ней. — Какой, к черту, сериал? Выключи немедленно! Сейчас превью матча начнется, аналитика! Мне надо звук настроить! Дай пульт!
Он протянул руку, но Ольга, даже не взглянув на него, открыла свой «чемоданчик» и достала флакон с жидкостью для снятия лака. Самой ядерной, с ацетоном, которую она берегла для особо стойких покрытий.
— Пульт у меня, Стас. И он останется у меня, — она открутила крышку, и резкий, химический запах мгновенно ударил в нос, перебивая даже вонь вяленого леща. — Хочешь смотреть футбол? Смотри без звука. Или в телефоне. А я буду приводить руки в порядок. Ты же хотел, чтобы я была красивой? Вот, наслаждайся процессом.
— Ты... ты травишь меня! — Станислав закашлялся, махая рукой перед лицом. — Здесь дышать нечем! Убери эту гадость! Сюда люди придут!
— Вот именно. Люди, — Ольга смочила ватный диск и принялась методично стирать старый лак. — Пятнадцать потных мужиков, которые будут рыгать, орать и портить воздух. Мой ацетон — это, можно сказать, французские духи по сравнению с тем амбре, которое вы тут устроите через полчаса.
Станислав заметался по комнате. Он понимал, что силовые методы не сработают — Ольга, несмотря на хрупкость, в гневе была страшнее коллектора. Он попытался зайти с другой стороны. Схватил гладильную доску, разложил её у стены и начал выставлять на неё пластиковые стаканчики, пытаясь игнорировать запах ацетона. Конструкция выглядела жалко и шатко.
— Оль, ну хорош, — заныл он, расставляя стаканы. — Ну перед пацанами реально стремно. Скажут: подкаблучник, жена рулит. Тебе самой не стыдно мужика своего позорить? Я же для всех старался, сэкономить хотел, в дом, в семью... А ты как враг народа. Ну сходи погуляй, а? Я тебе денег дам на кофе.
— Денег? — Ольга подняла на него глаза, и Стас поежился. — Ты на пиво потратил половину аванса. А на кофе мне дашь? Сто рублей? Щедрость невиданная. Нет, дорогой. Я останусь здесь. Я буду сидеть, смотреть, как Сулейман целует Хюррем, и пилить ногти. Громко.
В этот момент телефон Стаса, лежащий на подоконнике, разразился бодрой трелью. На экране высветилось: «Лёха Кабан».
Стас схватил трубку, испуганно косясь на жену.
— Да, Лёх! Да, жду! — затараторил он неестественно бодрым голосом. — Что? Уже у подъезда? Да ладно! Красавцы! Код домофона помнишь? Ага, тридцать восемь. Давайте, залетайте, дверь открыта!
Он сбросил вызов и повернулся к Ольге. В его глазах плескалась паника пополам с бешенством.
— Они внизу. Сейчас поднимутся. У тебя две минуты, чтобы выключить свою турецкую муть, убрать вонючие лаки и свалить на кухню. Если ты сейчас начнешь концерты при парнях... я за себя не ручаюсь.
Ольга спокойно подула на ногти, проверяя, высохла ли база.
— Я никуда не пойду, Станислав. И телевизор не выключу. Более того, — она мило улыбнулась, — я с удовольствием познакомлюсь с твоими друзьями. Хочу посмотреть в глаза людям, которые считают нормальным вломиться толпой в однокомнатную квартиру, где живет семья.
— Ты тварь, — выдохнул Стас, и его лицо пошло красными пятнами. — Ты просто хочешь всё испортить.
— Я хочу, чтобы ты понял одну простую вещь, — Ольга взяла пилочку и провела ею по ногтю с противным скрежетом, от которого у Стаса свело зубы. — Мой дом — не ночлежка и не спортбар. Ты решил сэкономить за мой счет? За счет моего комфорта? Плати. Плати своим позором.
В дверь позвонили. Громко, настойчиво, как звонят только очень уверенные в себе люди, предвкушающие халявное пиво. За дверью послышался гогот, топот множества ног и звон стекла.
Станислав метнулся в коридор, на ходу пытаясь придать лицу выражение радушного хозяина, но получалась только гримаса человека, у которого прихватило живот. Ольга не шелохнулась. Она лишь сделала звук телевизора чуть громче и положила ногу на ногу, приготовившись к представлению. Осада закончилась. Начался штурм, и она собиралась встретить его во всеоружии.
Дверь распахнулась, и квартиру мгновенно заполнил гул, словно на перроне в час пик. В узкую прихожую, толкаясь и гогоча, ввалились первые пятеро. Воздух моментально сгустился, наполнившись запахом табака, дешевого дезодоранта и сырой осенней улицы. Во главе процессии шел Леха Кабан — огромный, в расстегнутой кожаной куртке, занимавший собой почти все пространство прохода. За ним, как рыбы-прилипалы, семенили остальные, звеня пакетами.
