Вес утром: 99,2
Меню:
10:00 творожная запеканка (мини-порция)
12:00 апельсин и орехи
14:00 плов из цветной капусты с курицей
18:00 скумбрия, салат
Бесплатные рецепты с кбжу и точным количеством ингредиентов для этого меню вы найдете в telegram :
30 дней работы над собой. Завтра я подведу итог этой работы в килограммах, но уже сегодня я точно могу сказать, что я стала легче. И это не только про тело, это про внутреннюю женщину, которая начинает меняться.
Утром всё идёт ровно. Без войны с холодильником, без торга с собой. Я ем — и мне нормально. Даже хорошо. Как будто организм наконец перестал ждать подвоха и поверил: его не бросили, его будут кормить: во время, вкусно и сытно!
В офисе обычный шум: клавиатуры, звонки, запах чьего-то кофе. Я почти успеваю прожить это спокойно, пока в обед не слышу знакомое — протяжное, уверенное, как будто она имеет на меня абонемент.
Света Котова наклоняется ко мне через стол, слишком близко, словно мы подружки.
— Я читала, после сорока так мало есть нельзя. Обмен веществ… потом откат будет страшный. Я просто не хочу, чтобы ты себя угробила.
Она произносит «угробила» с таким выражением лица, будто спасает меня из горящего дома. И я понимаю: вот она — её любимая роль. Спасатель. А мне автоматически отведена роль глупой, которая «не понимает».
Я спокойно кладу вилку. Смотрю на неё прямо.
— Свет, я не прошу советов. Не обсуждай моё питание.
На секунду у неё на лице пустота — как у человека, который ждал привычного «ой да, наверное», а получил закрытую дверь.
Потом она быстро собирается. И делает первый заход — самый сладкий.
— Ой, ну чего ты так… Я же по-доброму. Я о тебе забочусь.
Она растягивает «забочусь», и в этом слове слышится: «будь благодарной, иначе ты плохая». Раньше на этом месте у меня включалась вина.
Я не оправдываюсь.
— Забота — это когда тебя попросили. Я не просила. Поэтому стоп.
Света моргает чаще. Улыбка становится натянутой.
— Ладно… Просто ты стала какая-то… агрессивная. Раньше ты была мягче.
Вот оно. Манипуляция номер два: «с тобой что-то не так, ты неприятная». Она пытается вернуть меня в удобное состояние.
Я делаю глоток воды и отвечаю ровно, как будто мы обсуждаем погоду.
— Я не агрессивная. И да, я стала мягче — к себе. А мои границы могут звучать жёстко для тех, кто привык их не замечать.
Она чуть откидывается на стуле, как от удара. На лице — смесь злости и растерянности: ей некуда вставить своё «ну я же…».
Света меняет тактику. Переходит на «авторитет».
— Ну ты пойми, я просто больше тебя знаю. У меня сестра диетолог, она говорила—
— Стоп, — перебиваю я спокойно, без поднятого голоса. — У твоей сестры может быть мнение. У меня — свой план и свои специалисты. Я это не обсуждаю
Реклама. ООО «Яндекс Маркет», ИНН 9704254424; erid: 5jtCeReNx12oajxS2VKWGhe
Она открывает рот, закрывает. И делает следующий заход — самый грязный, когда «с заботой» уже не вышло.
— Ну смотри… потом не плачь. У тебя кожа обвиснет, лицо поплывёт. Мужики такое не любят.
Она бросает это почти лениво, как будто невзначай. И внимательно следит: попала ли. Задела ли. Слышала ли я вчера про Илью.
Я чувствую, как внутри поднимается тёплая волна — не обида, не стыд, а ясное понимание: она сейчас говорит не обо мне. Она говорит о своём страхе, который привыкла раздавать людям как повестку.
Я смотрю на неё очень прямо.
— Свет, ты сейчас пытаешься меня испугать и пристыдить, чтобы я сделала так, как удобно тебе. Это не забота. Это контроль.
У неё дергается уголок губ.
— Да господи, да какие манипуляции… Ты всё усложняешь. Нельзя же так на людей бросаться. Я просто сказала.
И вот он — финальный трюк: «я ничего не делала, ты ненормальная». Газлайтинг в чистом виде, но в упаковке «да ты что!».
Я чуть киваю, как человек, который услышал и сделал вывод.
— Ты действительно просто сказала.
А я просто говорю: обсуждение моего тела, моего питания и «что любят мужики» — со мной не проходит. Ещё раз — и я заканчиваю разговор. И буду обедать без тебя.
Тишина натягивается на стол, как плёнка. Света смотрит по сторонам — ищет поддержку, свидетелей, хоть кого-то, кто подтвердит, что я «перегнула». Но вокруг люди заняты своими тарелками и своими жизнями. Никто не спешит спасать её роль спасателя.
Света делает последнюю попытку — уже без маски.
— Ой, ну пожалуйста, — фыркает она, — королеву из себя не строй. Думаешь, ты одна тут правильная и умная?
Вот это уже чистая злость. Потому что когда манипуляции не срабатывают, остаётся только укусить.
Я не кусаюсь в ответ. И не объясняюсь. Я не доказываю, что я «не королева». Потому что это ловушка: если я начну спорить, я снова окажусь в её сценарии.
Я говорю коротко:
— Я не строю. Я выбираю, как со мной можно. Всё.
И снова беру вилку. Спокойно. Как будто разговор закончился сам собой, потому что ему не дали воздуха.
Света ещё пару секунд сидит, словно её держат за плечи. Потом резко отодвигает стул, шуршит пакетом, громко вздыхает — театрально, для зала.
— Ну и ладно. Сиди сама со своими… принципами.
Она уходит, бросив взгляд через плечо: «догоняй».
