Лондон, Сент-Джеймс-стрит, 26 февраля 1805 года. Промозглое утро, но у витрины карикатурной лавки Ханны Хамфри уже не протолкнуться. Толпа — десятки людей — стоят плечом к плечу, встают на цыпочки, тычут пальцами в стекло и хохочут.
За стеклом — свежая гравюра Джеймса Гиллрея. «The Plumb-pudding in danger» — «Пудинг в опасности». На ней двое делят земной шар, как рождественский пудинг. Британский премьер Уильям Питт — тощий, длинный, невозмутимый — вилкой-трезубцем подцепляет кусок океана. Напротив сидит Наполеон. Точнее, почти стоит: ему приходится привстать на цыпочки, чтобы дотянуться до тарелки. Он вдвое меньше Питта. Коротышка в огромной шляпе. Смешной. Злой. Жадный.
Современник позже вспоминал: когда Гиллрей выпускал новую гравюру, у лавки начиналось «настоящее безумие» — люди пробивались к витрине с кулаками.
Что решалось в тот момент? Война. Не только на полях Аустерлица — ещё одна, пропагандистская. Кто кого сломает первым: наполеоновские пушки или британские карикатуры? И вот главный вопрос, ради которого мы здесь: а был ли Наполеон вообще коротышкой — или мы двести лет верим в самую успешную PR-кампанию в истории?
Пять футов два дюйма. Или всё-таки нет?
Начнём с цифры, которую знают все. Рост Наполеона при вскрытии: «5 pieds, 2 pouces». Пять футов, два дюйма. Записал его личный врач Франческо Антоммарки на острове Святой Елены в мае 1821 года. Камердинер Маршан присутствовал при измерении и подтвердил: «5 pieds, 2 pouces, 4 lignes» — то есть пять футов, два дюйма и четыре линии.
Казалось бы — вот оно, доказательство. Коротышка. Дело закрыто.
Но есть одна деталь, которая меняет всё. Антоммарки был французом. И записывал рост в старых французских единицах. А французский дюйм — это не то же самое, что британский.
Французский «пус» (pouce) равнялся 2,71 см. Британский дюйм — 2,54 см. Разница кажется мелочью, но на полном росте она набегает прилично. Если пересчитать честно: 5 pieds 2 pouces 4 lignes по французской системе — это около 168,7 см. То есть около 5 футов 6,5 дюймов по-британски.
А вот если прочитать ту же цифру «5 футов 2 дюйма» в британских единицах — получится всего 157 см. Разница — больше одиннадцати сантиметров. Между «средний мужчина» и «заметно ниже всех» — именно эти одиннадцать сантиметров.
Есть и независимые подтверждения. Британские современники, включая контр-адмирала Фредерика Мейтленда, на чьём корабле Наполеон провёл двадцать три дня после отречения в 1815 году, оценивали его рост в районе 170 см. В одном из британских измерений на Святой Елене фигурирует запись «5 футов, 7 дюймов» — уже в английской системе. Это те же 170 см.
Теперь контекст эпохи. Средний рост французского мужчины в начале XIX века — по призывным выборкам и антропологическим реконструкциям — был в районе середины 165 сантиметров. Наполеон с его 168–170 см оказывался средним или чуть выше среднего.
Не великан. Но и не коротышка.
Источники, правда, расходятся: разброс оценок — от 167 до 170 см, в зависимости от того, как пересчитывать и какому измерению верить. Полной определённости нет. Но большинство современных историков — от авторов Britannica до оксфордского профессора Майкла Броерса — сходятся: Наполеон был нормального для своего времени роста.
А миф — родился из арифметической ошибки. И из человека, который этой ошибкой блестяще воспользовался.
Человек, который «уменьшил» Наполеона
Джеймс Гиллрей. Имя, которое сегодня знают немногие. А в начале XIX века его карикатуры были, пожалуй, самым эффективным оружием Британии — эффективнее флота Нельсона, если смотреть на долгосрочный результат.
Гиллрея часто называют отцом политической карикатуры. Он родился в 1756 году в Лондоне, учился гравюрному делу и нашёл себя в сатире — жанре, который в Британии тех лет был не просто развлечением, а частью политической машины. С конца 1790-х Гиллрей получал пенсию от правительственных кругов — по имеющимся данным, £200 в год. Его сатиры работали в унисон с официальной линией, и отделить личное убеждение от заказного сегодня уже трудно.
Всего британских сатирических гравюр на Наполеона — сотни, по некоторым подсчётам более двух тысяч. Гиллрей создал около сорока. Но именно его версия стала канонической.