— О-па! А вот и берлога! — гаркнул Леха так, что дрогнуло зеркало на стене. — Стас, ну ты жук, затарился конкретно! Мы там внизу еще ящик взяли, чтоб два раза не бегать. Здорово, братан!
Станислав, натянув на лицо приклеенную улыбку, суетился вокруг гостей, пытаясь изобразить радушие, хотя глаза его бегали, как у загнанного зайца. Он то и дело косился в сторону комнаты, где в проеме двери, прислонившись плечом к косяку, стояла Ольга. Она не пряталась. Она не ушла на кухню. Она стояла с пилочкой в руках и смотрела на вошедших с тем выражением лица, с которым обычно разглядывают тараканов, обнаруженных в хлебнице.
— Заходите, мужики, заходите! — суетился Стас, пытаясь перекричать шум. — Кидайте куртки куда-нибудь... э-э-э... ну вот сюда, на пуфик. Обувь только снимайте, у нас тут... чисто.
— Здорово, хозяйка! — один из гостей, щуплый парень в спортивном костюме, заметил Ольгу и подмигнул ей. — А чего такая серьезная? Мы тут пошумим чутка, не обессудь. Футбол — дело святое! А где закусь? Стас говорил, ты там поляну накрываешь, пальчики оближешь!
Ольга медленно перевела взгляд с лица гостя на его ботинки. Грязные, в комьях уличной глины, они уже оставили на светлом коврике жирные черные следы.
— Разуваемся в подъезде, — произнесла она ледяным тоном, не отвечая на приветствие. — Я только вчера мыла полы с хлоркой. У нас здесь не хлев, хотя, судя по запаху, я начинаю в этом сомневаться.
В коридоре повисла неловкая пауза. Гости переглянулись. Леха Кабан хмыкнул, но все же начал стягивать свои огромные кроссовки, едва удерживая равновесие в тесноте.
— Ну ты чего, Оль... — жалко пролепетал Стас. — Парни свои же. Сейчас разуются. Проходите в комнату, там телек, диван...
Толпа, шурша куртками и ударяясь локтями о стены, двинулась в комнату. Но стоило им переступить порог единственной жилой комнаты, как они застыли. Вместо зеленого газона футбольного поля и предматчевой аналитики на экране плазмы рыдала красивая брюнетка в восточном наряде, а субтитры внизу гласили: «Мое сердце разбито, Сулейман». В комнате отчетливо воняло ацетоном, а на журнальном столике вместо чипсов и пива был разложен маникюрный набор.
— Э, Стас, это че за прикол? — спросил кто-то из задних рядов. — Мы сериал смотреть приехали? Где матч? Начало через десять минут!
— Да сейчас, сейчас! — Станислав метнулся к телевизору, но Ольга преградила ему путь. Она даже не сдвинулась с места, просто выставила вперед руку с пилочкой, словно шлагбаум.
— А матча не будет, господа, — громко и четко произнесла она, обводя взглядом сгрудившихся мужчин. — По крайней мере, здесь. Мой муж забыл вам сообщить одну маленькую деталь. Он решил сэкономить на баре, но забыл уточнить, входит ли в пакет «все включено» мое терпение и мое личное пространство.
— Оль, прекрати! — взвизгнул Стас, покрываясь красными пятнами. — Дай пульт! Не позорь меня!
— Позоришь ты себя сам, Станислав, — она усмехнулась. — Ты посмотри на них. Им здесь негде даже встать, не то что сесть. Ты обещал им «поляну»? — Она кивнула в сторону кухни. — Иди, покажи им свои богатства. Две пачки сухариков и обглоданный лещ, которого ты колотил об стол? Ты даже на нормальную закуску пожалел денег, рассчитывая, что я буду полночи жарить гренки из старого хлеба.
Леха Кабан нахмурился и посмотрел на Стаса. В его взгляде читалось недоумение, смешанное с презрением.
— Стас, ты же сказал, все на мази, — прогудел он. — Сказал, жена к подруге свалит, стол будет, пиво рекой. А мы тут как шпроты в банке, да еще и под «Великолепный век»? Ты че, развел нас?
— Да не развел я! — Стас был на грани истерики. Пот катился по его вискам градом. — Просто... ну, бабы, сами знаете, у них свои заскоки! Сейчас она успокоится, мы звук включим, пиво откроем... Оль, ну уйди на кухню, ну по-братски прошу!
Ольга села обратно на диван, прямо посередине, демонстративно поправила подушку и взяла ватный диск.