Раньше я бы догнала. Раньше я бы не выдержала её обиды, как будто это приговор.
А сейчас я остаюсь на месте. И чувствую странное, почти физическое облегчение — как будто из комнаты вынесли лишний громкий предмет.
И самое важное: я не чувствую вины.
Я чувствую уважение к себе. Спокойное. Тёплое. Такое, которое не надо никому доказывать.
Светлана капитулирует не потому, что я её «победила».
А потому что я перестала играть в её игру.
Вечером после 18:00 дома тихо. Мы поужинали и Аня ушла к подруге. Квартира звучит пустотой — так, что слышно, как капает вода в ванной, и как холодильник гудит, будто старый телевизор на фоне.
Я мою тарелки. Ставлю чашки. Перекладываю салфетки. Делаю что угодно, лишь бы не слушать тишину, которая постепенно превращается в вопросы: что будет дальше?
И вдруг звонок.
На экране — «Свекровь».
Я беру трубку.
— Ну что? — её голос сразу, без приветствия, как дверь, которую распахнули ногой. — Успокоилась? Рада возвращению мужа?
У меня внутри что-то холодеет.
Я даже не сразу понимаю смысл: «возвращению».
— В смысле? — мой голос ровный, но я слышу, как он стал тоньше.
— Ну а что ты как маленькая, — говорит она тем тоном, которым всегда говорит, когда хочет сделать меня виноватой и глупой одновременно. — Илья ж домой вернулся. Ты ж… ну… успокоилась?
Я стою на кухне. В руке телефон. Другой рукой я держусь за столешницу — будто пол качнулся.
«Домой вернулся...».
То есть он не у мамы.
И он не дома.
В голове сначала пустота — белая, стерильная. Как в кабинете у врача, где сейчас скажут диагноз. Потом в эту пустоту начинают по капле падать мысли, и каждая капля — тяжёлая.
Где он.
С кем он.
Почему молчит.
Почему я узнаю это вот так — от неё, с этим «успокоилась?», как будто я истеричка, которую нужно приструнить.
— Я… — я пытаюсь сказать что-то, но язык будто чужой.
Свекровь продолжает, не замечая, что у меня воздух закончился:
— Он не ночевал дома? Ну ты, дорогая, сама его довела! Мужику надо спокойно жить! А ты со своими диетами, нервами. Мужчины такого не любят! Я всегда говорила: женщина должна быть мягче… и... умнее!
Я слушаю её и ощущаю странное: мне не хочется с ней спорить.
Вообще.
Как будто спор — это топливо, которое она ждёт. Как будто её цель — чтобы я сейчас заплакала, закричала, оправдывалась, просила.
А я стою и понимаю: если я сейчас начну реагировать на неё — я потеряю себя окончательно. Я опять стану той, кого можно двигать словами.
В груди больно, как от тугой резинки. Глаза горячие. Горло сжимается. Я чувствую, как подступает то самое — желание срочно что-то съесть. Запихнуть внутрь хоть что-то, чтобы заглушить этот холодный ужас: «он не там, где должен быть».
Пятница.
Старый сценарий рядом: «давай сорвёмся, хоть это будет под контролем. Один бокал вина и станет легче!».
Я молча делаю шаг к крану. Наливаю стакан воды. Пью. Медленно. Вода проходит внутрь, как холодная линия — и держит меня. Возвращает в тело.
Я снова подношу телефон к уху.
— Спасибо, что сообщили, — говорю я. И сама слышу: мой голос не ломается. Он ровный, как столешница под моей ладонью. — Я разберусь.
— Что значит «разберусь»? — она сразу цепляется. — Ты должна…
Я не даю ей закончить.
— Я не собираюсь обсуждать с вами наш брак. — просто. — Илья взрослый человек. Я поговорю с ним напрямую.
Пауза.
— Хорошего вечера.
И я кладу трубку.
У меня дрожат пальцы. Сердце будто пытается выскочить и убежать вместо меня. Я опираюсь лбом о кухонный шкафчик и наконец позволяю себе одно короткое, почти беззвучное рыдание — как выдох.
Не потому что я слабая.
Потому что мне больно.
Я медленно выпрямляюсь. Смотрю на кухню: на чистую раковину, на аккуратно сложенные полотенца, на тарелку, которую я уже помыла. На свою жизнь, которую я пыталась держать в порядке, чтобы не развалиться.
И вдруг понимаю: это не про диету и не про килограммы. Это про то, что я всё время пыталась быть «правильной», чтобы меня не бросили. Чтобы меня выбирали. Чтобы меня жалели. Чтобы со мной оставались.
А сейчас — время, когда я должна выбрать себя.
Я беру телефон. Пальцы снова дрожат, но уже иначе — не от паники, а от решимости.
Я не пишу «ты где???» с тремя вопросами. Не пишу «пожалуйста ответь». Не пишу длинные простыни боли, которые потом могут быть использованы против меня.
Я набираю номер Ильи.
Гудки.
И пока идут эти гудки, я вдруг ясно чувствую: что бы я сейчас ни услышала — я больше не вернусь в роль женщины, которую можно укачивать словами «не кипятись» и «успокойся».
Я женщина, которая стоит на своей кухне, пьёт воду вместо того, чтобы заедать боль, и впервые в жизни говорит себе:
«Я выдержу правду. И я выдержу себя»....
Продолжение следует. Подпишись!
Вы читаете книгу "365 дней интервального голодания. Я учусь не заедать жизнь", автором которой является автор данного блога Татьяна К. Все персонажи вымышленные. Книга написана после похудения автором на 41 кг. на интервальном голодании. Данная статья является объектом интеллектуальных (авторских) прав в силу ст. 1255 Гражданского кодекса РФ и не может использоваться третьими лицами без указания ссылки на автора и источник заимствования."