И вот что важно: до 1803 года Гиллрей рисовал Наполеона нормального роста. Злобным, кровожадным, хвастливым — но не крошечным. Перелом наступил, когда Наполеон собрал у Булони армию вторжения — до двухсот тысяч солдат — и Британия по-настоящему испугалась. Именно тогда Гиллрей создал персонажа, который пережил и автора, и его эпоху: «Little Boney» — «Маленький Бони».
Приёмы были просты и убийственны. Наполеон на гравюрах — всегда крошечный. Рядом с ним — высокий Питт, возвышающийся, как колонна. Огромная треуголка — больше самого Наполеона: он тонет в ней, как ребёнок в отцовской шляпе. Сапоги волочатся по земле. Шпага — длиннее хозяина. На знаменитой карикатуре «Король Бробдингнега и Гулливер» (1803) Георг III держит Наполеона на ладони и разглядывает в лупу — как насекомое. В подписи королю приписаны слова о «маленьком отвратительном существе, которому природа позволяла ползать по поверхности Земли». В «Maniac ravings» (1803) — Наполеон бьётся в истерике, топает ногами, переворачивает мебель, а вокруг его головы вихрем вьются бессвязные угрозы Британии. Не полководец — капризный малыш.
Гиллрей никогда не видел Наполеона вживую. Ни разу. Он создал образ целиком из воображения, страха и политического заказа.
И это сработало. В 1803 году Наполеон потребовал от британского правительства цензурировать прессу и прекратить публикацию «непристойных гравюр». Безуспешно. А на острове Эльба, уже после первого отречения, он признал: карикатуры Гиллрея нанесли ему больше вреда, чем все армии Европы.
Задумайтесь: человек, завоевавший полконтинента, считал главным противником не Веллингтона и не Кутузова, а карикатуриста из лавки на Сент-Джеймс-стрит.
Прозвище, которое всё запутало
У мифа был ещё один невольный союзник — французский язык.
Солдаты называли Наполеона «Le Petit Caporal» — «Маленький капрал». Прозвище родилось после битвы при Лоди в 1796 году, когда молодой генерал лично наводил орудие. Наводка пушек — работа капрала. Солдаты оценили: свой, не брезгует. И «petit» здесь — не про рост. Это ласковое «наш», «родной», как «наш батя» или «маленький друг» в русском языке. Термин нежности, а не измерения.
Но для англичан «petit» — это «маленький». Точка. Прозвище прочитали буквально: ну конечно, он маленький, вот солдаты и подтверждают.
А дальше — оптическая иллюзия. Наполеон окружал себя солдатами Императорской гвардии, для которых минимальный рост составлял около 176–178 см (с вариациями по подразделениям и периодам), а парадные меховые шапки добавляли ещё двадцать сантиметров. Представьте: человек ростом 169 см в окружении гвардейцев за метр восемьдесят в медвежьих шапках. Визуально — коротышка. Каждый публичный выход усиливал впечатление, которое Гиллрей так усердно эксплуатировал.
Три слоя мифа наложились друг на друга: арифметическая путаница в дюймах, языковое недоразумение с прозвищем и оптическая иллюзия рядом с гвардейцами-великанами. По отдельности — мелочи. Вместе — машина по производству стереотипа, работающая уже двести двадцать лет.
Как карикатура стала «диагнозом»
Наполеон умер в 1821 году. Гиллрей — ещё раньше, в 1815-м, сломленный алкоголизмом и безумием. Казалось бы, миф должен был уйти вместе с ними.
Вместо этого он мутировал.
1920-е годы. Психоанализ в моде. Альфред Адлер вводит понятие «комплекс неполноценности»: дети чувствуют себя маленькими и слабыми, а вырастая, некоторые компенсируют это агрессией и властолюбием. Идея мощная, а примеры нужны яркие. И кто-то вспомнил про Наполеона — «маленького» тирана, чьё имя давно стало нарицательным.
Так появился термин «комплекс Наполеона» (Napoleon complex). Первые упоминания — конец 1920-х. Изначально — про амбициозных людей вообще: статья 1928 года рассказывала про «комплекс Наполеона бесчисленных бизнесменов». Но постепенно термин сросся именно с ростом. Маленький мужчина + амбиции = комплекс Наполеона. Ярлык, который навешивают без разбора.
Что говорит наука? Честно — единого ответа нет.
Исследование учёных из Свободного университета Амстердама (Vrije Universiteit, 2018) обнаружило, что невысокие мужчины действительно чаще проявляют косвенную агрессию в конкурентных ситуациях с более высокими соперниками. Но авторы объясняют это не «комплексом», а эволюционной стратегией: когда не можешь победить физически — используешь другие методы.
А вот исследование Университета Центрального Ланкашира (2007) дало обратный результат: в эксперименте с поединками на палках именно высокие мужчины чаще теряли самообладание и били в ответ. Низкорослые — реже.
