Марина Сергеевна открыла дверь своей квартиры и замерла на пороге. На кухонном столе лежал конверт с адресом суда. Она взяла его дрожащими руками и прочитала: «Исковое заявление о взыскании алиментов на содержание родителя».
Женщина медленно опустилась на стул. Мать подала на нее в суд.
Телефон зазвонил почти сразу, словно кто-то ждал этого момента. Звонил брат, Игорь.
— Ты получила? — голос его был напряженным, но не удивленным.
— Получила, — сухо ответила Марина. — Ты знал?
— Она предупредила. Я пытался ее отговорить, но… ну ты же знаешь маму. Может, просто дашь ей немного денег? Чтобы успокоилась?
Марина почувствовала, как внутри что-то сжимается и твердеет.
— Немного денег? Игорь, она требует тридцать тысяч в месяц. Это половина моей зарплаты.
— Ну, тридцать это, конечно, много… Давай договоримся на десять? Я тоже скину десять, и все будут довольны.
— Ты скинешь десять, — повторила сестра, и в ее голосе прорезалась сталь. — Скажи, а сколько мама дала тебе на первоначальный взнос по ипотеке?
Брат замолчал.
— Игорь, я спрашиваю: сколько?
— Два с половиной миллиона, — неохотно признался он. — Но это было давно, и я…
— Семь лет назад. Не так уж давно. А сколько она давала тебе ежемесячно последние три года?
— Марин, ну при чем тут это? Мы же семья!
— Отвечай.
— По двадцать тысяч. Но у меня трое детей! И Олеся не работает, она с младшим сидит!
— Значит, за три года ты получил от матери еще семьсот двадцать тысяч. Плюс два с половиной миллиона. Итого три миллиона двести двадцать тысяч рублей. А я получила от нее ноль. И теперь она требует с меня алименты, а ты предлагаешь мне "скинуться". Ты серьезно?
— Марина, ну что ты как маленькая! Это же мама! Она для меня старалась, потому что у меня семья! А ты одна, тебе проще!
Эта фраза прозвучала как удар под дых. "Тебе проще". Сколько раз она слышала это за свою жизнь?
Когда в шестнадцать лет Марина начала подрабатывать официанткой по выходным, чтобы купить себе приличную одежду, мать сказала: "Игорю нужно на спортивную секцию, у него олимпиада, а тебе что — ты же девочка, тебе проще".
Когда Марина поступила в университет на бюджет и просила помочь с общежитием, мать ответила: "У Игоря сейчас сложный период, ему нужна моя поддержка. А ты умная, ты справишься, тебе проще".
Когда Марина в двадцать пять лет копила на первоначальный взнос по ипотеке, мать сказала: "Игорю сейчас нужны деньги на свадьбу. Это важнее. А ты потерпишь, ты же одна, тебе проще".
— Игорь, — произнесла Марина ровным голосом, — я не буду давать матери ни копейки. И тебе советую подумать, готов ли ты к тому, что в суде вскроется, сколько именно денег ты от нее получил.
— Ты что, угрожаешь мне?
— Нет. Я предупреждаю. Я уже записалась на консультацию к адвокату. Если дело дойдет до суда, я буду настаивать на полном раскрытии финансовых операций матери за последние десять лет. И на вызове тебя как заинтересованного лица.
— Марина, ты спятила! Это же семья!
— Именно. Это семья, где одного ребенка любили и обеспечивали, а другого использовали как запасной вариант. Семья, где сын получил три миллиона, а дочь — ноль, и теперь этот сын считает справедливым, чтобы дочь содержала мать. Извини, но я из этой "семьи" выхожу.
Она положила трубку, не дожидаясь ответа.
Адвокат, к которому пришла Марина на следующий день, был мужчиной лет шестидесяти с усталым, но внимательным взглядом. Он выслушал ее рассказ, не перебивая, делая пометки.
— Значит, так, — наконец произнес он. — По закону родители действительно имеют право на алименты от совершеннолетних трудоспособных детей. Но есть условия. Первое: родитель должен быть нетрудоспособным. Ваша мать на пенсии?
— Да, ей шестьдесят два года.
— Это пенсионный возраст, но не автоматическая нетрудоспособность. Если она здорова и может работать, суд может это учесть. Второе условие: родитель должен быть нуждающимся. То есть его доход должен быть ниже прожиточного минимума, и он не должен иметь возможности себя обеспечить. У вашей матери есть квартира?