— Я никуда не уйду. Это моя квартира ровно настолько же, насколько и твоя. И я не нанималась аниматором для твоей компании. Хотите пить свое теплое пиво стоя в коридоре под звуки турецких страстей? Пожалуйста. Но туалет, учтите, занят. У меня там маска для волос настаивается.
В этот момент в дверь снова позвонили. Это подтянулись остальные. Прихожая уже трещала по швам. Вновь прибывшие пытались протиснуться внутрь, напирая на тех, кто стоял впереди. Началась давка. Кто-то наступил на пакет с чипсами, раздался громкий хлопок, похожий на выстрел. Кто-то матернулся. Духота становилась невыносимой.
— Слышь, Стас, — голос Лехи стал тяжелым. — Мы так не договаривались. Мы сюда через весь город перлись не для того, чтобы твои семейные разборки слушать и ацетоном дышать. У меня аллергия вообще. Ты если не мужик в своем доме, так и скажи.
— Да мужик я! — заорал Станислав, срываясь на фальцет. Он попытался схватить Ольгу за руку, чтобы стащить с дивана, но она резко дернула плечом и посмотрела на него так, что он отшатнулся.
— Тронь меня еще раз, — тихо сказала она, — и я напишу заявление не только на развод, но и в травмпункт. А твоим друзьям расскажу, как ты в прошлом месяце деньги, отложенные на ремонт машины, проиграл на ставках, а всем врал, что двигатель стуканул.
В комнате повисла тишина, нарушаемая только рыданиями с экрана телевизора. Стас побледнел. Он понял, что это конец. Она била по самому больному — по его авторитету, который он так старательно выстраивал перед «пацанами».
— Короче, ясно все, — сплюнул на пол тот самый щуплый в спортивном костюме. — Пошли отсюда, пацаны. Ловить тут нечего. Хозяин — куколд, хозяйка — стерва, пиво теплое. Поехали ко мне в гараж, там хоть проектор есть и никто мозги не делает.
Мужчины начали разворачиваться, создавая еще большую суматоху в узком коридоре. Кто-то зацепил плечом ящик с пивом, и башня с грохотом рухнула. Бутылки покатились по полу, одна разбилась, и пенистая жижа начала быстро растекаться по ламинату, подбираясь к новым кроссовкам гостей.
— Ну вот, — спокойно констатировала Ольга, не вставая с дивана. — А я говорила. Тряпка в ванной, Стас. Убирай. И друзей своих попроси осколки собрать, а то порежутся, бедные.
Последний из гостей, тот самый Леха Кабан, задержался на пороге лишь на секунду. Он брезгливо перешагнул через лужу пенящегося «Жигулевского», в которой плавали осколки зеленого стекла, и обернулся к Станиславу. В его взгляде не было ни сочувствия, ни злости — только насмешливая жалость, с какой смотрят на дрессированную обезьянку, у которой не получился трюк.
— Ну ты, Стасян, даешь, — хмыкнул он, поправляя лямку пакета, в который успел сгрести свои нераспечатанные банки. — Реально, каблук. Мы-то думали, ты мужик, а ты... Короче, в чат не пиши пока, не позорься. Нам переварить это надо. Бывай.
Дверь захлопнулась с глухим, окончательным звуком, отрезав квартиру от внешнего мира и спасительного шума. В прихожей осталось только гулкое эхо унижения. Станислав стоял посередине коридора, опустив руки. Его носки промокли в пивной луже, липкая жижа пропитала ткань и холодила кожу, но он этого, кажется, даже не замечал.
Ольга медленно поднялась с дивана. Она выключила телевизор. Турецкие страсти погасли, оставив черный прямоугольник экрана отражать искаженную реальность их маленькой квартиры: разбросанные вещи, сдвинутую мебель и мужа, который за эти полчаса постарел лет на десять.
— Ну что, кино закончилось, — произнесла она будничным тоном, словно объявляла остановку автобуса. — Теперь можешь убирать. Швабра, напоминаю, в ванной за стиральной машиной. Тряпку возьми старую, ту, что для машины берег. Все равно она тебе больше не понадобится, раз ты деньги на ремонт проиграл.
Эти слова стали искрой, упавшей в бочку с порохом. Станислав медленно поднял голову. Его лицо, еще минуту назад растерянное и жалкое, исказилось судорогой ненависти. Он смотрел на Ольгу не как на жену, не как на женщину, с которой прожил пять лет, а как на личного врага, уничтожившего его жизнь.
— Ты довольна? — прохрипел он, делая шаг к ней по хрустящим осколкам. — Ты этого добивалась? Ты меня уничтожила. Ты меня растоптала перед пацанами. Кем я теперь для них буду? Ты хоть понимаешь, что ты натворила, эгоистка чертова?