Долгосрочное Уэссекское исследование роста (Wessex Growth Study), которое наблюдало за детьми от школьного возраста до взрослой жизни, и вовсе не нашло никакой связи между ростом и агрессивностью.
Важный факт: «комплекс Наполеона» не является клиническим диагнозом. Его нет в DSM — главном справочнике психиатрических расстройств. Он почти никогда не становится предметом серьёзных научных публикаций. Это, по сути, журналистский ярлык — удобный, запоминающийся и научно несостоятельный.
Хайтизм: дискриминация, о которой неудобно говорить
А теперь — то, ради чего стоило разбирать этот миф. Потому что у него есть вполне реальные последствия. Не для Наполеона — ему давно всё равно. Для живых людей.
Термин «хайтизм» (heightism) — дискриминация по росту — ввёл социолог Сол Фельдман в 1971 году. С тех пор данные только накапливаются.
Экономические исследования начала 2000-х показали устойчивую «премию за рост»: каждый дополнительный дюйм (2,5 см) — примерно 1,5–2% к зарплате при прочих равных. Звучит скромно — но за тридцатилетнюю карьеру разница между мужчиной ростом 168 и 183 см может составить десятки тысяч долларов. Другие работы подтверждают: разрыв в зарплатах, связанный с ростом, сопоставим по масштабу с гендерным и расовым.
По некоторым оценкам, около 90% генеральных директоров крупных компаний — выше среднего роста. В истории американских президентов закономерность ещё нагляднее: президенты в среднем заметно выше среднего американца, а низкорослые среди них — редкость. Более высокий кандидат получал больше голосов примерно в 60% случаев.
Правовед Омер Кимхи из Хайфского университета объясняет, почему эту дискриминацию так сложно заметить: она не вписывается в привычный шаблон. Нет явного «дискриминатора», нет осознанного намерения, нет чёткой жертвы. Работодатель не думает: «Не возьму этого парня, он низкий». Он думает: «Что-то в нём не то, не хватает лидерских качеств». Предубеждение работает на автопилоте — и именно поэтому его почти никто не оспаривает.
Законодательная защита почти отсутствует. Редкие исключения — штат Мичиган, города Санта-Круз и Сан-Франциско. В 2023-м Нью-Йорк добавил рост в перечень защищённых категорий — и это стало новостью, потому что больше почти нигде такого нет.
А «комплекс Наполеона» эту дискриминацию усиливает. Механизм простой. Высокий мужчина проявляет напор — это «лидерство». Низкорослый проявляет тот же напор — это «компенсация». Любую амбицию, любое достижение невысокого человека можно обесценить одной фразой: «Ну понятно, комплекс».
Дискриминация по росту проникает даже в личную жизнь. По данным исследований предпочтений в онлайн-знакомствах, рост оказывается одним из ключевых фильтров: невысоким мужчинам, чтобы получить столько же откликов, как высоким, нужно компенсировать разницу значительно более высоким доходом. Вторичные пересказы этих данных приводят разницу в сотни тысяч долларов — и даже если точная цифра спорна, направление эффекта сомнений не вызывает.
Двойной стандарт, корни которого — в карикатуре двухсотлетней давности.
Карикатура, которая пережила империю
Наполеон перекроил карту Европы. Создал Гражданский кодекс, который лёг в основу правовых систем десятков стран. Продвинул метрическую систему — ту самую, в которой его рост, по иронии, не вызывал бы никаких вопросов. Он командовал десятками сражений, проиграв лишь немногие из ключевых.
Но самое долговечное, что связано с его именем, — ложь о его росте. Нарисованная художником, который никогда его не видел. Закреплённая путаницей в системах измерения. Превращённая в психологический ярлык сто лет спустя.
Гиллрей умер в нищете и безумии. Наполеон — в изгнании на краю света. Британская империя, в чьей атмосфере эти карикатуры возникли и расцвели, давно рассыпалась. А «Little Boney» — жив. Потому что стереотип не нуждается в империи. Ему достаточно быть удобным.
И вот что стоит спросить у себя честно. Когда невысокий мужчина ведёт себя уверенно — у вас возникает мысль про «комплекс»? А когда высокий ведёт себя так же — тоже возникает?
Если разница есть — поздравляю. Вы носите в голове отголосок британской пропаганды 1803 года.
Версия красивая, но давайте посмотрим, на чём она стоит. А стоит она на путанице в дюймах и таланте одного карикатуриста. Не так уж и много для «общеизвестного факта», правда?
Пишите в комментариях. Честно. Без ярлыков. И если я где-то ошибся — поправляйте, только с источником: так интереснее.