— Да, однокомнатная. Она ее купила после продажи трехкомнатной.
— Она может ее сдавать и получать доход?
— Может. Я ей это предлагала, но она отказалась.
Адвокат кивнул и сделал еще одну пометку.
— Хорошо. Третье, и это самое важное: суд учитывает, как родитель исполнял свои обязанности по воспитанию и содержанию детей. Если будет доказано, что родитель уклонялся от своих обязанностей или плохо обращался с ребенком, суд может снизить размер алиментов или вообще отказать в их взыскании.
— Она меня не била и не выгоняла из дома, если вы об этом.
— Я не только об этом. Вопрос в том, выполняла ли она свои обязанности в равной степени по отношению ко всем детям. У вас есть доказательства того, что она передавала значительные суммы вашему брату?
Марина достала папку с распечатками. Там были скриншоты переписки с матерью, где та сама рассказывала, сколько денег отдала Игорю. Были фотографии выписок со счета, которые мать когда-то показывала ей, жалуясь на трудности. Были свидетельства соседей, готовые подтвердить, что Игорь регулярно получал от матери финансовую помощь.
Адвокат внимательно изучил документы.
— Это серьезная база, — констатировал он. — Если мать отдала одному ребенку более трех миллионов рублей, а другому — ничего, при этом оба ребенка совершеннолетние и трудоспособные, это явная дискриминация. Суд может расценить это как недобросовестное исполнение родительских обязанностей. Более того, если она сама создала условия своей нуждаемости, передав все средства одному из детей, суд может отказать в иске.
— То есть у меня есть шансы?
— У вас есть хорошие шансы. Но готовьтесь к тому, что это будет неприятно. Придется выносить семейные дела на публику. Ваш брат будет вызван в суд. Ваша мать будет пытаться давить на жалость.
Марина выпрямилась.
— Я готова.
Судебное заседание назначили через месяц. За это время мать звонила Марине трижды. Первый раз — с угрозами. Второй раз — со слезами. Третий раз — с попыткой манипуляции через вину.
— Я же мать! Я тебя девять месяцев носила! Рожала в муках! Как ты можешь так со мной?
— Мама, — спокойно ответила Марина, — ты родила двоих детей. Одному ты отдала три миллиона рублей. Другому — ноль. Теперь ты хочешь, чтобы тот, кому ты ничего не дала, тебя содержал. Это называется несправедливость.
— Игорю было тяжелее! У него семья!
— У него была семья, когда ты давала ему деньги. Значит, ты сделала выбор. Теперь пусть тот, в кого ты вложилась, о тебе и заботится.
— Он не может!
— Почему? Он работает, у него есть квартира, которую он купил на твои деньги, продав ту, что ты ему подарила. Он вполне может либо сдавать свою квартиру и платить тебе, либо взять тебя к себе. Вариантов много.
— Олеся не хочет, чтобы я с ними жила…
— Это не моя проблема, мама. Ты выбрала Игоря. Теперь разбирайтесь с ним.
Мать положила трубку. Больше она не звонила.
В день суда Марина проснулась рано. Она надела строгий темно-синий костюм, собрала волосы в низкий пучок и посмотрела на себя в зеркало. Лицо было спокойным, но внутри все сжималось от предчувствия неприятного разговора.
В здании суда она встретила адвоката. Он кивнул ей одобрительно.
— Держитесь спокойно. Не поддавайтесь на эмоции. Говорите только факты.
Мать сидела в коридоре на скамейке, рядом с ней устроился Игорь с женой Олесей. Увидев Марину, мать демонстративно отвернулась. Игорь бросил на сестру тяжелый взгляд, полный упрека и злости.
— Довела до суда родную мать, — громко произнес он, явно желая, чтобы Марина услышала. — Бессовестная.
Марина прошла мимо, не ответив. Адвокат шепнул ей на ухо:
— Не реагируйте. Это провокация.
Зал заседаний был небольшим и казенным. Судья, женщина средних лет с усталым лицом, просмотрела материалы дела и начала слушание.
— Итак, истец, Серова Валентина Павловна, требует взыскать с ответчика, Сероевой Марины Сергеевны, алименты на свое содержание в размере тридцати тысяч рублей ежемесячно. Истец, изложите основания вашего иска.
Мать встала. Она выглядела усталой и постаревшей, говорила тихим, надломленным голосом.