— Я натворила? — Ольга скрестила руки на груди, опираясь бедром о дверной косяк. В её позе не было страха, только бесконечная усталость и брезгливость. — Стас, ты притащил в наш дом пятнадцать человек, не спросив меня. Ты врал им, что я накрою стол. Ты врал мне про деньги. Ты превратил нашу квартиру в свинарник. А виновата я? Потому что отказалась играть роль прислуги в твоем дешевом спектакле?
— Да кому нужна твоя чистота?! — заорал Станислав, и жила на его шее вздулась уродливым узлом. — Кому нужен твой порядок, если ты меня за человека не считаешь? Я хотел просто посмотреть футбол! Просто посидеть с друзьями! А ты устроила показательную казнь! «Ацетон, сериал, разувайтесь в подъезде»... Да ты просто тварь, Оля. Обычная, завистливая тварь, у которой нет друзей, и поэтому она гадит другим.
Он схватил с полки ключи от машины, потом швырнул их обратно, вспомнив, что ехать некуда и не на чем. Затем его взгляд упал на единственный уцелевший ящик пива, сиротливо стоявший у обувницы.
— Я ненавижу тебя, — выплюнул он эти слова ей в лицо, брызгая слюной. — Видеть тебя не могу. В этой квартире воздуха нет, одна гниль твоя.
— Взаимно, Стас, — холодно ответила Ольга. — Только гнилью пахнет от твоей рыбы и твоего вранья. Если тебе так невыносимо — дверь не заперта. Иди. Догоняй своих «пацанов». Может, они нальют тебе в гараже из жалости. Поплачешься им в жилетку, расскажешь, какая я плохая. Ты же это любишь — быть жертвой.
Станислав задохнулся от возмущения. Он хотел ударить, разбить что-нибудь, уничтожить это спокойное, накрашенное лицо, но какая-то остаточная трусость или понимание последствий удержали его руку. Вместо этого он резко наклонился, рывком поднял тяжелый ящик с пивом, чуть не надорвав спину, и прижал его к груди, как самое дорогое сокровище.
— И пойду! — рявкнул он. — Пойду к нормальным людям! К тем, кто меня уважает! А ты сиди тут в своей стерильности и дохни от скуки! Чтобы когда я вернулся, духу твоего тут не было!
— Когда ты вернешься, — тихо сказала Ольга, глядя ему прямо в глаза, — здесь будет чисто. И это единственное, что я тебе гарантирую.
Станислав с грохотом распахнул входную дверь, ударив ручкой о стену, и вывалился на лестничную площадку. Он даже не стал завязывать шнурки на кроссовках, пошел так, шаркая и спотыкаясь под тяжестью ящика. Лифт был занят, и он, матерясь, потащился пешком по лестнице, оставляя за собой мокрые следы.
Ольга постояла секунду, слушая, как удаляются его шаги. Затем она подошла к двери. Спокойно, без рывков, она закрыла её. Повернула нижний замок на два оборота. Подумала и с громким металлическим щелчком закрыла верхний засов — тот самый, который можно открыть только изнутри.
В квартире наступила тишина. Не звенящая, не тяжелая, а пустая. Тишина помещения, из которого вынесли мусор.
Ольга прошла в ванную, взяла ведро и тряпку. Она не плакала. У неё не дрожали руки. Внутри было пусто и чисто, как в операционной после того, как пациента увезли в морг. Она вышла в коридор, опустилась на колени прямо в лужу пива и начала собирать осколки. Крупные куски стекла она кидала в ведро, мелкие сметала тряпкой. Запах был отвратительный, но он больше не раздражал. Это был просто запах грязи, которую нужно убрать.
Внизу, во дворе, на холодной деревянной лавочке сидел Станислав. Осенний ветер пробирал до костей сквозь тонкую олимпийку. Друзья давно ушли, никто не ждал его ни в гараже, ни в баре. Он был один. Рядом на скамейке стоял ящик дешевого пива. Стас дрожащими руками открыл бутылку о край лавки, сколов горлышко, и сделал большой глоток, порезав губу. Пиво было ледяным и горьким. Он посмотрел на свои темные окна на пятом этаже. Свет на кухне погас. Ольга вытирала там пол, стирая следы его присутствия, его друзей, его неудачного праздника и, по сути, его самого из своей жизни.
Он хотел заорать, швырнуть бутылку в окно, но сил не было. Он просто сидел, пил холодное пиво вперемешку с кровью из разбитой губы и понимал, что домой он сегодня не попадет. Да и дома у него, по большому счету, больше не было. Был только ящик, лавочка и холодная осенняя ночь…