— Ваша честь, я пенсионерка. Мне шестьдесят два года. Пенсия у меня маленькая, всего восемнадцать тысяч рублей. Этого не хватает даже на еду и лекарства. У меня двое детей. Сын помогать не может, у него трое детей и ипотека. А дочь отказывается. Я ее растила, кормила, одевала, учила. А теперь она бросила меня.
Голос матери дрожал, и Марина увидела, как несколько человек в зале сочувственно кивнули. Классическая картина: пожилая беспомощная женщина и черствая дочь.
— Ответчик, ваша позиция? — обратилась судья к Марине.
Марина встала. Она говорила ровно и четко, без эмоций.
— Ваша честь, я не отрицаю, что Валентина Павловна — моя мать. Но я оспариваю ее право на алименты по нескольким основаниям. Во-первых, она трудоспособна. У нее нет инвалидности, она может работать. Во-вторых, она сама создала условия своей нуждаемости, безвозмездно передав значительные средства моему брату. В-третьих, она не выполняла свои родительские обязанности по отношению ко мне в равной степени с братом, что является основанием для отказа в алиментах согласно Семейному кодексу.
— У вас есть доказательства? — спросила судья.
Адвокат передал папку с документами. Судья начала изучать их, и Марина видела, как меняется выражение ее лица.
— Здесь указано, что за последние десять лет Валентина Павловна передала своему сыну, Серову Игорю Сергеевичу, три миллиона двести двадцать тысяч рублей. Это верно?
Мать побледнела.
— Я… я помогала сыну. У него семья, дети…
— Вопрос был: это верно?
— Да, но…
— А вы передавали подобные суммы дочери?
— Нет, но ей не нужно было! Она одна, ей легче!
Судья подняла взгляд.
— Валентина Павловна, закон не делает различий между детьми по принципу "кому легче". Вы имели двух совершеннолетних трудоспособных детей и сознательно выбрали вкладывать все средства в одного из них. Это ваше право. Но теперь вы не можете требовать содержания от того ребенка, которого вы фактически игнорировали. — Судья перевела взгляд на Игоря. — Серов Игорь Сергеевич, вы присутствуете в зале?
Брат неохотно встал.
— Да.
— Вы получали от матери денежные средства в указанном размере?
— Получал. Но это была помощь, не кредит. Она сама давала.
— Вопрос не в том, кредит это или помощь. Вопрос в том, что мать, имея ограниченные ресурсы, полностью вложила их в вас. Теперь она нуждается. Логично, что содержать ее должны вы, а не ваша сестра, которая не получила от матери ничего.
— Я не могу! У меня трое детей, ипотека!
— У вас трое детей и ипотека, потому что вы рассчитывали на постоянный поток средств от матери, — холодно заметила судья. — Это не делает вас неспособным содержать мать. Вы работаете?
— Работаю.
— Какой у вас доход?
Игорь замялся. Олеся дернула его за рукав, явно пытаясь остановить, но судья была неумолима.
— Я задала вопрос. Какой у вас доход?
— Сто двадцать тысяч рублей в месяц, — процедил Игорь.
— Значит, вы вполне способны выделять матери хотя бы двадцать тысяч рублей ежемесячно. Или предложить ей жить с вами.
— Я не могу взять ее к себе! Жена не согласна!
— Тогда сдайте квартиру матери и платите ей из этих средств. Вариантов множество, — судья вернулась к документам. — Также здесь имеются показания соседей о том, что Валентина Павловна регулярно высказывалась пренебрежительно о дочери, называя ее "неудачницей" и "старой девой", в то время как сына расхваливала. Это верно?
Мать молчала, сжав губы.
— Валентина Павловна, это верно?
— Я просто говорила правду, — тихо ответила она. — Игорь успешный, а Марина…
— Марина что? — судья подняла бровь. — Марина работает, имеет собственное жилье, которое купила без вашей помощи, и содержит себя сама. А Игорь получил от вас три миллиона и теперь отказывается вас содержать. Кто здесь успешный?
Наступила тишина. Марина видела, как лицо матери исказилось от обиды и непонимания. Игорь смотрел в пол, Олеся нервно теребила сумочку.
— Суд считает, — продолжила судья, — что истец сам создал условия своей нуждаемости, безвозмездно передав все свои сбережения одному из детей. Суд также считает, что истец не выполнял свои родительские обязанности надлежащим образом по отношению к ответчику, что подтверждается свидетельскими показаниями и финансовыми документами. На основании этого суд отказывает в удовлетворении иска. Валентина Павловна, если вам нужна помощь, обратитесь к сыну, который получил от вас значительные средства. Заседание окончено.
Марина вышла из здания суда и глубоко вдохнула холодный воздух. Адвокат пожал ей руку.
— Поздравляю. Вы выиграли.
— Спасибо, — она чувствовала странное облегчение, смешанное с горечью.
Сзади раздался голос Игоря:
— Довольна теперь? Опозорила мать, выставила меня дураком!
Марина обернулась. Брат стоял рядом с Олесей, лицо его было красным от злости.
— Игорь, я не выставляла тебя дураком. Это ты сам. Ты получил от матери три миллиона и считал, что имеешь право не заботиться о ней. Теперь суд объяснил тебе, как все работает на самом деле.
— Я не могу ее содержать!
— Можешь. Просто не хочешь. Так же, как мама не хотела помогать мне, когда я нуждалась. Теперь расплата.
Олеся шагнула вперед.
— Ты бессердечная! Это же твоя мать!
— Да, — спокойно ответила Марина. — И его мать тоже. Мать, которая сделала выбор. Я просто не позволяю перекладывать последствия этого выбора на меня.
— Ты пожалеешь об этом! — крикнул вслед Игорь, когда Марина пошла к выходу.
Она не обернулась.
Прошел год. Марина узнала от общих знакомых, что мать все-таки переехала к Игорю. Сначала он пытался сдавать ее квартиру и давать матери деньги, но Валентина Павловна постоянно жаловалась, что этого мало, что она не может жить одна. В конце концов Игорь сдался и забрал ее к себе.
Олеся, говорили, была в ярости, но выбора не было. Семья оказалась на грани развода, но как-то удержалась. Мать жила в их гостиной на диване и постоянно жаловалась на невестку.
Марина не испытывала злорадства. Она просто жила своей жизнью. Она познакомилась с мужчиной, архитектором, с которым было легко и спокойно. Они планировали переехать жить вместе.
Однажды вечером ей позвонил незнакомый номер. Она взяла трубку и услышала голос Олеси.
— Марина? Это Олеся.
— Слушаю.
— Я… я хотела извиниться. За то, что говорила тебе тогда, в суде. Я не понимала.
— Понимаю, — Марина не стала уточнять, что именно та не понимала.
— Твоя мать… она невыносима. Она постоянно жалуется, постоянно требует внимания, постоянно сравнивает меня с какой-то воображаемой идеальной невесткой. Игорь на грани нервного срыва. Дети стали хуже учиться. Я не знаю, сколько еще выдержу.
Марина молчала.
— Может быть… может быть, ты могла бы взять ее хотя бы на выходные? Или…
— Нет, — спокойно перебила ее Марина. — Я не могу и не буду.
— Но…
— Олеся, год назад ты кричала мне, что я бессердечная. Ты защищала Игоря и говорила, что мать должна быть со мной, потому что мне "проще". Теперь ты узнала, что это значит. Я сочувствую, честно. Но это ваша проблема. Вы выбрали принять эти деньги, вы выбрали жить на помощь матери. Теперь расплачивайтесь.
— Это жестоко…
— Нет. Это справедливо. Я двадцать лет жила с тем, что меня игнорировали и считали неудачницей. Я двадцать лет слышала, что мне "проще", что я "должна понять". Теперь ваша очередь понять.
Олеся всхлипнула и положила трубку.
Марина посмотрела в окно. За стеклом падал первый снег, мягкий и тихий. Она не чувствовала ни вины, ни торжества. Только спокойную уверенность, что поступила правильно.
Иногда отказаться от навязанных обязательств — это не эгоизм. Это признание простой истины: каждый выбор имеет последствия, и нести их должны те, кто этот выбор сделал.
Вопросы для размышления:
- Может ли ребенок, который годами наблюдал явное неравенство в распределении родительской любви и ресурсов, все же нести моральную (не юридическую) обязанность помогать родителю в старости? Или моральная обязанность возникает только там, где были взаимные забота и справедливость?
- Если бы Игорь в начале истории предложил Марине разделить полученные от матери деньги поровну (хотя бы частично), изменилось ли бы ее решение относительно помощи матери? Или проблема была не только в деньгах, но и в многолетнем игнорировании ее как личности?
Советую к прочтению: